Цитаты из книг автора «Нина Дашевская»

Мы с Зайцем идём в столовую. И тут выясняется: этот балбес на самом деле любит пирожки с капустой. А я ему тогда с яблоками оставлял! А он мне с капустой! Вот, наверное, часто так. Делаешь другому лучше, а себе хуже. А потом выясняется, что тому, другому, и нужно было другое! И ты, выходит, зря давился своим нелюбимым пирожком.

И я с удивлением обнаружил, что мне с людьми хорошо. А я всегда думал, что мне, кроме книжек, никто не нужен.

Кому много дано, с того много и спросится.

В лифте достаю свой блокнот. Я же не дописал тогда, у меня было в голове больше слов. И я пишу дальше, чтобы не забыть. У человека голова, А в ней болтаются слова. У человека две ноги, Они кричат ему: беги! И он бежит, а в нём слова Внутри слепляются по два. * * * Не знаю. Если это стихи — над ними же работать как-то надо, делать лучше? Я сам вижу, что не очень. Посмотрел, повертел — нет. Лучше никак. И почему слова по два? Ведь больше? Может, дальше придумать? Не, никак. Это потому, что я никакой не поэт. И чего тогда себя мучить? Оставлю как есть. Это же не стихи.

Ничего себе. Она тоже сидит и пишет стихи, прямо сейчас! Я записываю в свой блокнот, чтобы не забыть: Рядом сидит девочка И пишет стихи в планшет. Может, просто так, А может, и нет. Может, и правда — поэт. Всё ж таки очень трудно удержаться и не посмотреть. И я смотрю. И вижу строчку внизу. «Рядом со мной чувак пишет стихи в блокнот. Значит, такие не перевелись; а я думала: всё, аут». После слова «аут» она поднимает на меня глаза. Обычное лицо, некрасивое, ничего особенного. Никогда бы не подумал… Такая толстоватая девочка, совсем не хорошенькая. Она вдруг увидела, что я прочитал. И совершенно нахально заглянула ко мне. И тоже прочитала. Вдруг мы начинаем хохотать. Сразу. Хохочем и не можем остановиться.

…Это был мне подарок. Иногда за рассеянность полагается не наказание, а подарок. Вот как мы с мамой пили кофе. Хотя это была не рассеянность, а… Ну не знаю. Когда ключей не было — точно! — а теперь они есть. Это что?

И тут я даже остановился. От какого-то холода. Я вдруг понял, что слова уводят меня не туда. Рифма. Она не всегда права, а иногда — просто врёт, как со Светой этой. Мне хочется вычеркнуть эти строчки из головы, выкинуть, они путаются, мешают мне, как нелепое граффити на стене этого дома. Вот дом необычного цвета, Живет в нём Синявина Света, Артистка балета, Невеста поэта… Меня сейчас стошнит. Вывернет по-настоящему. Есенин нашёлся. Придурок. Бездарность. А я-то думал, со мной… что-то такое разговаривает. Ну, не небо. А какой-то другой мир. А он подсунул мне огрызок от яблока под колесо. Чуть не загремел я из-за него. …Но цвет дома всё равно фантастический. Он же не виноват, что у меня такое в башке.

— Котик! На весь двор, представляешь: Котик, ты не замёрз? Это не в детстве, это вот сейчас! Да-а-а. Наши бабушки — сила, конечно. Сила любви. Сейчас провожу этого Котика Зайцева и перезвоню ей.

— Хобот, — сказал я, вдруг почему-то вслух. Обычно же про себя. — Чего — хобот? Где? — А вот, — я показал на синий «опель», — видишь номер? Буквы. Буквы были такие: ООТ. — Это игра такая, — стал объяснять я, — видишь номер, и нужно придумать слово. Чтобы буквы в этом же порядке шли.

— Куда ты всё время несёшься? Как это вот она может так медленно ходить? — Мы же никуда не опаздываем, — говорит Шолпан. Медленно, как будто поёт. И время будто останавливается. Я смотрю на неё и произношу про себя имя: Шолпан. И думаю, что это очень красиво. Не сама Шолпан, а имя. — Хочется скорее приехать, — объясняю я, хотя такому тормозу, как она, это не понять. — Зачем? — Не тратить время… На дорогу, лишнее время. — Оно не лишнее, — говорит Шолпан. — Смотри! И я смотрю. И вдруг вижу осень. Будто опять стоп-кадр. Стоп-кадр из жизни; я стараюсь запомнить всё, до маленького листочка, который завис в воздухе. Липовый. Возле школы растут липы. И каштаны. И клён; так медленно крутится кленовый вертолётик, я вижу, как в замедленной съёмке. Какая осень. Сколько цвета. И как будто дым. И пахнет дымом. И цвет жёлтый, и красный, и зелёный. Но не как светофор, а другое; сто разных красных и тысяча пятьсот жёлтых. И синий, синий надо всем и сквозь всё.