Ворота медленно открываются, и первое, что замечает девушка — это шестеро облачённых в военную форму вооружённых людей. Фелисия решает не удивляться, учитывая богатство Наварро и его политическую деятельность.

Автомобиль неспешно въезжает на территорию, и Фелисия понимает, что это не просто поместье, а целый город, принадлежащий одному человеку. Перед глазами девушки простираются идеально ухоженные лужайки, зелень которых под светом многочисленных фонарей кажется нереальной. Она, не скрывая восторга, любуется аллеями с величественными пальмами, замечает несколько прудов с изящными фонтанами. Автомобиль проезжает мимо площадки для гольфа, ещё дальше видно озеро, гладь которого такая же чёрная, как и небо.

— Это всё твоё? — выдыхает Фелисия, не в силах поверить в масштаб увиденного. — Тебе не грустно быть одиноким королём?

— Уже нет, — улыбается ей мужчина, и Фелисии кажется, что вздувшийся в ней шар радости вот-вот лопнет. Мало того, что он привёз её к себе домой, что уже можно рассматривать как нечто большее, чем интрижка на одну ночь, так он ещё и намекает, что у короля в этом поместье может теперь появиться королева.

Наконец-то они доезжают до особняка, который напоминает Фелисии дворцы из журналов элитной недвижимости, так сильно любимых мамой. Фасад дома отделан белым мрамором, а по обеим сторонам лестницы стоят статуи львов, чьи глаза будто бы следят за каждым движением во дворе.

Автомобиль останавливается, Фелисия, стараясь скрыть своё ошеломление, поднимает голову и замечает, что в верхней части дома виднеется терраса, откуда открывается вид на всю территорию.

— Если бы это всё было моим, я бы никуда не уезжала, так бы и торчала тут безвылазно, — вырывается из Фелисии прежде, чем она успевает сдержать свои мысли.

— Мы проверим твои слова, — усмехается Наварро и протягивает ей руку.

Они проходят в просторную гостиную, которая больше похожа на зал музея современного искусства, чем на жилую комнату. Первое, что бросается в глаза Фелисии — это огромные окна во всю стену. Шторы отсутствуют, словно Наварро этим подчёркивает, что ему нечего скрывать.

В центре комнаты стоит белоснежный угловой диван с идеальной обивкой из мягкой кожи, вокруг которого расположились низкие столики из стекла и хромированного металла. На стенах висят картины современных художников, и Фелисия, которая уже забыла об истинной цели своего визита, хочет уделить этому дому ближайшие часы и всё детально изучить. Наварро сразу направляется к встроенному бару, который спрятан за стеклянной панелью с автоматическим открытием. Он снимает с полки бутылку из толстого стекла и наливает в хрустальные бокалы напиток глубокого янтарного цвета.

Вернувшись к дивану, Наварро протягивает бокал Фелисии, которая еле удерживает на месте свою маску равнодушия. Как бы Фелисию ни впечатляла роскошь вокруг неё, ей не хочется быть в глазах мужчины той, кто от всего этого далёк. Да, уровень дохода её семьи и рядом не стоит с доходом Наварро, но это не значит, что девушка будет показывать ему, как она впечатлена его богатством. Взгляд Фелисии так и блуждает по комнате — от окон до камина, от барной стойки до изящных деталей декора. Это место вопит о богатстве своего хозяина, но при этом всё здесь сделано так тонко и со вкусом, что и придраться не к чему.

— В каждой детали есть ты, это удивительно, — сбросив наваждение, обращается к мужчине Фелисия.

— Что удивительного? — садится рядом Наварро. — Я строил этот дом для себя.

— Я привыкла к шуму дороги, а тут абсолютная тишина, ощущение, что мы на острове.

— Я люблю тишину, но не всегда получается приезжать сюда, чаще я провожу время в своей квартире в центре, — говорит Наварро.

— Но захотелось показать мне, как ты богат? — издаёт смешок Фелисия.

— Интересно мыслишь, — усмехается Наварро. — Нет, рано утром у меня здесь встреча. И, чтобы тебе одной не оставаться в квартире, ты будешь сладко спать под моим присмотром, а я сделаю дела.

— Думаешь, я буду здесь спать? — выгибает бровь тающая от его слов Фелисия.

— Думаю, да, но не в ближайшие часы, — приближается Наварро и, забрав у неё бокал, ставит его на столик. — Как же долго я этого ждал, — обхватывает пальцами её подбородок мужчина, любуется её веснушками.

— Пару недель? — хрипло спрашивает очарованная его глубоким взглядом Фелисия.

— Мне казалось, вечность, — Наварро протягивает руку и, сняв резинку с её волос, задерживает дыхание. — Как же ты красива, мой солнечный зайчик, — пропускает сквозь пальцы прядь её волос мужчина, а потом, нагнувшись, накрывает её губы своими. В этот раз он целует её слишком нежно, словно это не тот же мужчина, который чуть ли не сожрал её в ресторане.

— Я столько всего хочу с тобой сделать, но мне приходится сдерживаться, — прислоняется лбом к её лбу Наварро, даёт девушке передышку.

— Не сдерживайся, — цепляется пальцами за его рубашку Фелисия, сама тянет его на себя.

— Ты не готова.

— Я готова, — без тени сомнения объявляет Фелисия.

— Выглядишь, как сама невинность, но желания твои греховны, — давит большим пальцем на её губы Наварро, поглаживает скулы, будто не верит, что прикасается к ней. Так и есть, ведь девочка, ради которой он уже нарушил столько правил, наконец-то в его особняке, полностью в его власти, и, более того, сама предлагает ему себя.

— Я быстро учусь, — Фелисия льнёт ближе. — Не поступай так, как в ресторане, не сдерживайся и перестань обижать меня, думая, что я глупый ребёнок. Позволь тебе доказать, что, если ты скажешь, чего ты хочешь, я смогу тебе это дать.

Фелисия верит, что Наварро с ней осторожничает, где-то боится задеть её чувства, и её это злит больше, чем собственная неконтролируемая тяга к нему. Хочется доказать ему, что она взрослая, что она и до него многое видала, и заставить его перестать носиться с ней, как с фарфоровой куклой.

— Я хочу тебя.

Три слова, и в глазах Наварро зажигается триумф. Черты лица мужчины заостряются, взгляд тоже становится острым, Фелисии на мгновенье кажется, что именно так охотник смотрит на загнанную им же в ловушку жертву. В этот раз Фелисию это не пугает, она сама выбирает стать его жертвой.

— Просите, и дано будет вам, — усмехается Наварро в её губы и, переплетая их языки, вжимает девушку в себя. Каждое движение Наварро уверенное, пропитанное властью, от которой Фелисию ведёт не меньше, чем от самого мужчины. Сама Фелисия же — полная противоположность Наварро. Она тонкая, хрупкая, словно созданная из тончайшего фарфора. У неё узкие плечи, запястья, которые можно оба разом обхватить одной ладонью, пальцы изящные, а ключицы чётко прорисовываются под тонкой кожей. Кажется, стоит дотронуться чуть сильнее, и она треснет. Наварро этот контраст только возбуждает, ведь эта девочка, сплошь состоящая из хрупкости и утончённости, прячет в себе сталь, блеск которой от него не скрылся.

Внезапно он отрывает Фелисию от дивана, но поцелуй не прерывает, продолжает грубо иметь её рот своим языком. Фелисия теряется между эмоциями, хаотично цепляется за него и, снова почувствовав под ногами пол, наконец-то отстраняется. Наварро разворачивает её лицом к большому зеркалу, занимающему стену рядом с баром, а сам останавливается за ней. Его лицо не выражает эмоций, но Фелисия даже представить не может, какая война бушует внутри мужчины, который уже похвалил себя за терпение, не трахнув её прямо на столе в ресторане. Из зеркала на Наварро смотрит его ангел, облизывает свои истерзанные после грубого поцелуя губы, ждёт приказа. Её взгляд — это микс из невинности и упрямой решимости, но главное, что в ней всё ещё проскальзывает уязвимость. Наварро на неё сперва и попался, но не с желанием очернить эту святую белизну, а с желанием пролить свет на мглу, являющуюся частью его самого. Сейчас она полностью в его власти, а силы мужчины, удерживающие от разрушения последние барьеры, на пределе.

— Ты уверена? — голос Наварро низкий, напоминает рычание.

— Да, — отчаянно, почти умоляюще выпаливает девушка.

Наварро нагибается к ней, Фелисия напрягается, её плечи приподнимаются, а под кожей проступает дрожь. Он касается пальцами её шеи, тело девушки реагирует мгновенно и спустя мгновение отстранения уже следует за его рукой.

— Смотри на себя, — приказывает Наварро, его пальцы скользят вниз, вдоль позвоночника девушки. Он опускается ниже, легонько проводит по её ягодицам, Фелисия делает глубокий вдох, такой же судорожный, как у загнанного зверя. Всё так и есть, но охотник не добивает, он всё распаляет, манит в ловушку, которая захлопнется навсегда.

— Ты даже не понимаешь, что делаешь со мной, — руки мужчины сильно сжимаются вокруг её талии, Фелисия встречается с его взглядом в зеркале, и ей кажется, что и так тёмные глаза Наварро почернели.

— Не останавливайся, — вопреки подступающему страху перед неизвестностью, просит Фелисия.

— Не собираюсь, — усмехается Наварро. — Разденься, — делает шаг назад, смущает и удивляет этим девушку, которая думала, что её разденут. Но лучше подчиниться, ведь до этой секунды всё, что он с ней делал, вызывало в ней только трепет. Фелисия сперва несмело тянется к нижнему краю футболки, а потом, опустив глаза, чтобы не выдавать смущение, снимает её. Следом она переходит к джинсам и, когда остаётся в одном белье, ждёт дальнейших указаний. Наварро сканирует её своими пронзительными глазами и чуть вздёргивает бровь.

— Ты всегда носишь такое роскошное бельё?

Фелисия стоит перед ним в тончайшем кружеве, в эту самую секунду вплетающем в себя нити его пристального взгляда. Такое явно надевают, чтобы кому-то продемонстрировать.

— Мы не должны были сегодня встретиться.

— Я ждала, что мы встретимся, и подготовила себя. Для тебя, — опускает глаза смущённая озвученным девушка.

Во взгляде Гильермо вспыхивает пламя, когда он понимает, что это манящее кружево предназначено для него.

— Сними его, — приказывает он.

Фелисия, подавив смущение, ведь она не думала, что её вот так вот выставят напоказ, притом перед зеркалом, всё равно покорно стягивает с себя бельё, и, переступив через него, не знает, куда деть руки. Что-то ей подсказывает, что если она прикроется, то Наварро это не понравится, а разрушать только установившееся между ними доверие, где ей наконец-то дадут попробовать желанное, не хочется. Наварро легонько толкает её в спину, заставляя приблизиться к зеркалу, а сам любуется стройной девушкой.

— Ты боишься, — шепчет Гильермо, поглаживая её плоский живот. — Это правильно. Ты должна бояться.

Его ладони продолжают исследовать её тело, скользят от талии к бёдрам, к животу, и каждое движение Фелисия не просто чувствует, она наблюдает за ними через зеркало, и ей кажется, что там, где проходит рука Наварро, и правда будет вырезана его печать.

— Я никогда не причиню тебе вреда, — голос Наварро смягчается, будто он видит, как сомнения просачиваются в голову девушки. — Ты моя, Белла, а о своём я забочусь.

Фелисия прикрывает веки, позволяет каждому слову отпечататься в её сознании.

Наварро явно нравится её реакция, он без лишних слов берёт её за руку и ведёт за собой к мраморной лестнице на второй этаж. Фелисия продолжает оглядываться на так и оставшуюся на полу одежду и, подбадривая себя, покорно следует за мужчиной. Просторная, минималистичная, но невероятно роскошная спальня на мгновенье заставляет Фелисию забыть, зачем именно она здесь. Своей строгостью и уравновешенностью она полностью соответствует хозяину, но восторг девушки вызывает одна из стен, она полностью стеклянная, и за ней видны сад и бассейны. Стоит Фелисии перевести внимание на кровать, она робеет. Именно на ней она скоро и окажется. Освещение в комнате мягкое, исходит только из потолочных линий и встроенных панелей, и это уже хорошо, ведь, чтобы привыкнуть к тому, как откровенно разглядывает её обнажённое тело Наварро, ей понадобится время. Гильермо ведёт её прямо к кровати и, заставив её усесться на неё, сам подходит к тумбе рядом и достаёт оттуда презервативы.

— Я не занимаюсь незащищённым сексом. Даже если уверен в здоровье партнёра, — спокойно говорит вернувшийся к девушке мужчина. — В твоём здоровье я уверен, и я не хочу делать это с тобой без защиты, чтобы не возникло и шанса тебе навредить.

Фелисия, которую ужасно смущает даже разговор об этом, просто кивает.

Наварро, кивнув, расстёгивает свою рубашку, а Фелисия глаз с него не сводит, шумно сглатывает, когда мужчина обнажает своё поджарое мускулистое тело. В офисе часто спорили, есть ли у Наварро татуировки, но Фелисия теперь может точно ответить, что их нет, а также подтвердить, что тело у этого мужчины, как у греческого бога. Так и хочется поддаться порыву, прикоснуться к его бицепсам, провести ладонью по рельефному животу, но она прибивает себя к месту, продолжает наблюдать за тем, как мужчина раздевается. Когда Наварро остаётся абсолютно обнажённым перед ней, взгляд девушки скользит по тонкой линии волос на животе ниже. Его член даже в состоянии покоя выглядит внушительным, и Фелисия чувствует волну восхищения, ведь природа не скупилась и наградила Наварро не просто роскошным лицом, но и телом.

— Не стесняйся, скоро ты с ним познакомишься куда ближе и глубже, — Наварро легонько толкает её в плечо, заставляя лечь на лопатки, и спустя пару минут комнату наполняет тяжёлое дыхание двух переплетённых на кровати тел.

— Не двигайся, — голос Наварро звучит тихо, но в нём железные нотки, которые не позволяют ослушаться. Будто бы Фелисия может, она лежит, распластавшись перед ним, и разрывается от разных эмоций.

— Назад дороги нет, ты уничтожила её, раздвинув колени, — его руки крепко удерживают Фелисию, а пальцы глубоко врезаются в бёдра, оставляя метки собственности. Он двигается грубо, но каждый рывок, каждое давление на кожу настолько точное, что Фелисия задыхается от удовольствия. Она впивается ногтями в простыни, как будто это может спасти её от волны экстаза, но Наварро не оставляет ей ни шанса на контроль.

— Смотри на меня, — приказывает Гильермо, взяв её за подбородок, вынуждая встретиться с его взглядом. — Ты принадлежишь мне. Я хочу, чтобы ты этого никогда не забывала. Никаких контрактов и соглашений, всё устно, но выполняется так же железно, как будто подписано кровью.

— О чём ты? — в глазах Фелисии проскальзывает замешательство, почти страх, но оно тонет в восторге, когда Наварро входит в неё и при этом продолжает сканировать взглядом её лицо. Он словно жрёт не только её тело, но и забирает каждую её эмоцию. Губы Наварро скользят по её горлу, оставляя влажный след, который тут же ошпаривает кожу, как кипяток. Фелисия дёргается, но зубы Наварро смыкаются на мочке уха, словно предупреждая, что ей не стоит перехватывать контроль. Фелисия всё равно пытается тоже управлять, приподнимается на локтях, расслабляет бёдра, но все её попытки моментально пресекают.

— Я не позволю тебе думать. Я не позволю тебе решать. Всё, что ты должна делать — это подчиняться и чувствовать, — он снова толкается, заставляя девушку, выгнувшись, скулить, пытаться оттолкнуть его за плечи, но Наварро сжимает её запястья, прижав их к кровати, и лишает любой возможности движения. Фелисия больше не сопротивляется удовольствию, поворачивает голову и смотрит на чёрное стекло, в котором отражается размытое изображение двух обнажённых тел. Наварро склоняется над ней, словно ревнуя к отражению, его тёмные мокрые волосы падают на лицо, глаза горят как угли, и Фелисия окончательно принимает, что их одержимость взаимна.

Наварро смотрит на неё так всегда. Даже когда она не была голой под ним, даже когда она сталкивалась с тогда ещё просто боссом в лифте, в его глазах уже проскальзывала эта не виданная ни от кого жажда, одна мысль о которой уже сворачивает внутренности Фелисии в узлы. Ей нравится это чувство, чужая настолько грязная одержимость собой, ведь это впервые, когда её собственная ей не уступает. Движения Наварро медленные, но целенаправленные, словно он хочет, чтобы Фелисия прочувствовала каждую секунду, каждую грань своей уязвимости. Фелисия продолжает смотреть в стекло, отражением пытается доказать себе, что это именно она в его руках, он вдавливает её в постель и он так глубоко в ней.

— Ты видишь себя? — спрашивает Наварро. Его рука скользит вдоль талии девушки и, вцепившись в неё, насаживает её на себя до упора, заставив Фелисию издать полузадушенный стон. Как же она красива, что затмевала и затмевает собой всех, как же желанна, что Наварро, даже обладая ею в эту секунду, чувствует, что ему мало. Если бы Фелисия хотя бы подозревала, насколько Наварро ею болен, испугалась бы.

Фелисия возвращает взгляд к нему, раскрывает губы в немом крике, когда очередной толчок превращает в месиво её внутренности, и, закатив глаза, снова падает лопатками на постель. Всё, на что её хватает — это наблюдать за тем, как Наварро полностью поглощает её тело, мысли он забрал уже давно. И внезапно в Фелисии просыпается стыд, что ей это всё безумно нравится.

Интересно, что бы подумала её набожная мать, узнав, что она не просто позволила, она сама предложила себя тому, от кого мама так отчаянно пыталась её оберегать.

— Я сказал, смотри, — голос Наварро снова жёсткий, и он сам поворачивает голову девушки к стеклу. Отражение уровень стыда только повышает, ведь на нём, несмотря на размытость, всё равно хорошо видны растрёпанные волосы Фелисии, покрасневшие щёки, плавающий взгляд, будто она не в себе. — Я хочу, чтобы ты видела, как ты отдаёшься мне, — опаляет дыханием её щеку Наварро.

— Ты даже не борешься, потому что ты сама хочешь этого.

— Нет… — едва слышный протест срывается с губ Фелисии, но и в этом слове нет настоящего сопротивления. Ведь Наварро прав, Фелисии нравится то, как он берёт её, как заставляет полыхать не только её тело, но и её мозг, объявивший полную капитуляцию.

Фелисия, которая снова пытается что-то сказать, вместо слов слышит собственный судорожный стон. Её тело больше не подчиняется ей. Оно реагирует только на Наварро, выгибается навстречу и жадно принимает то, что он ей даёт.

— Ты не представляешь, как красиво ты сейчас выглядишь, — голос Наварро теперь ласковый, но в нём всё ещё звучит твёрдость. Его рука скользит к горлу девушки, он чуть сжимает пальцы, но без боли, словно чтобы дать Фелисии почувствовать его власть. Это был последний штрих этой ночи, потому что Фелисия содрогается, её тело вытягивается в струнку и следом сразу обмякает. Туман перед глазами после ошеломительного оргазма быстро выбивается продолжающим её трахать Наварро, и Фелисия уже твёрдо знает, что никому другому она бы не позволила сделать с собой нечто подобное. Её пронизывает иглами удовольствия, когда она чувствует, как член внутри неё пульсирует, а движения вжавшего её в кровать мужчины замедляются. Она продолжает двигать тазом до самого конца, и, только обняв прижавшего её к кровати мужчину, наконец-то расслабляется. Гильермо, в отличие от неё, расслабления не чувствует. Желание, которое он сдерживал весь этот вечер, не угасает. Оно разрывает его изнутри, как зверь, который увидел добычу, но его удержали на цепи.

— Тебе нужно в ванную, — отпустив её, присаживается на кровати Наварро. — Идём, я помогу тебе помыться.