Глава 1. Рождение личности

Биографии выдающихся личностей обычно начинают с рассказа о предках. Это становится действительно важным (а не просто интересным) в том случае, если в семье существовала некая традиция, передававшаяся из поколения в поколение, если герой книги чувствовал себя преемником своих дедов и прадедов. В случае с Бисмарком ситуация была еще любопытнее: он стал точкой пересечения двух совершенно разных традиций, воплощениями которых были его родители.

Отец – Карл Вильгельм Фердинанд фон Бисмарк (1771–1845) – был представителем древнего и весьма разветвленного дворянского рода. В хрониках эта фамилия впервые упоминается в XIII веке. Бисмарки принадлежали к числу наиболее влиятельных дворянских семей Старой марки (Альтмарка) – исторической области на берегах Эльбы, которую нередко называют «колыбелью прусского государства». «Железный канцлер» впоследствии с гордостью заявлял о том, что его предки появились в Бранденбурге раньше, чем правящая династия Гогенцоллернов.

История Бисмарков во многом типична для прусского родового дворянства. Своенравные и независимые, они были насильно переселены курфюрстом со своих родовых земель на левом берегу Эльбы на куда менее престижный правый берег – в Шёнхаузен. Шли века, и из смутьянов прусские помещики превратились в опору трона и источник кадров прусской армии. Прадед «железного канцлера» сражался на полях Войны за испанское наследство и Северной войны, дед участвовал в Семилетней войне, дядя погиб в Битве народов под Лейпцигом в 1813 году. Их историю передавали в семейном кругу из уст в уста; Бисмарки гордились предками, не щадившими жизней на службе прусским королям. Фердинанд сначала двинулся по той же стезе, поступив в двенадцатилетнем возрасте на службу в Лейб-карабинерный полк, в котором начинали свою карьеру многие Бисмарки. Но 11 лет спустя, утратив всякий интерес к ратному делу, он в чине ротмистра вышел в отставку и повел размеренную жизнь сельского помещика. Добродушный, ленивый, лишенный всяческих амбиций, но очень спокойный, доброжелательный и приятный в общении, своего рода немецкий Обломов – таким предстает отец Отто фон Бисмарка в воспоминаниях современников.

Мать «железного канцлера», Луиза Вильгельмина Менкен (1789–1839), была представительницей совершенно другой традиции. Возможно, внимательный читатель уже отметил для себя отсутствие перед ее девичьей фамилией приставки «фон». Действительно, отец Вильгельмины не принадлежал к дворянскому сословию, что не помешало ему добиться определенных высот в прусском государстве. Анастасиус Людвиг Менкен был убежденным сторонником умеренно-либеральных реформ и играл весьма значительную роль во внутренней политике Пруссии второй половины XVIII века. Начав блестящую карьеру еще при Фридрихе II, он являлся советником его преемников на прусском престоле – Фридриха Вильгельма II и Фридриха Вильгельма III. Только сравнительно ранняя смерть в 1801 году помешала ему стать государственным деятелем первой величины и принять участие в преобразованиях, основу которых он во многом заложил. Свои прогрессивные для того времени взгляды он передал и дочери, которая, оставшись без отцовской поддержки, вышла замуж за провинциального юнкера.

Фердинанд фон Бисмарк и Вильгельмина Менкен поженились летом 1806 года. Ему было 34 года, ей – 16. Этот брак можно назвать альянсом двух разных групп прусской элиты. С одной стороны – старое поместное дворянство, укорененное в провинции, для которого в центре интересов всегда оставалось собственное имение. С другой – амбициозная столичная бюрократия, строившая карьеру на королевской службе. Обе эти традиции нашли свое отражение в характере и привычках их знаменитого отпрыска. Но с неменьшим основанием этот брак можно назвать и мезальянсом, и дело здесь не только в разнице в возрасте. Добродушный сельский увалень с ограниченным кругозором, совершенно лишенный честолюбия, и молодая, энергичная, амбициозная женщина с интеллектуальными увлечениями. Судя по дошедшим до нас свидетельствам, супруги более или менее ладили, но не были особенно близки друг с другом.

Брак Фердинанда и Вильгельмины пришелся на тяжелое время. Через несколько месяцев после их свадьбы Пруссия вступила в войну с Наполеоном, которая обернулась для нее тяжелым поражением. Французская армия стремительно наступала на Берлин, и Шёнхаузен оказался на ее пути. Появление оккупантов в родовом гнезде Бисмарков оставило у супружеской четы весьма травмирующие воспоминания: поместье было разграблено, его хозяева были вынуждены спасаться бегством.

Возможно, это стало одной из причин того, что их первые дети – родившийся в 1807 году Фердинанд и появившаяся на свет год спустя Иоганна – скончались в весьма нежном возрасте. Более удачно сложилась судьба Бернгарда, родившегося в 1810 году. В течение следующих трех десятилетий у супружеской четы появилось с возрастающими интервалами еще трое детей, из которых выжили двое: Отто и Мальвина. То, что только половина отпрысков Фердинанда фон Бисмарка вступила в сознательный возраст, – скорее правило, чем исключение для той эпохи. Зато всем троим была суждена весьма долгая жизнь: каждый из них отпраздновал свое 80-летие.

Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк появился на свет 1 апреля 1815 года в родовом имении Шёнхаузен. Первые годы жизни мальчика протекали в обстановке сельской идиллии – здесь, на берегах Эльбы, и в померанском поместье Книпхоф, куда семья перебралась через год после его рождения. Три имения, расположенные к востоку от устья Одера – Книпхоф, Кюльц и Ярхлин, – Фердинанд фон Бисмарк унаследовал в 1814 году после смерти бездетного дальнего родственника, заметив по этому поводу, что остывший дядя под соусом из поместий является вполне приятным блюдом^[1]. Именно с Книпхофом связаны первые детские воспоминания Отто.

Померания была в то время сельской глубинкой прусского государства с относительно невысокой плотностью населения и нетронутыми уголками дикой природы. Речные долины и поросшие деревьями холмы, возделываемые поля и узкие лесные тропы – таковы первые детские воспоминания маленького Отто. Именно здесь берет свое начало особая любовь Бисмарка к природе, и прежде всего лесам, которую он сохранил на протяжении всей своей жизни. Он любил подолгу гулять в морозные зимние дни, кататься на коньках, а весной работать в саду. Любил общаться со старым пастухом, видевшим еще отца Фридриха Великого и рассказывавшим массу историй из былых времен.

Иногда родители вместе с мальчиками приезжали в столицу и задерживались там на длительное время. Отдельные ранние воспоминания Бисмарка были связаны именно с Берлином. Впоследствии он рассказывал, как оказался на званом обеде и искал себе место за столом; находившиеся поблизости господа, глядя на него, заспорили на французском, мальчик перед ними или девочка. «C’est un fils, Monsieur» – ответил маленький Отто, чем поверг всех в немалое изумление^[2]. Если память не подводила «железного канцлера», то он с ранних лет прекрасно владел французским языком – впрочем, явление далеко не редкое для того времени. В 1818 году Отто вместе с матерью ездил на курорт Эмс; бывали они и у родственников в Шёнхаузене. Как вспоминала Хедвиг фон Бисмарк – ровесница, кузина и подруга раннего детства будущего «железного канцлера» – Отто всегда был проказником и непоседой^[3].

Отношения с родителями складывались у мальчика непросто. В первую очередь это касалось матери. Нереализованные амбиции и неравный брак не могли не оказать серьезного влияния на характер молодой женщины. Одна из ее знакомых впоследствии вспоминала о ней как об умной, но неприятной и жесткой даме^[4]. Хедвиг фон Бисмарк писала в своих мемуарах: «В моей памяти она осталась холодной женщиной, обращавшей мало внимания на окружающих. […] Она часто горевала и становилась безучастной ко всему. Столь распространенное сегодня слово “нервозный” я, когда выросла, впервые услышала именно применительно к ней. Все говорили, что этой нервозностью она осложняет жизнь самой себе, а еще больше – своему мужу и детям»^[5].

В неприятной ей сельской глуши и без того непростой характер Вильгельмины стал со временем приобретать болезненные черты. Некоторое время она считала себя наделенной пророческим даром; ее супруг смотрел на это снисходительно и лишь в шутку сожалел о том, что прорицания не касаются будущих цен на шерсть^[6]. Но главным проектом Вильгельмины стало воспитание сыновей. Как и многие матери до и после нее, свои нереализованные амбиции она вложила в то, чтобы превратить отпрысков в выдающихся людей своего времени – таких, каким был ее отец. Естественно, желания и наклонности самих мальчиков при этом не учитывались. В 1830 году госпожа фон Бисмарк вполне откровенно говорила: «Высшей целью моей жизни и высшим мыслимым для меня счастьем было вырастить сына, сформировавшегося на моих глазах в согласии со мной и призванного, будучи мужчиной, подняться в духовной сфере намного выше, чем предначертано мне как женщине»^[7].

Ответная реакция не заставила себя ждать. Много лет спустя в письме невесте Отто фон Бисмарк рассказывал: «Моя мать была красивой женщиной, которая любила внешний блеск, она обладала ясным живым умом, но не тем, что берлинцы называют добродушием. Она хотела, чтобы я много учился и многого достиг, и мне часто казалось, что она жестока и холодна ко мне. В детстве я ее ненавидел, позднее успешно обманывал»^[8]. Совершенно иным было отношение мальчика к отцу. «Отца я действительно любил, – писал Бисмарк невесте. – Увы, я часто отвечал на его безграничную бескорыстную и добродушную нежность ко мне холодом и недовольством»^[9]. Выгодно отличавшийся от жесткой, холодной и требовательной матери, Фердинанд фон Бисмарк не был тем не менее отцом, которым мальчик мог бы восхищаться и брать пример. Слишком ленивый, неотесанный и провинциальный; впоследствии юный Отто даже несколько стеснялся его.

И наследственность, и отношения с родителями наложили весьма глубокий отпечаток на характер будущего «железного канцлера». На всю жизнь он остался наполовину Бисмарком, наполовину Менкеном. С одной стороны, он четко идентифицировал себя с прусским родовым дворянством, неприязненно относился к либеральным интеллектуалам, чиновникам и бюрократии, вкладывал деньги в приобретение имений и играл роль сельского помещика. Он гордился семейными традициями, подвигами предков и однажды полушутя-полусерьезно заявил, что его род ничем не хуже Гогенцоллернов^[10]. Большую роль в его жизни всегда играли те ценности и образ мыслей, которые были характерны для прусского юнкера: верность монарху, представление об особом положении своего сословия в государстве и обществе, любовь к сельскому хозяйству и деревенской жизни. Даже в своем столичном доме он старательно воспроизводил атмосферу помещичьей усадьбы.

С другой стороны, отцовский кафтан был ему явно узок; он с насмешкой относился к провинциальности и ограниченности остэльбского юнкерства, обладал живым острым умом и ярко выраженными амбициями, желанием быть первым, стремлением к активной деятельности и блестящему успеху. В отличие от своего старшего брата Бернгарда, Отто по характеру был мало похож на отца. Политика, отнимая у него массу сил и здоровья, доставляя множество проблем и огорчений, оставалась страстью, без которой он не представлял своей жизни. В результате он на протяжении долгих лет разрывался между двумя мирами – высокой политики и сельской идиллии, – не будучи в состоянии отказаться ни от одного, ни от другого, не находя полной гармонии ни там, ни тут.

Ту же двойственность мы можем наблюдать и в его отношениях с женщинами. Бисмарк впоследствии стремился связать свою жизнь с девушкой, которая стала бы полной противоположностью его матери – заботливой, любящей, живущей интересами своего мужа, – и одновременно подсознательно искал общества ярких, светских, амбициозных женщин, напоминавших Вильгельмину. Эти противоположные образы нашли свое воплощение в фигурах двух главных женщин в жизни «железного канцлера»: его жены Иоганны и его младшей сестры Мальвины, появившейся на свет в 1827 году.

Однако мы забежали вперед. Идиллическое детство в деревенской тиши закончилось в 1822 году, когда мать отправила его в интернат Иоганна Эрнста Пламана в Берлине. Померанские имения были сданы в аренду, семья перебралась в столицу, чему Вильгельмина была очень рада.

Интернат сыграл важную роль в формировании характера юного Бисмарка. Основанное в 1805 году, это учебное заведение изначально строилось на идеях Просвещения и ставило своей задачей воспитывать пламенных немецких патриотов. Однако на волне наступившей в Пруссии реакции оно к 1820-м годам превратилось в своего рода гражданский аналог кадетского корпуса. Основной контингент учеников составляли выходцы из среднего класса – отпрыски чиновников и лиц свободных профессий (дворяне чаще нанимали своим детям домашних учителей). Главный принцип обучения заключался в том, чтобы закалить тело и дух мальчиков. Они жили в спартанских условиях, питались впроголодь, подвергались суровым наказаниям за любое нарушение дисциплины. Жесткий график регулировал все время их бодрствования – с 5.30 утра до 9.00 вечера. Особое место в нем занимали разнообразные физические упражнения. Кроме того, на прилегавшем к зданию интерната земельном участке у каждого мальчика имелся свой небольшой огород, который он обязан был обрабатывать.

Неудивительно, что никакого энтузиазма порядки в интернате у Отто не вызвали. Много лет спустя он, по рассказам одного из соратников, вспоминал: «Мое детство было испорчено в заведении Пламана, которое казалось мне тюрьмой. […] Видя из окна упряжку быков, проводящих борозду, я всегда плакал от тоски по Книпхофу. Во всем заведении царила безжалостная строгость»^[11]. Вероятно, именно этот травмирующий опыт стал одной из главных причин весьма нездорового образа жизни, который Бисмарк вел во взрослом возрасте (неумеренное обжорство и режим дня, включавший в себя очень поздний отход ко сну и не менее поздний подъем утром), а также его непреодолимого отвращения к монотонной, упорной, рутинной работе.

Сам «железный канцлер» впоследствии утверждал, что именно учеба в интернате приучила его в дальнейшем давать жесткий отпор любым невзгодам. «В шесть лет он попал в учебное заведение, где учителя были демагогами из физкультурного движения, ненавидевшими дворянство и воспитывавшими при помощи ударов и пинков вместо слов и внушений. Утром детей будили ударами рапир, которые оставляли после себя синяки, поскольку учителям было скучно делать это иным способом. Физические упражнения должны были быть отдыхом, но учителя вновь наносили удары железными рапирами! Его прекраснодушной матери быстро стало неудобным воспитание детей, и она быстро отказалась от него, по меньшей мере эмоционально. Он говорил об этом с большой горечью» – описывал беседу с Бисмарком другой его сподвижник^[12]. Впрочем, один из первых биографов «железного канцлера», Эрих Маркс, изучил отзывы об интернате других его учеников и обнаружил, что они в массе своей рисуют куда менее драматичную картину^[13]. Поэтому в данном случае мы можем говорить не столько об объективной реальности, сколько о ее восприятии Бисмарком, которое к тому же по прошествии определенного времени стало еще более однотонным.

Согласно характеристикам, которые давали мальчику учителя, он отличался веселым нравом и был всеобщим любимцем. Разнообразие в его жизнь вносили визиты по воскресеньям в имение дяди Фридриха фон Бисмарка в Темплине неподалеку от Потсдама; навещал мальчик и своих родителей, когда те бывали в столице.