Цитаты из книги «Дым и зеркала (сборник)»

Большинство рассказов в этом сборнике многое объединяет. То, к чему они ведут, вовсе не совпадает с тем, к чему я вел, когда принимался их писать. Порой я только и мог понять, что история закончилась, когда у меня заканчивались слова.

Иные же написаны из прихоти: это капризы и странности, с которыми не удалось совладать.

Некоторые были написаны, что называется, для себя, а точнее – чтобы избавиться от образа или мысли, пригвоздив его или ее к бумаге; это самая веская причина из тех, что я знаю

Большинство историй в этой книге написаны на потребу издателям, которые просили меня что-нибудь сочинить для того или иного сборника рассказов

Истории – в каком-то смысле зеркала. Они нужны нам, чтобы объяснять себе устройство мира и его нестроение. Как и зеркала, истории готовят нас к грядущему дню. Отвлекают от того, что притаилось во тьме. Вся художественная литература – это, в сущности, фэнтези, а фэнтези и есть зеркало.

Когда животные ушли Несколько лет назад все животные ушли. Однажды мы проснулись, и их нигде не было. Даже не оставили записки и не попрощались. И мы так и не выяснили, куда они подевались. Нам их не хватало. Некоторым из нас показалось, что наступил конец света, но ведь нет! Просто больше не стало животных. Ни кошек, ни кроликов, ни собак, ни китов, ни рыб в морях, ни птиц в небесах. Мы остались одни. И мы не знали, что нам делать. Какое-то время мы бродили, потерянные, и тогда кто-то сказал: то, что у нас больше нет животных, еще не повод менять нашу жизнь. Не повод менять пристрастия в еде или не проверять больше продукты, что могут причинить нам вред. В конце концов, у нас ведь есть младенцы. Они не умеют говорить. Почти не двигаются. Младенцы – это отнюдь не разумное, не мыслящее существо. Мы делали младенцев. И мы их использовали. Одних мы ели. Мясо младенцев нежное и сочное. Мы сдирали с них кожу и шили из нее одежду. Кожа младенцев мягкая и приятная. А на других мы ставили опыты. Мы приклеивали им веки, чтобы глаза не закрывались, и капали в них моющие средства и шампуни, по одной капле за раз. Мы наносили им раны и обливали кипятком. Мы их сжигали. Мы обездвиживали их и вживляли им в мозг электроды. Мы делали им прививки, замораживали и облучали. Младенцы дышали нашим дымом, а в их венах текла смешанная с лекарствами и наркотиками кровь, пока дыхание у них не прерывалось, а кровь не переставала циркулировать. Конечно, нам было нелегко, но это ведь необходимо. Никто не может этого отрицать. Раз животные исчезли, что нам оставалось делать? Некоторые, конечно, возмущались. Но так всегда и бывает. И все вернулось на круги своя. Только… Вчера исчезли все младенцы. И мы не знаем, куда они подевались. Мы даже не видели, как они уходили. Мы понятия не имеем, что будем без них делать. Но что-нибудь придумаем. Люди изобретательны. Именно это ставит нас выше животных и выше младенцев.

У меня было ощущение, будто он что-то забрал с собой, просто я не мог вспомнить, что именно. И еще я чувствовал, будто взамен мне оставили нечто, возможно, отпущение грехов или безвинность, хотя каких грехов и в чем может быть моя безвинность, я сказать не мог.

Что случилось дальше? Я отправился домой, заблудился и вот теперь нахожусь здесь, очень далеко от дома. Порой совершаешь поступки, о которых сожалеешь, но с этим уже ничего нельзя поделать. Времена меняются. За тобой захлопываются двери. А ты идешь дальше. Тебе это знакомо?

«Это твое право. Но временами тебе будет определенно проще не помнить. Забвение порой дает некую свободу.

Гвен однажды сказала Регану, что блондинки должны пить только белое вино; оно им больше к лицу. Он смеялся, пока не понял, что она не шутит.