Цитаты из книг автора «Нина Дашевская»

Кому много дано, с того много и спросится.

В лифте достаю свой блокнот. Я же не дописал тогда, у меня было в голове больше слов. И я пишу дальше, чтобы не забыть. У человека голова, А в ней болтаются слова. У человека две ноги, Они кричат ему: беги! И он бежит, а в нём слова Внутри слепляются по два. * * * Не знаю. Если это стихи — над ними же работать как-то надо, делать лучше? Я сам вижу, что не очень. Посмотрел, повертел — нет. Лучше никак. И почему слова по два? Ведь больше? Может, дальше придумать? Не, никак. Это потому, что я никакой не поэт. И чего тогда себя мучить? Оставлю как есть. Это же не стихи.

Ничего себе. Она тоже сидит и пишет стихи, прямо сейчас! Я записываю в свой блокнот, чтобы не забыть: Рядом сидит девочка И пишет стихи в планшет. Может, просто так, А может, и нет. Может, и правда — поэт. Всё ж таки очень трудно удержаться и не посмотреть. И я смотрю. И вижу строчку внизу. «Рядом со мной чувак пишет стихи в блокнот. Значит, такие не перевелись; а я думала: всё, аут». После слова «аут» она поднимает на меня глаза. Обычное лицо, некрасивое, ничего особенного. Никогда бы не подумал… Такая толстоватая девочка, совсем не хорошенькая. Она вдруг увидела, что я прочитал. И совершенно нахально заглянула ко мне. И тоже прочитала. Вдруг мы начинаем хохотать. Сразу. Хохочем и не можем остановиться.

…Это был мне подарок. Иногда за рассеянность полагается не наказание, а подарок. Вот как мы с мамой пили кофе. Хотя это была не рассеянность, а… Ну не знаю. Когда ключей не было — точно! — а теперь они есть. Это что?

И тут я даже остановился. От какого-то холода. Я вдруг понял, что слова уводят меня не туда. Рифма. Она не всегда права, а иногда — просто врёт, как со Светой этой. Мне хочется вычеркнуть эти строчки из головы, выкинуть, они путаются, мешают мне, как нелепое граффити на стене этого дома. Вот дом необычного цвета, Живет в нём Синявина Света, Артистка балета, Невеста поэта… Меня сейчас стошнит. Вывернет по-настоящему. Есенин нашёлся. Придурок. Бездарность. А я-то думал, со мной… что-то такое разговаривает. Ну, не небо. А какой-то другой мир. А он подсунул мне огрызок от яблока под колесо. Чуть не загремел я из-за него. …Но цвет дома всё равно фантастический. Он же не виноват, что у меня такое в башке.

— Котик! На весь двор, представляешь: Котик, ты не замёрз? Это не в детстве, это вот сейчас! Да-а-а. Наши бабушки — сила, конечно. Сила любви. Сейчас провожу этого Котика Зайцева и перезвоню ей.

— Хобот, — сказал я, вдруг почему-то вслух. Обычно же про себя. — Чего — хобот? Где? — А вот, — я показал на синий «опель», — видишь номер? Буквы. Буквы были такие: ООТ. — Это игра такая, — стал объяснять я, — видишь номер, и нужно придумать слово. Чтобы буквы в этом же порядке шли.

— Куда ты всё время несёшься? Как это вот она может так медленно ходить? — Мы же никуда не опаздываем, — говорит Шолпан. Медленно, как будто поёт. И время будто останавливается. Я смотрю на неё и произношу про себя имя: Шолпан. И думаю, что это очень красиво. Не сама Шолпан, а имя. — Хочется скорее приехать, — объясняю я, хотя такому тормозу, как она, это не понять. — Зачем? — Не тратить время… На дорогу, лишнее время. — Оно не лишнее, — говорит Шолпан. — Смотри! И я смотрю. И вдруг вижу осень. Будто опять стоп-кадр. Стоп-кадр из жизни; я стараюсь запомнить всё, до маленького листочка, который завис в воздухе. Липовый. Возле школы растут липы. И каштаны. И клён; так медленно крутится кленовый вертолётик, я вижу, как в замедленной съёмке. Какая осень. Сколько цвета. И как будто дым. И пахнет дымом. И цвет жёлтый, и красный, и зелёный. Но не как светофор, а другое; сто разных красных и тысяча пятьсот жёлтых. И синий, синий надо всем и сквозь всё.

На Меркурии, кстати, минус сто восемьдесят ночью. А днём… Днём я забыл. Смотрю в «Гугле», в телефоне. Ничего так себе, там сутки длятся наших два месяца. А год — 88 дней. Выходит, в году меньше двух суток. Я и раньше знал, но забыл. Странная планета. …И тут пришла мама. И выключила воду. — Ты что?!. Я же посуду мою! — Вижу, как ты моешь. — Мне срочно надо было одну вещь посмотреть; а так я мою! — Ну чего ты кричишь? Тебе трудно опять воду включить, что ли? Мокрыми руками в телефон лезешь… — Я знаешь сколько её настраивал! Воду! Она то горячая, то холодная всегда! Мама берёт и включает воду. И она у неё сразу нормальная. — Как это? — Опыт, — говорит она, — сын ошибок трудных. Просто ты торопишься и крутишь зря. И ничего не зря. А температура на Меркурии 400 градусов днём. Вообще. Горячее, чем в духовке!

Мне вот много дано или как? Мне дана скорость. И на этой скорости мой самокат задевает что-то такое, отчего все вещи с вешалки падают на меня. Не сразу встаю. Немного лежу, дышу каким-то пальто. Пуговица холодная у него. Лежу и думаю о смысле