Поскольку Китай в период информационной революции XX и XXI века был лишь одной из развивающихся стран, по сути маргинальным направлением, знания о котором часто использовались для зачастую бесполезной «интеллектуальной игры», весьма велико количество ложных поговорок и фраз, приписываемых Китаю, попавших через литературу в обывательскую среду. Давайте отсечем в нашем сознании ложные максимы, которые как будто бы описывают китайскую культуру, но на самом деле создают ложный ее образ.
Самая топовая из таких выдуманных поговорок, пожалуй, «сидеть на берегу реки и ждать, когда труп твоего врага проплывет мимо».
Автор, конечно, не специалист по китайским фразеологизмам, но ему неизвестно ни одного выражения такого характера – с врагом и трупом. Возможно, его придумали неистовые культурологи и околокитайские фэнтези-писатели, коих всегда было много: последнее столетие тема Китая была настолько маргинальна, что сочинять можно было что угодно, проверить эти выдумки было просто некому. Это выражение похоже на перекочевавшее из литературы якобы выражения Сталина «нет человека – нет проблемы» из романа Рыбакова «Дети Арбата».
Эта вымышленная идиома сильно искажает образ китайца. Поверьте, ждать трупов врагов китайцы не будут. Это деятельная нация. Тем более трупы по воде не пускают – река Ганг протекает не там. Самое близкое, это 无为而治 из даосского трактата Дао дэ цзин – один из ста переводов «не делай и тем решишь (проблему)», но даосизм – это маргинальная мировоззренческая традиция, субкультура в приложение к супердеятельной китайской культуре.
«Не дай вам Бог жить в эпоху перемен» – еще одно несуществующие в китайском языке выражение, перекочевавшее в Россию из англосферы: в одной из речей отца британского премьера Н.Чемберлена – Джозефа Чемберлена «May you live in interesting times», который для красного словца приписал это китайскому сумрачному гению. «Чтоб ты жил в интересные времена!» – как якобы китайское проклятье. Ничего подобного в китайской литературе и языке нет. Самое близкое в китайском языке это редкое выражение «лучше быть собакой в период великого мира, чем быть человеком в период смуты» 宁为太平狗，莫作离乱人. Выражение достаточно редкое, и его едва ли знают все китайцы.
Еще одно такое выдуманное выражение: «Конфуций говорил, что знаки и символы управляют миром». Не говорил такого Конфуций и не мог сказать, такой уровень абстракции не характерен для предельно конкретизированной китайской социально-политической инженерии. Читатель может проштудировать трактат Конфуция «Луньюй» и убедится, что фраза принадлежит авторству каких-то очередных околокитайских шарлатанов.
Автору «Искусства войны» Суньцзы в России приписывают фразу «используй дальних варваров против ближних» (намекая, на то, что Китай будет использовать США против России), но этого Суньцзы не писал. Выражение взято из околокитайских романов 80-х 90-х про бурную натуру Мао.
«Кризис – это возможность», нет такого выражения, хотя в словах «кризис» 危机 и «возможность» 机会 есть иероглиф 机, который примерно означает «механизм изменений（пусковой механизм)» или просто «механизм». Тем не менее, поговорка стала такой популярной, что прижилась и в некоторых речах китайских политиков, связанных с США. Собственно, известный госсекретарь США Киссинджер, тесно работавший с Китаем, скорее всего, и является автором такой «китайской» поговорки.
«Мудрая обезьяна наблюдает за битвой тигров» также измененное китайское выражение «сидеть на горе и наблюдать за схваткой тигров» 坐山观虎斗. Обезьяну здесь придумали западные интерпретаторы, тогда как истинный смысл выражения заключается в ожидании истощения противника вторым и нанесения третьим игроком удара по одному из тигров. Разумеется, макака на такое не способна. Речь идет от третьем тигре на горе – или «благородном человеке», который только похож на тигра, но гораздо умнее двоих других внизу.
«Китайские» печенья с предсказаниями, к слову, вообще появились в китайских ресторанах в США в 20 веке, где они подглядели этот «хайтек» у своих японских конкурентов – в самом Китае, вы удивитесь, вы почти не найдете такого извращения – запихивать в еду бумагу. Помните, еда для китайца – священна.
Как видите, китайцы не проводят время в ожидании трупов врагов, не боятся жить в эпоху перемен – и слишком далеки от идеализирующих их вполне приземленный дух западных обывателей.
Последние пару тысячелетий Китай представлял из себя замкнутое пространство, населенное десятками миллионов людей: с севера и запада огромное густонаселенное пространство междуречья Хуанхэ и Янцзы сковали пустыни, горы и сибирская тайга Маньчжурии, а с юга и востока – моря Тихого океана. Большинство китайских поселений представляли замкнутые ограниченные территории с большой концентрацией людей, и изначально формировались в замкнутых ареалах горных долин.
Исторически неизменный фактор сильнейшего антропогенного давления и требование регулирования жизни огромной массы населения в замкнутом пространстве – это один из важнейших факторов, который надо учитывать при анализе социологии китайского общества.
Именно антропогенное давление является ключом к пониманию многих особенностей китайского общества, политики, экономики, мышления, которую в западном обществе, особенно российском с его фактором пространства, не понимают и ищут в тех или иных особенностях китайского социума или психологии «загадку китайской души». Отгадка очень проста – китайцев всегда было на порядок больше, общество обладает «сверхплотностью» – от этого возникает ряд особенностей.
Постоянный фактор избыточного населения без возможности миграции, который налагается на семейно-клановую закрытую структуру китайского общества, ориентированную «во внутрь», рождает одно из основных его отличительных черт – социальную суперконкуренцию: последние несколько тысяч лет в Китае всегда кратно больше конкурентов, чем в Европе: на такой же площади как и в Старом Свете в Китае живет всегда в несколько раз больше людей.
В историческом плане эти факторы всегда приводили к избытку аграрного населения – краткосрочному всплеску промышленности из-за притока рабочих рук в города и роста внутреннего рынка, а потом к неизбежным внутренним войнам и смене политического строя. Не смотря на свое огромное население всю историю последних тысячелетий, как ни странно, Китай не формировал огромных завоевательных орд для того, чтобы дойти до другой стороны континента. Миллионные армии китайских субэтнических государств всегда предпочитали воевать друг с другом – как с разными народами единого Срединного государства. Вместо того, чтобы пойти на войну с очередными кочевниками в нестабильном режиме военачальники поворачивали оружие против правителя и свергали его, устанавливая новую династию. Об этом мы поговорим в следующей главе.
Китаец всегда привык, что на одно место, например, чиновника, не 10 кандидатов, а 100, на место в хорошем ВУЗе – точно также. Западный человек, наверное, подумает, что Китай – это страна где все без устали воюют друг с другом и дерутся, но избыточность этого качества рождает совсем иное качество в смену характера этой конкуренции – она становится непрямой, такой непрямой, что подчас она может прятаться и сочетаться с дружбой. Именно наличие огромного количества «социальных врагов» заставляет китайцев с самого раннего детства видеть в коммуникации и непрямых способах победы, а также самоусилении основные методы социального успеха – вовсе не победить всех в прямой открытой драке, с типичным русским лозунгом «иду на вы», а создать сопутствующие социальные условия для победы через многочисленные связи, контакты, усиления партнерств, повышенную доброжелательность и неустанное самоусиление без вступления в невыгодные конфликты. Людей так много и это настолько «вечное» состояние, что все конкурентов в прямую не победишь. То, что на западе является талантами отдельных людей в Китае является нормой – уметь в коммуникацию, уметь в связи, уметь в разговор, переговоры – так же как человек воинской культуры знает, как драться, как нападать и как защищаться и все время готовится к войне – китаец готовится к переговорам. Переговоры – это и есть воинское искусство китайца. А, война, как писал классик Сунь-цзы, это путь притворства. Именно отсюда появляется воспетый в сотнях книжек про Китай и о китайцах термин «гуаньси» 关系, который переводится как «связи» или «отношения» – связи решают все, в Китае – вообще все, поэтому им отводится такое место в культуре.
Прямая агрессия в китайском обществе табуирована – это не просто дурной тон, но и вызов всему обществу и его порядку: если завтра все начнут драться со всеми, то китайское общество ждет крах. Именно таковыми и является долго откладываемые, но все же случающиеся драки китайцев между собой – без правил и с нечеловеческой агрессией, а позже местью, которая, как можно проследить по политическим кругам, передается из поколения в поколение. Какое разительное отличие здесь с русскими кулачными боями или простыми бытовыми драками – помирились и забыли на следующий день, потому что конфликт здесь норма и его не сдерживают. Китайские внутренние войны длятся долго, если только это не короткий переворот.
Табу на прямую агрессию рождает массу характерных черт китайской культуры – отказ от прямых отрицательных ответов как актов прямой агрессии (китаец не говорит «нет»), отказ от сообщения партнерам негативной информации, тотальная система иносказаний и намеков, из которых состоят китайские тексты и речь, которые едва ли сможет расшифровать не привыкший к полутонам западный визави.
К слову, подчеркнутая и нарочитая доброжелательность также, судя по всему, является маркер высокой конкурентности в обществе – любая нейтральность, отсутствие улыбки трактуется как возможный потенциальный акт агрессии, улыбка – необходимый элемент взаимодействия с китайцами, также как соблюдение «честного слова» в России.
Китайцы в отличие от арабов, которые считают отсутствие прямого взгляда при общении неприемлемым, а также людей Запада, которые не видят в прямом взгляде ничего вызывающего – реже смотрят собеседнику в глаза. Обратите внимание, в китайском мессенджере WeChat главный смайл, отражающий улыбку опустил глаза вниз. Но и от него пользователи хотят отказаться, так как «чувствуют в нем слишком много пассивной агрессии». Пассивная агрессия – это оружие китайцев, у которых припасено десять тысяч легальных в социуме «орудий пыток», позволяющих уязвлять, принажать, высмеивать, не вступая в прямой конфликт.
Терминальным актом пассивной агрессии служат акты публичных самоубийств – чаще всего самосожжений в ответ на действия обидчика – частного лица, компании или государства. Такой акт наносит репутационный ущерб противной стороне, при этом самоубийца не наносит вреда своему лицу. Самоубийства не поощряются, но и не активно запрещаются – тем более не квалифицируются как грех: сравните с религиями Запада – не отпевать, не хоронить на общих кладбищах, не молиться. Также сравните с Западом: самоубийца накладывает на себя руки в связи со своей виной, или в иных случаях оставляет записку «прошу никого не винить в моей смерти», однако часть китайских самоубийц целенаправленно расправляются со своими жертвами, не найдя иного способа достичь справедливости и четко указывают своих обидчиков. Это не исключает случае самоубийств в связи с серьезными психическими расстройствами, а лишь демонстрирует практику «применения» направленности социальной реакции.
Китайские руководители при проведении традиционных переговоров отказываются от рассадки напротив друг друга – кресла руководителей ставятся в полоборота друг к другу. Вперед лицом к залу садится только условный «старший». Формат переговоров – лицом к лицу – западный, в Китае, конечно, он тоже уместен.
Серьезная конкуренция за место под солнцем и следующая за ней повышенная конфликтность порождают еще одну особенность китайского общества, которая служит сдерживающим конфликтность механизмом – открытая подчёркнутая иерархия. Вошедшие в переговорную комнату китайцы ожидают, когда сядет руководитель и начнет самостоятельно рассаживать их по местам, если только рассадка не прописана именными указателями. В дверь вначале входит старший и потом младшие по статусу – если статус не определен, два человека долго пропускают друг друга вперед, чтобы нарочито подчеркнуть свою показную вежливость и сознательное понижение статуса. Вежливость и комплимент через показательное самоуничижение и возвышение визави – самый распространенный способ комплимента в Китае.
Руководство Компартии Китая – ее Постоянный комитет Политбюро ЦК Компартии также открыто присваивает руководителям их статус в официальной иерархии – все знают, что номер два по счету в ПК Политбюро – это и номер два в иерархии партии, номер три – номер три, и так далее. Сравните с Россией или другими западными странами – Президент, Премьер – ну, а дальше с точки зрения китайцев начинается полная неразбериха. Другое дело в Китае – все руководители строго выстроены по уровню публичной иерархии. Тем не менее, когда «свет выключается» и круг выстроенный в иерархию для публики оказывается предоставлен самим себе – то никакая иерархия может не соблюдаться.
Открытая инициатива, рожденная не в коллективе также не поощряется, приоритеты в образовании отдаются следованию шаблону. Такой серьезный прессинг на личность делает китайское общество более податливым для управления при наличии общественного консенсуса и наличия одной превалирующей над другими политической или этнической общностью. Это обуславливает успехи в закреплении власти над Китаем малочисленных инородных кочевников над огромным китайским населением – рыхлое, состоящее из разрозненных и замкнутых семей-кланов общественная структура со сложной системой социального прессинга.
Разумеется, для китайского общества характерно и понятие общественной репутации – или, как любят говорить, «лица» – оно связано с усиленными групповыми инстинктами китайцев, в которых мнение группы превалирует над мнением отдельного ее участника. Поэтому высокая роль публичной репутации, мнения коллектива, публичное одобрение и регулярные похвальбы и комплименты в кругу коллектива – неотъемлемая часть китайского социума. Можете себе представить, что именно из себя представляла публичная критика и самокритика, придуманная Мао для того, чтобы расправляться со своими оппонентами – по сути это было социальная публичная казнь. После такой самокритики и публичной критики с китайцем можно уже было делать все что угодно – его личность и социальные связи были растоптаны. Такие «перфомансы» до Мао в Китае не практиковал никто. Истинный глобалист и революционер уничтожал ненавистную китайскую культуру и общество самыми изощренными способами.
Отдельные культурологические исследования классифицируют китайскую культуру – как «культуру стыда», а западную – как «культуру вины». Следовательно любая негативная деятельность за пределами внимания коллектива менее наказуема – персональная ответственность менее развита. В широком смысле китайский коллектив – это ядро из семейно-клановой структуры и облака из неродственных связей чаще всего одной географической локации, вне этой среды понятие коллектива размыто, размыто и понятие преступления вне коллектива. В этом пространстве все регулируется нормами писанного закона и правил.
О проекте
О подписке
Другие проекты