— Так Алисия же тоже красива, зачем шляться до утра по клубам и постоянно переделывать себя? — бурчит Фелисия, даже не пытаясь спорить, потому что Яна права, именно так она и живёт.

— А где ей с крутыми парнями знакомиться? — хмурится Яна. — У нашей молодёжи весь выбор основывается на том, что они могут предложить. Серенькие мышки, как я и большинство в этом городе, ищут знакомства в клубе Caliente, где тусуются мелкие торговцы. Те, кому повезло с внешностью чуть больше — идут в клуб «Оазис», там уже шишки покрупнее. А такие, как ты, кто может похвастаться своей неземной красотой, только по приглашению уже в Fuego, где, собственно, отдыхают наркобароны. Алисия очень хочет попасть в третий, поэтому я её не осуждаю, — качает головой девушка. — Чего от неё хотеть, если девочкам тут с детства вбивают в голову, что красивую жизнь может подарить только папик, правда взамен ему нужна твоя молодость и красота. Хотя кому я это рассказываю, тебе с детства просто так конфеты раздавали, и ты нас не поймёшь.

— Это правда, меня и сейчас бабульки угощают, — смеётся Фелисия. — Месяц уже в новой кофейне кофе беру, а там бариста такой симпатичный и смотрит так, что ещё немного, и я сдамся.

— Так, может, тебе уже пора влюбляться в очарованного твоей красотой парня, а не выбирать себе отброса, который класть на тебя хотел, — щекочет её Яна. — Отстань от сестры, Лис, ты родилась красивой, как принцесса, а ей красоту нужно создавать.

— Была бы я принцессой, нашла бы своего принца, — ворчит Фелисия и снова присаживается на скамье. — И кстати, раз уж я такая красивая, почему тогда меня никогда в Fuego не приглашали? — задумывается.

— Потому что папаша у тебя крутой, и ты под защитой, — зевает Яна. — Сходим вечерком в клуб кузена моей коллеги, это, конечно, не Fuego, но она мне спор проиграла, коктейли за её счет, — пытается приободрить девушку.

— Комендантский час, я с прошлой тусовки под утро вернулась, отец мне лимит до одиннадцати поставил, — потягивается Фелисия. — Ладно, пора возвращаться в офис, пока Исая вонять не начал. Может, врач-психиатр из меня получился бы куда круче, чем пресс-секретарь, хотя даже им я ещё не стала.

***

Жарко настолько, что воздух будто застыл. Асфальт плавится под палящими лучами солнца, под ногами чувствуется раскалённая земля, и даже тяжёлые ботинки не спасают от ощущения жара, поднимающегося от подошв. Венсан стоит, прислонившись к своему эскаладу, и, сощурившись, смотрит на высокие бетонные стены впереди. Венсану Лино тридцать лет, и это не впервые, когда он так близок к тюрьме, в которую его мечтает отправить каждый политик этой страны. Его густые чёрные волосы слегка взъерошены, падая на лоб и придавая его образу лёгкую небрежность. У Лино выразительные черты лица: высокие скулы, чётко очерченные губы и прямой нос. Но как говорят его бойцы и враги, самое пугающее в нём — его глаза. Они у него тёмные и глубокие, и даже взгляд его говорит о скрытой силе и спокойствии, которое не нарушить.

Вокруг Венсана ещё десяток вооружённых людей, и все, в отличие от него, нервничают. Никто не знает, умеет ли Венсан вообще нервничать, учитывая, что он с одинаково непроницаемым лицом отдаёт бесчеловечные приказы и точно так же смотрит в дуло направленного на него пистолета. Венсан мог бы ответить на это коротким «уже не умею». В жизни каждого человека есть граница, переступив которую, он уже не сможет вернуться к прошлому себе.

Путь Венсана Лино был усеян ими вдоль и поперёк. Первый раз он пересёк её, когда оказался на улице с маленьким братом, которого надо было прокормить. Через следующую границу его уже волокли. После он снова шагнул на неё добровольно, оставил после себя кровавые следы. Нет, Венсан не умеет нервничать, потому что нервной системе человека долго под жизненными ударами не выстоять, а его истощилась уже давно. Возможно, именно его хладнокровность и делает его главным врагом народа и тем, кого не поймать, ведь человек, не оглядывающийся назад и не зависящий ни от чего — самое страшное оружие в умелых руках. Лино относится к жизни как к русской рулетке, и пока направленное на него оружие стреляет вхолостую, но, когда из него вылетит пуля — он всё равно будет улыбаться, ведь он самый азартный игрок.

Сигнал тревоги, доносящийся из-за стен, не умолкает. Мужчины, которые ждут того, за кем приехали, проверяют по рациям, двигаются ли в их стороны отряды или нет. Наконец-то ворота открываются, и наружу, чуть не споткнувшись на пороге о свои конечности, выбегает мужчина крепкого телосложения в серой тюремной форме. Увидев ожидающих его людей, он радостно машет им руками и, на ходу избавляясь от нашивок на груди, идёт к ним.

— Бинни, малыш, — крепко обнимает брата Венсан, а потом, отодрав от себя, нахмурившись, смотрит на свежие пятна крови на его форме. — Я же сказал ублюдкам: тебе делают коридор, и ты выходишь. Нахуя я плачу им, если ты сам пробирался?

— Я не мог не побаловаться, отец, — хохочет Кастильо и, обойдя брата, первым запрыгивает в автомобиль. Кастильо, учитывая заботу брата о нём, с детства называет его «отцом», и, казалось бы, шутливое прозвище так и закрепилось за Венсаном, как и ласковое «Бинни», которым старший называет его.

— Уходим, — приказывает Лино и, бросив последний взгляд на стены, за которыми продолжается резня, садится в автомобиль. Кастильо времени не теряет, достаёт из мини-холодильника в эскаладе бутылку пива и сразу прикладывается к спасительной влаге.

— Напиток богов! — утирает губы мужчина. — Осталось навестить моих красоток, и жизнь заиграет новыми красками.

— Успеешь, — не может нарадоваться его присутствию Венсан. — Прости, пришлось помедлить, пока я оружие внутрь перекину, но я рад, что всё сработало.

— Ты ублюдка замочил, и я благодарен, — хлопает его по плечу Кастильо.

— Это ещё не всё, — мрачнеет Лино. — Ещё парочку за то, что на мою семью покусились, они в чёрных мешках к утру получат. Собаки должны знать своё место.

— Можно мне? — с надеждой спрашивает брата Кастильо.

— Нет, я уже распределил задания, — отрезает Лино.

— Ладно, расскажи, какие новости? — сдувается младший.

— Ты же почти не сидел и, считай, ничего не пропустил, — смеётся Лино. — Хотя, скинули полторы тонны на юге у нашего доброго соседа, копы как навозные жуки в них копаются.

— Сколько переправили?

— Пять тонн, как и договаривались. Пусть развлекаются с наживкой, от нас не убудет, — кривит рот Венсан.

— Я прочёл газету, да, в тюряге я читал, — ухмыляется Кастильо. — Эти суки тебя слабаком, скрывающимся в тени, назвали. Сам Наварро тебя чумой обозвал. Я подсчитал: могу оставить автобус, начинённый четырьмястами килограммами динамита перед их зданием, и бум. Прикажи, выполню.

— Не прикажу, — усмехается Лино. — Отдыхай, приходи в себя. Зачем мне нападать на газету, журналисты которой идут на мою винтовку с ручкой? Сперва я раздавлю тех, кто серьёзно вредит моему бизнесу.

— Понял, — потягивается опустошивший первую бутылку Кастильо.

Возвращение Кастильо из заточения «Доминион» празднует с размахом. Лино в честь брата закатывает вечеринку на частной вилле, куда он пригласил всех любимых звёзд и моделей младшего. Живая музыка, ломящиеся от изобилия дорогого алкоголя и деликатесов столы, полуголые красотки, устроившиеся у открытого бассейна, так сильно радуют Кастильо, что он, схватив Венсана в охапку, долго не выпускает его из объятий.

— Всё для моего младшенького, — ерошит его волосы Лино и, оставив Кастильо развлекаться, заходит в дом. Он минует наслаждающихся его же товаром на первом этаже гостей и, пройдя в комнату с приглушённым светом, сразу двигается к бильярдному столу и берёт кий. В комнате, кроме Лино, ещё пять девушек, двое мужчин у стола, и ещё один совсем зелёный паренёк с выкрашенными в красный волосами стоит у барной стойки.

— Не хочешь с мастером поиграть? — идёт к Лино коренастый, явно подвыпивший мужчина с татуировкой на половину черепа и не реагирует на пытающегося удержать его на месте за рукав пиджака второго.

— Хочу, — приподнимается уже целящийся в шар Лино и, сощурившись, смотрит на него. — А кто тут мастер?

— Перед тобой, — явно доволен собой пытающийся произвести впечатление на девчонок бритоголовый. — Начинай, а я покажу, как надо отправлять шар в лузу.

— Как скажешь, — скалится Лино и, примерив кий к руке, поворачивается к столу. Его движения плавные и отточенные: он целится с абсолютной концентрацией, словно видит траекторию каждого шара до малейших деталей. С небольшим наклоном к столу и лёгким движением руки он аккуратно наносит удар, и шар точно летит в нужную лузу. Лицо бритоголового моментально вытягивается, от былой уверенности не остаётся и следа. Он напрягается, прицеливаясь, удар выходит слишком сильным, и шар не попадает в цель.

— Продолжим, — снова нагибается над столом Лино и, подняв глаза, подмигивает красивой рыжей девчонке, зачарованно следящей за его движениями.

Лино целится в шар, делает выверенный, мягкий удар, и шар плавно катится по столу, безупречно падая в лузу.

— Твой ход, только если ты не попадёшь, я выебу тебя этим кием, — прокручивает кий меж пальцев Лино. Мужчина, вмиг протрезвев, утирает пот с лысого черепа и начинает пятиться назад. В тоне Лино не просто угроза, а абсолютная уверенность в сказанном.

— И всё? А говорил, мастер, — вздыхает Лино и, повернувшись к рыжей, пальцем манит её к себе. Девушка, которая только этого и ждала, идёт к мужчине и, сразу оказавшись вжатой в бильярдный стол, дрожит от предвкушения.

— Не бойся, тебя я выебу не кием, — опаляет её лицо дыханием Лино и, развернув, теперь уже вжимает лицом в стол. Все остальные присутствующие моментально покидают комнату.

***

— Наркоотдел, — вытягивает из своего доджа удостоверение Бриджит и, кивнув снимающему ленту полицейскому, двигается дальше по закрытому для всех остальных шоссе.

Джи вызвали прямо из дома, поэтому в участок заехать она ещё не успела. Она уже подозревает, какая картина может ожидать её впереди, но увиденное снова её поражает. С моста, который проходит прямо через шоссе, свисают шесть человеческих тел. Джи, поздоровавшись с собравшимися на месте событий оперативниками, подходит ближе и, еле сдерживая обуревающую её каждый раз при виде зверств «Доминион» злость, поднимает голову. Это определённо они, и для этого достаточно просто установить личность погибших. Все погибшие, как и бывший капитан Бриджит, напрямую занимались делом Кастильо Лино, и месть этой больной семейки никак не закончится. Джи впереди ещё ждут доклады по расследованию побега из тюрьмы Кастильо, который фактически обнулил деятельность нескольких месяцев и доказал, что капитан, как и эти несчастные, погибли впустую. Сколько ещё должно погибнуть невинных людей, чтобы «Доминион» наконец-то начал терять своё влияние? После каждой неудачи Джи говорит себе, что в следующий раз всё получится, ведь у других стран сработало, главное, не сдаваться, не дать этой напасти свободно дышать, и снова возвращается к исходной точке. Колумбия сотрудничает с DEA, наравне с ними принимает помощь и от других стран, но «Доминион» только разрастается, не успеваешь отрезать одну голову этой гидре, как на её месте появляется новая. Бриджит знает про этот наркокартель почти всё, но до сих пор не может понять, что именно делает их всесильными. Почему всех остальных остановить удалось, ведь работают они по одной схеме, а с этими государство терпит только неудачи.

Тела с моста снимают, она подходит к опоздавшему Руи и закуривает.

— Ублюдок при побеге ещё троих вырезал, — качает головой Санчес. — Оттуда пушки забрали, которых даже у нашей армии нет. Как нам теперь в глаза детей капитана смотреть? За что их отец погиб?

Джи молчит, потому что Санчес прав. Она так же молча докуривает сигарету и, потушив её ботинком об асфальт, возвращается к своей машине. Следить за «Доминион» бесполезно, они постоянно меняют локации и даже средства передвижения. Вдобавок ко всему, учитывая, сколько в системе продажных копов, они всегда на шаг впереди. После казни капитана и побега Кастильо всё станет намного хуже. И до этого редко какой судья брался рассматривать дело людей картеля, боясь за свою жизнь, теперь, учитывая, что одного из них только сняли с моста, преступников в Картахене ни ловить, ни судить никто не рискнёт. Бриджит включает радио по пути на работу, слушает новости и, зацепившись за имя Наварро, прибавляет звук. Может, Джи и не ошибалась, что этому городу нужен спаситель, но она ошибалась в том, кто может им быть. Вся Картахена знает имя своего достойного сына — Гильермо Наварро, которому чуть ли не памятники за заслуги перед страной ставят. Именно он, учитывая его власть и возможности, вполне может стать тем, на ком зубы «Доминион» сломаются. Джи хотелось бы в это верить, ведь, пусть огонь отмщения и правосудия в ней по-прежнему горит, как показывает практика, в одиночестве правоохранительным органам не справиться.

В участке стоит ожидаемый ажиотаж, учитывая и убийства, и побег Кастильо, поэтому, приехав, Бриджит с головой уходит в работу, и, если бы не подошедший Карл, она бы не поняла, что рабочий день закончился. К мыслям о Наварро она снова возвращается, но уже невольно, потому что собирающиеся на выход коллеги шумно обсуждают его последнее интервью.

— А что ему, жалко, что ли? Столько зелёных, мог бы нам армию новую купить! Хоть наёмников! — активно размахивает руками разошедшийся Санчес. — Его любовница на свою тусовку шеф-повара из лягушатников хотела, он ей все его рестораны в придачу подарил.

— Думаю, это байки, — встревает другой коллега. — Он и так многим помогает и в наше министерство вроде хорошие суммы отстёгивал.

— Ты эти деньги в глаза видел? Они их сожрали, а мы со старыми пушками по улицам ходим. Раз уж делать, то пусть лично всё контролирует, а не кидает им в пасть банкноты, — не успокаивается Санчес.

— Почему он вообще должен что-то делать? — всё-таки вмешивается в разговор Бриджит. — Откуда в тебе такая убеждённость, что, если у кого-то есть деньги, он обязан ими делиться? Посмотрела бы я на тебя, если разбогатеешь.

— Я не говорю, что обязан, но от него же не убудет, — усмиряет свой пыл Санчес. — Наши на мероприятии мэра, где и он был, работали, говорят, он там перечислял всех, кого в этом году финансировать будет, нас, конечно, в его списке не было. Словно полицейские — это не те, кто шкуру таким, как он, защищает, а мусор.

— Ты определись, почему ты на него злишься: потому что он нас не спонсирует или потому что хочешь быть им? — со смехом хлопает друга по плечу Бриджит.

— А кто не хочет? — хмыкает недовольный Санчес и тянется за пиджаком. — Только я убеждён, что деньги как навоз, и если не разбрасываться ими, то толку от них мало.

— Я не хочу ни быть им, ни его денег, — честно отвечает Джи. — Я знаю своего врага и подозреваю, откуда ждать удар, а с такой властью и деньгами, как у него, каждый второй — враг. Он же по улицам не ходит, выйти погулять не может, кукует у себя на ранчо, а по делам в окружении целой армии выезжает. Кто знает, сколько людей за его головой и финансами охотятся. Это притом не единственное зло, ведь представь, ты никогда не будешь уверен в том, почему с тобой дружат или встречаются. Я небогата, но я свободна, и чувства по отношению ко мне под вопрос не ставлю. Этого ни за какие деньги не купишь.

— Ты просто у меня романтичная, — широко улыбается подслушивающий их Карл и под улюлюканье остальных парней целует её в макушку.

***

Техника передвижения по городу у кортежа Наварро никогда не повторяется. Кристофер лично контролирует моменты выезда шефа в центр и строит кортеж каждый раз по-разному, чтобы запутать многочисленных врагов Наварро, которые не дают им спокойно дышать в его городе. Сегодня, убедившись, что встреча Гильермо закончилась, Крис наблюдает за тем, как шеф садится в один из трёх бронированных и абсолютно идентичных внешне роллс-ройсов-фантом. Первыми из квартала, где проходила встреча, на шоссе выезжают три бронированных джипа, в одном из которых с рацией наготове сидит сам Кристофер. Джипы, перекрыв движение двигающимся по шоссе автомобилям, останавливаются у бордюра, следом выезжают роллс-ройсы и ещё три джипа слева, сзади процессию замыкают два автомобиля. Шоссе — самое любимое место нападения, оно открыто, и надо постоянно быть начеку. Все автомобили замирают, ждут, когда кортеж построится, и только потом выдвигаются.

У Гильермо замечательное настроение, встреча прошла хорошо, и на сегодня по планам осталось только навестить семью погибшего капитана, на похороны которого он не успел. Приехав к дому покойного, Наварро долго сидит с вдовой в гостиной, с благодарностью пьёт сделанный ею кофе и ни на миг не отпускает её руку. Горе сильно подкосило женщину, которая даже говорить толком не может, только заливается слезами и продолжает шептать благодарность за визит. Наварро обещает ей, что не поскупится на помощь, в том числе, полностью оплатит образование оставшимся без отца детям в любом выбранном ими университете мира. Славящегося своей большой душой мужчину провожают со слезами и улыбками, и Наварро, только сев в автомобиль, в котором его ожидает Кристофер, выдыхает.

— Хотел уточнить, будешь куда-то ещё заезжать или нет, — проверяет планшет Кристофер.

— Бедная женщина, — не реагирует на его вопрос Наварро. — Теперь её время стать сильной, собраться и поставить на ноги своих детей. Жизнь пугает своей непредсказуемостью — сегодня ты планируешь семейный ужин, а завтра за твоим столом собираются те, кто пришёл проводить в последний путь эту же самую семью. Хотя не буду отрицать, что есть семьи, прощаться с которыми не тяжело, — продолжает размышлять вслух. — Ты, кстати, никогда не задумывался о лицензии на убийство?

— Не совсем тебя понимаю, — честно отвечает Кристофер.

— «Тварь ли я дрожащая или право имею?», — с улыбкой цитирует Достоевского Наварро. — Окунувшись в трагедию этой женщины, я невольно начал размышлять о нравственности и праве на действия, которые выходят за пределы общепринятых норм. Те, кто заказал убийство её мужа, уверены, что сделали это во благо своей организации, в которую, к слову, входит огромное количество обеспеченных работой людей, которых они защищают. Поэтому я и спрашиваю, нарушишь ли ты моральные законы ради достижения высших целей или ты «тварь дрожащая»?

— Ты же знаешь, что нарушу, — коротко отвечает Кристофер и получает от Наварро довольную ухмылку. — В любом случае, думаю, твоя помощь семье погибшего не будет лишней, — продолжает. — Хорошо, что ты приехал.

— Я не мог не сделать этого, — массирует виски Наварро. — И моя благотворительность помогает не только тем, кто её получает, но и мне. Некоторые люди хорошие от природы, а некоторым приходится заниматься благотворительностью. Сегодня больше никаких встреч, хочу отдохнуть, посидеть в библиотеке, поэтому, как доедем, можешь быть свободен. Завтра с утра я хочу навестить «Обелиск», пора мне наведаться к нашему американскому другу. Люди чрезмерно расслабляются, если постоянно не напоминать им о контроле.

— Понял, заеду за тобой к девяти, — кивает Крис и покидает салон автомобиля.