Цитаты из книг автора «Нина Дашевская»

Я хотел бы быть отдельным, отдельно стоящим. Я ненавижу, когда меня сравнивают с кем-то. Я не хочу быть лучше или хуже. Пока я не пойму, что во мне главное.

А писатель… После него только слова остаются. И вообще полно профессий, которые только из слов состоят. Учитель, например. Неужели наш мир держится на словах?

Я всегда думаю, что я не такой. Смотрю в зеркало и удивляюсь. И фотографии свои, кстати, терпеть не могу. Не потому что я там некрасивый (ну, это не страшно), а именно потому, что там другой человек. Не я. Или как раз я? Что вообще это за «я» такое?

Композиторы строят город из звуков, и любой человек может туда попасть, если слушает. Ходить по улицам. Но жить в этих домах могут только те, кто умеет играть их музыку сам.

Я что, виноват, что у Комарика нет велосипеда?

Если уж потерялся, то ведь лучше не одному жить. А с кем-то, кто тоже потерялся.

Некоторые места видишь по-другому. Именно когда с ним вдвоём.

– Себастьян, – повторила Августина Блюм. – Какое красивое. Серебристое имя. – Как это – серебристое? – не понял я. – Похоже на серебристый колокольчик. Все имена цветные. Ты не знал?

– Ну вот, Вилли, и нашёлся тебе новый хозяин, – произнёс мальчишка и как-то погрустнел. А потом повернулся ко мне: – Ты уж поосторожней с ним, ладно, Севка? Не гоняй особо… – Ха, не гоняй, – засмеялся Вилли. – Кто бы говорил! Я сидел и смотрел на них. И хлопал глазами как дурачок. Всё это было как-то очень не похоже на правду. Наконец я сказал, просто чтобы сказать что-нибудь: – Так это твой велосипед? – Нет, – ответил он. – Был мой. А теперь – твой. Понимаешь, ведь много людей здесь было. Никто не слышит. Приходилось отказывать. А я, знаешь, очень не люблю отказывать людям… Тут я задал ещё один вопрос: – Тогда кто такая Августина Блюм? Он рассмеялся. И взъерошил волосы своими длинными тонкими пальцами – пожалуй, слишком тонкими для мальчишки. И сказал: – Так ты ещё не понял! Августина Блюм – это я! Августина Блюм – А знаешь, я сначала принял тебя за мальчишку! – Многие так думают, – пожала она плечом. – Но представь, что я нацеплю какое-нибудь платье! Или отращу длинные волосы. Скажи, кошмар? Я попытался представить. Да, получалась какая-то нелепость. Мы сидели на тёплых деревянных ступенях кухни. Втроём – Августина, Вилли и я. То есть, конечно, Вилли не сидел, но он был с нами, а это то же самое. Августина угощала меня своим печеньем, оно и правда было сумасшедше вкусным.

Переезжать не хотелось. Просто не укладывалось в голове, что они вот так возьмут и уедут. И никогда сюда не вернутся… Лишь когда грузчики вынесли на ремнях пианино и за ним обнаружился квадрат тёмных обоев – только тогда Лёлька поняла: да, на самом деле уезжают. Насовсем. Переезжают к дяде Лёне – и у мамы с ним теперь начнётся совсем другая, новая жизнь. Но почему для этого нужно было разваливать её собственную жизнь, Лёлькину?! Её даже и не спросил никто… Новый дом, новая школа – ничего здесь ей не нравилось. Даже своя комната – впервые по-настоящему своя! – казалась чужой. С видом на гаражи… И каштаны здесь не растут. Лёльке плохо. Плохо! И она купила в переходе чёрную куртку с черепом во всю спину. Оказалось – очень удобно. На любую погоду. Лёлька назвала её «моя черепуха» и носила не снимая. Джинсы – подарок дяди Лёни – изрезала в клочья и выкинула. Ещё постриглась – совсем. То есть абсолютно, под «ноль». Мама всё молчала; только когда увидела лысую Лёлькину голову – кажется, заплакала. Ну и пусть. У неё теперь своя жизнь, а у Лёльки – своя. В новом классе с ней пытался познакомиться некто Серый – долговязый нескладный парень, тоже весь в черепах. Лёлька так его отшила, что сама испугалась. Пыталась начать курить, но не