Внизу, под защитным куполом, кипела жизнь подземного мегаполиса. Светящиеся вывески рекламировали синтетическую еду, которая по вкусу напоминала настоящую, но стоила в десять раз дешевле. Толпы людей в защитных костюмах – лёгких, с фильтрами, встроенными в воротник, – спешили по своим делам. Дроны снуюти между зданиями, доставляя посылки и патрулируя улицы. Где-то там, в этом муравейнике, была Лена. И она опаздывала на двадцать минут, что означало только одно: она зла. Очень зла.

Раздался сигнал вызова. Кит подскочил к терминалу, поправил куртку и нажал кнопку приёма. На экране появилось лицо Лены – её тёмные, почти чёрные глаза смотрели строго, губы были сжаты в тонкую линию. Волосы собраны в высокий хвост, под глазами – тени, выдающие недосып. Она только что из госпиталя, понял Кит. Форма ещё на ней: белый халат поверх серого комбинезона, на груди – значок волонтёра.

– Ты хотел поговорить? – спросила она. Голос холодный, ровный, без эмоций.

– Конечно, детка! – Кит расплылся в самой обаятельной улыбке, на которую был способен. Та улыбка, которая всегда работала на вечеринках, на встречах, даже на экзаменах, когда нужно было разжалобить преподавателя. – Давай встретимся, поболтаем, выпьем синтетического кофе… Я слышал, в новой кофейне на третьем уровне делают почти как настоящий. Почти, – подчеркнул он. – Представляешь, они добавляют какой-то ароматизатор, который…

– Кит, – перебила она. – Я не об этом.

Он замолчал, чувствуя, как его улыбка начинает давать трещину.

– Марко сказал, что ты записался в экспедицию «Исхода». Это правда?

Вот оно. Кит почувствовал, как внутри всё сжалось, а потом распрямилось в приливе азарта. Он знал, что рано или поздно этот разговор состоится. И он готовился к нему. Вчера вечером, после их ссоры, он сидел перед терминалом, пил синтетический виски, который отец присылает с заводов, и смотрел на заявку, которую заполнил неделю назад на спор с Марко. Тогда это казалось шуткой, розыгрышем, способом показать, что он не просто избалованный мальчишка. А потом Марко сказал: «Ты не посмеешь». И Кит нажал «отправить».

– Да, – он постарался, чтобы голос звучал небрежно, будто речь шла о прогулке в соседний сектор. – Через три недели старт. Буду одним из тех, кто построит врата на той стороне.

Он ожидал чего угодно: слёз, криков, может быть, даже истерики. Но не этого. Лена просто смотрела на него. Долго. Так долго, что Кит начал ёрзать.

– Ты с ума сошёл? – спросила она наконец. Голос дрогнул, но только чуть-чуть. – Это же самоубийство, Кит. Полёт к неизвестной звезде, анабиоз, неизвестность. Никто не знает, что там, на той планете. Никто не знает, получится ли построить врата. Ты можешь не вернуться.

– А что, разве не круто? – он пожал плечами, надевая маску беззаботности. – Риск, приключения, шанс войти в историю. Сколько людей в нашем мире могут сказать: «Я строил врата в новый мир»? Единицы. Я буду одним из них.

– Ты будешь мёртвым, – отрезала Лена. – Кит, ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Это не виртуальная реальность. Это реальный полёт к реальной планете, где нет ничего.

– У меня будет оборудование, – возразил он. – И команда учёных. Лучшие умы человечества, между прочим.

– И ты среди них? – Лена усмехнулась, но в усмешке не было радости. – Кит, ты техник четвёртого разряда. Ты даже ремонтный дрон не всегда можешь настроить с первого раза. Ты попал туда только потому, что твой отец…

– Потому что я этого достоин! – перебил он, чувствуя, как закипает. – Я прошёл отбор, я сдал все тесты…

– Твой отец купил тебе билет, – тихо сказала Лена. – Не притворяйся, что это не так. Все знают, как работает эта система. Богатые спасают свои семьи, бедные работают на них. Ты едешь не спасать человечество. Ты едешь «застолбить место» для Китенковых.

Кит открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что она была права. Отец не скрывал этого. «Ты отправишься на корабле «Надежда» как техник низшего разряда. Это шанс обеспечить будущее нашей семьи. Если врата заработают, мы сможем эвакуироваться одними из первых». Он вспомнил разговор, который состоялся у них два дня назад.

– Значит, решил поиграть в героя? – спросил Виктор Китенков, глядя на сына из-за стола. Кабинет отца был огромным, с толстыми стенами, защищёнными от прослушки, с голографическими картами Земли и орбитальных станций, мерцающими в полумраке. Сам Виктор, седовласый мужчина с жёсткими чертами лица и тяжёлым взглядом, сидел в кресле, которое помнило ещё его отца.

– Это не игра, – буркнул Кит, чувствуя себя нашкодившим школьником. Он не ожидал, что отец так быстро узнает. Заявка ушла всего несколько часов назад.

– Что? Что ты хочешь доказать? Что ты взрослый? – Виктор усмехнулся, и в этой усмешке было что-то усталое, почти печальное. – Хорошо. Раз уж ты так рвёшься, я помогу.

Кит удивлённо поднял брови. Он ожидал разноса, угроз, может быть, даже финансовых санкций. Но не этого.

– Поможешь?

– Да. Твоя заявка будет одобрена. Более того, ты получишь место в первой экспедиции.

– Но… разве это возможно? Там же конкурс, отбор, психологические тесты… Я думал, туда берут только лучших.

– Для кого-то – да, – Виктор откинулся в кресле, и оно тихо скрипнуло. – Для меня – нет. «Китенков Индастриз» финансирует пятнадцать процентов проекта «Исход». У меня есть право зарезервировать несколько мест для семьи. Ты отправишься на корабле «Надежда» как техник низшего разряда. Этого достаточно, чтобы попасть в список.

Кит почувствовал, как внутри поднимается волна азарта. Он сделает это. Он реально сделает это. Лена увидит, что он чего-то стоит.

– Спасибо, отец! – выпалил он. – Я не подведу! Я докажу…

– Надеюсь, – перебил Виктор, и голос его стал жёстче. – Но слушай внимательно, Кит. Я говорю с тобой не как отец с сыном. Я говорю как руководитель корпорации с сотрудником, которого отправляют на опасное задание. Это не приключение. Это не игра. Это шанс обеспечить будущее нашей семьи. Если врата заработают, мы сможем эвакуироваться одними из первых. Ты «застолбишь» место для нас всех на новом месте, чтобы мы снова могли подняться. Чтобы Китенковы остались теми, кто они есть. Понял?

Кит кивнул. Он понял. Отец не верит в его героизм. Отец просто использует его, как фигуру на шахматной доске. Но какая разница? Главное – результат.

– Понял, – сказал он.

– Ты просто играешь, – повторила Лена, и её голос выдернул его из воспоминаний.

Она всё ещё смотрела на него через экран, и в её глазах было что-то, что Кит не мог разобрать. Не гнев. Не презрение. Скорее – боль.

– Я не играю, – сказал он, и впервые в голосе проскользнула неуверенность. – Я… я хочу доказать, что могу быть серьёзным. Что могу делать что-то важное.

– Доказать кому? Мне? – Лена покачала головой. – Кит, я и так знаю, что ты можешь быть серьёзным. Ты просто не хочешь. Ты прячешься за этой маской беззаботного парня, который всем всё должен, потому что боишься, что если снимешь её, то увидишь, что внутри пустота.

– Это не правда, – сказал он, но голос его дрогнул.

– Правда. Ты боишься, Кит. Ты боишься, что если перестанешь играть, то окажется, что ты обычный человек. Без миллионов отца. Без связей. Без твоих дурацких курток с голографией. Просто Кит. А просто Кит – это страшно, да?

– Зачем ты это говоришь? – спросил он, чувствуя, как что-то сжимается в груди.

– Потому что я люблю тебя, – тихо сказала Лена. – И я боюсь, что ты улетишь туда, умрёшь там, а я не смогу сказать тебе правду. Ты не герой, Кит. Ты просто мальчик, который убегает от своих проблем на край света. И я не знаю, дождёшься ли ты, что я буду скучать. Или я буду ненавидеть тебя за то, что ты бросил меня ради своей глупой гордости.

Экран погас. Она отключилась. Кит остался стоять посреди гостиной, чувствуя странное опустошение, как будто из него вынули что-то важное.

Он подошёл к окну. Внизу, под куполом, светились огни. Где-то там, среди миллионов людей, была Лена. И она только что сказала, что любит его. И ненавидит. Одновременно.

– Отступать поздно, – прошептал он своему отражению в стекле. – Ты сам выбрал этот путь. Теперь иди до конца.

Следующие две недели пролетели как в тумане. Кит проходил ускоренный курс подготовки – скучные лекции о квантовых генераторах, инструктажи по работе с Атомно-Квантовым преобразователем материи, который все называли просто «АКПМ», тренировки в невесомости в центрифуге, где его несколько раз выворачивало наизнанку. Он почти не слушал: всё это казалось ему формальностью, скучной обязанностью, которую нужно перетерпеть, чтобы получить заветный билет.

– Зачем мне знать, как ремонтировать ускоритель «Эфир»? – ворчал он своему куратору, пожилому инженеру Петровичу, человеку с лицом, изрезанным морщинами, и руками, покрытыми шрамами от ожогов. – Я же просто техник четвёртого разряда. Моя задача – следить за принтерами и менять картриджи.

– «Просто техник», – Петрович хмуро посмотрел на него поверх очков. – Знаешь, парень, я работаю в космической инженерии сорок лет. И за эти сорок лет я видел, как «просто техники» становились разницей между жизнью и смертью. Один парень, лет двадцать назад, починил систему охлаждения на станции «Мир-7», когда все инженеры были в отключке. Если бы не он, двадцать три человека сгорели бы заживо. Он тоже был «просто техником». И знаешь, что он сделал потом? Он починил её, потому что слушал на лекциях, а не ворчал, что ему это не нужно.

– Да, но я же не собираюсь чинить реакторы, – возразил Кит.

– Ты не собираешься, – согласился Петрович. – А жизнь собирается. В экспедиции нет «просто». Там каждый на счету. Каждый, даже если он зачислен в отряд по блату. Особенно если по блату, – добавил он, и Кит почувствовал, как кровь приливает к лицу.

Он хотел огрызнуться, сказать что-то про то, что его отец финансирует проект, что он имеет право на место. Но почему-то не сказал. Потому что в глазах Петровича не было осуждения. Там была усталость и какой-то древний, выстраданный опыт, который не покупается за деньги.

– Ладно, – буркнул Кит. – Давайте ваши чертежи.

Петрович усмехнулся, и усмешка эта вышла почти доброй.

– Так-то лучше.

Он переписывался с Леной каждый день. Короткие сообщения, холодные, официальные. «Как дела?» – «Нормально». «Как тренировки?» – «Ничего». Он отправлял ей фото со стартовой площадки – гигантские стапели, корабль «Надежда» на орбите, сборка квантовых врат в космосе. Она не отвечала на них. Иногда он смотрел на её профиль в сети, видел, что она онлайн, и не решался написать первым.

Он даже записал видеообращение. Сидел перед камерой, подбирал слова. Говорил о любви. О том, что всё это – ради них. Что он вернётся другим человеком. Что она поймёт, как он её ценит. Наговорил минут десять, пересмотрел – и удалил. Потому что слова казались фальшивыми. Потому что он не был уверен, что говорит правду.

Накануне отлёта он отправил ей последнее сообщение: «Я улетаю завтра. Надеюсь, ты придёшь». Она не ответила.

День отлёта. Кит стоял у шлюза «Надежды», чувствуя, как тяжелый комбинезон техника давит на плечи. Нашивка с его фамилией – «Китенков» – блестела под искусственным светом док-станции. Вокруг суетились люди: учёные в белых халатах, инженеры с планшетами, грузчики, таскающие последние контейнеры. Где-то в глубине корабля гудели реакторы, готовясь к запуску.

Толпа провожающих была огромной. Родственники, друзья, журналисты, чиновники. Кто-то плакал, кто-то улыбался, кто-то просто стоял, глядя в одну точку. Кит махал рукой, хотя не знал, кому именно машет. Он искал в толпе тёмные волосы, высокий хвост, белый халат волонтёра. Он надеялся, что она придёт. Что она скажет что-то важное. Что они успеют попрощаться.

Но Лены не было.

– Удачи, сынок, – коротко бросил отец, появившись из ниоткуда. Виктор Китенков стоял рядом, в идеально выглаженном костюме, без единого пятнышка, будто собрался на деловую встречу, а не провожал сына в экспедицию, из которой можно не вернуться. Он похлопал Кита по плечу – сухо, официально, без лишних эмоций. – Помни: ты представляешь нашу семью и наши интересы. Не опозорь фамилию.

– Конечно, пап, – Кит улыбнулся, чувствуя, как улыбка даётся ему с трудом. – Всё будет хорошо. Я справлюсь.

– Надеюсь, – сказал Виктор и, не добавив больше ни слова, развернулся и пошёл к выходу.

Кит смотрел ему вслед, чувствуя странную пустоту. Всю жизнь он хотел быть достойным этого человека. Всю жизнь он пытался доказать, что он не просто избалованный мальчишка, который живёт на всём готовом. И теперь, когда он наконец делал что-то по-настоящему важное, отец даже не сказал, что гордится им.

Он перевёл взгляд на толпу. Лены всё не было.

– Проход на корабль доставки экипажа завершается через пять минут, – раздался голос из динамиков.

Кит сделал шаг к шлюзу, потом остановился. Он достал коммуникатор, нашёл её профиль. Написал: «Я ухожу. Прости, если что. Я люблю тебя. Я вернусь». Нажал «отправить» и, не дожидаясь ответа, сунул коммуникатор в карман.

Он шагнул внутрь.

Глава 3

Лунная орбита. Здесь, в мёртвой тишине космоса, где нет ни ветра, ни звука, ни даже привычного человеческому уху шума, на высоте трёхсот восьмидесяти четырёх тысяч километров над поверхностью спутника, готовилось к старту чудо инженерной мысли – космический корабль «Надежда». Он не был построен на Земле и не стартовал с космодрома, раздирая атмосферу огненным хвостом: его собирали здесь, в невесомости, из модулей, доставленных с поверхности умирающей планеты. Три года работы. Сорок семь рейсов грузовых шаттлов. Девятьсот тридцать человеко-лет, проведённых на орбите. И вот результат.

В голове крутились мысли: «Через год я вернусь. Лена будет ждать. Она увидит, что я изменился. Она поймёт, что я не просто играю. Я стану другим. Я стану тем, кем она хочет меня видеть».

Он прошёл в свой отсек, сел на жёсткое место, пристегнул ремни безопасности. Рядом – такие же места, занятые другими техниками. Кто-то читал, кто-то дремал, кто-то смотрел в потолок с отрешённым видом.

– Первый раз? – спросил его сосед, парень с веснушчатым лицом и рыжими волосами.

– Ага, – кивнул Кит.

– Не бойся, – сосед улыбнулся. – Я уже летал на орбитальные станции. Там главное – не думать о том, что под тобой пустота. А если начнёт тошнить, смотри в одну точку и дыши ровно.

– Спасибо за совет, – Кит попытался улыбнуться в ответ.

– Я Лёха, кстати, – парень протянул руку.

– Кит, – они обменялись рукопожатием.

– Кит? Это настоящее имя?

– Прозвище. От фамилии – Китенков.

– А, понял, – Лёха кивнул. – Ну что, Кит, добро пожаловать на борт. Говорят, мы улетаем уже совсем скоро, как только все проверят. До новой планеты – примерно полгода в анабиозе. Так что наслаждайся временем сознательной жизни. Может, в следующий раз проснёшься уже в другом мире.

Кит посмотрел на иллюминатор. Сквозь бронированное стекло было видно серое небо Земли, защитный купол мегаполиса, огни стартовой площадки. Где-то там, внизу, осталась Лена. И отец. И его старая жизнь, которая больше никогда не станет прежней.

– В другой мир, – тихо повторил он. – Звучит как-то слишком пафосно.

– Пафосно, – согласился Лёха. – Но красиво.

Корабль дрогнул. Где-то в глубине загудели двигатели. Кит закрыл глаза и представил, как он открывает их в новом мире, строит врата, возвращается домой и видит Лену. Она улыбается. Она говорит: «Я знала, что ты сможешь». Она гордится им.

Он верил в это. Должен был верить. Потому что если не верить, то зачем всё это?

Когда Кит, впервые увидев корабль из иллюминатора пересадочного челнока, замер с открытым ртом, забыв даже дышать, Лёха, сидевший рядом, понимающе хмыкнул.

– Ну как тебе? – спросил он, хотя ответ был очевиден.

– Это… – Кит запнулся, подбирая слова. – Это не корабль. Это… я даже не знаю.

– Город? – подсказал Лёха. – Маленькая луна? Многие так говорят.

– Я хотел сказать – надежда, – тихо произнёс Кит, и впервые эти слова прозвучали не как пустой пафос, а как констатация факта.

«Надежда» не походила на классические ракеты из старых фильмов, которые Кит смотрел в детстве – те самые, где астронавты в скафандрах и с американскими флагами прыгали по Луне. Это было нечто совершенно иное. Вытянутый цилиндр длиной в два километра, опоясанный кольцами стабилизаторов и антенных решёток, которые на разных частотах переливались в свете далёкого Солнца. Корпус отливал перламутрово-серым – наноматериал, созданный в лабораториях Цюриха и Токио, способный выдерживать перепады температур от абсолютного нуля до тысяч градусов, микрометеоритные удары и жёсткое космическое излучение. По всей длине шли ряды иллюминаторов – сотни, тысячи маленьких глаз, за которыми кипела жизнь.

Вот так не спешно, их челнок прибыл к месту назначения.

– Впечатляет, да? – раздался знакомый голос за спиной.

Кит обернулся. Петрович, его куратор, стоял в проходе челнока, держась за поручень с лёгкостью человека, который провёл в космосе больше времени, чем на Земле. На его лице, изрезанном морщинами, играла странная улыбка – не насмешливая, как обычно, а почти нежная. Словно он смотрел на старого друга.

– Последний шедевр человечества, – сказал Петрович, подходя к иллюминатору. – Внутри – сотни лабораторий, склады с оборудованием и припасами на годы автономной работы, жилые отсеки для трёхсот сорока семи членов экипажа, даже небольшой гидропонный сад для регенерации кислорода и свежей зелени. Всё, что нужно, чтобы начать новую жизнь на другой планете.

– И всё это полетит к другой звезде, для строительства вторых врат? – прошептал Кит, всё ещё не веря своим глазам.

– Не просто полетит, – Петрович усмехнулся. – Умчится со скоростью, близкой к световой. Благодаря «Эфиру». Пошли, покажу тебе сердце этой махины.

Они двинулись к кормовой части челнока, где уже выстроилась небольшая очередь из других новичков – техников, лаборантов, младших специалистов, которых Петрович, по своей старческой привычке, взял под крыло. Кит заметил, что многие смотрели на него с любопытством, смешанным с лёгким презрением. Слухи о «золотом мальчике», попавшем на борт по блату, распространялись быстро.