Пролог

Тьма космоса была испещрена россыпью холодных звёзд, но для жителей Эксилиса IV они давно перестали быть символом надежды. Эта планета, когда-то давно объявленная «жемчужиной сектора Ориона», теперь числилась в галактических реестрах как карантинная зона — точка на карте, обведённая красной линией запрета.

Эксилис IV был небольшой колонией Великой Космической Империи, но несколько лет назад связь с метрополией оборвалась. Причина — вирус Мортакс-7. Он не убивал мгновенно: инкубационный период длился до трёх лет, затем наступала фаза активного поражения нервной системы и внутренних органов. Смерть приходила через два-три года после заражения — мучительная, неотвратимая.

Карантин был введён мгновенно и безжалостно. Все корабли получили приказ держаться на расстоянии не менее ста тысяч километров от орбиты планеты. Эксилис IV стал больницей, последним приютом для смертельно больных под открытым небом.

Спасение существовало — орбитальный медицинский комплекс «Очищение», парящий над планетой на высоте тридцати тысяч километров. Только там, в стерильных лабораториях, можно было пройти дорогостоящую процедуру детоксикации: извлечь вирус из каждой клетки тела, перезапустить иммунную систему, получить шанс на жизнь. Но пропуск на борт «Очищения» стоил дороже, чем всё имущество среднестатистической семьи Эксилиса.

Для тех, у кого не было денег, оставался единственный путь — Гонка надежды.

Так романтично её называли в узких кругах. Официально мероприятие именовалось «Испытание Воли: Путь к Спасению», но суть не менялась. Раз в два месяца на планете устраивали состязание: участники должны были построить гоночный аппарат из любых доступных материалов и преодолеть трассу длиной в пятьсот километров через самые опасные участки планеты — ядовитые болота, горные каньоны с сейсмической активностью, зоны с аномальной гравитацией.

Ограничений не существовало. Можно было оснастить машину оружием, ловушками, бронёй — главное, чтобы всё было создано своими руками. Победителю — пропуск на «Очищение». Остальным — либо возвращение в карантин, либо могила в пустошах Эксилиса.

Именно поэтому желающих всегда было с избытком.

В одном из подземных гаражей на окраине города Новый Рассвет мужчина с тёмными, тронутыми сединой волосами в очередной раз проверял крепления двигателя. Его звали Кейн Райдер. Рядом, затаив дыхание, наблюдала за каждым его движением десятилетняя девочка с огромными глазами цвета грозового неба — его дочь.

Алёна сидела на перевёрнутом ящике из-под запчастей, болтая ногами, и внимательно следила за тем, как отец возится с проводкой. Она уже давно запомнила название каждого инструмента и могла на глаз отличить термостабилизатор от гравитационного компенсатора.

— Папа, а эта штука точно поедет? — тихо спросила она, кивнув на конструкцию, больше напоминавшую гибрид танка, ракеты и гоночного болида.

Каркас из композитных материалов, добытых на руинах старого космопорта. Двигатель мощный — Кейн раздобыл его на одном закрытом складе, у старого друга, которого месяц назад забрал Мортакс-7. Броня из обтекаемых бронепластин, снятых с разбитого дрона Имперской службы безопасности.

Кейн выпрямился, вытер руки о промасленный комбинезон и улыбнулся — впервые за много месяцев улыбка получилась почти настоящей.

— «Поедет»? — он изобразил оскорблённое достоинство. — Алёна, это не «поедет». Это будет летать над трассой так, что соперники только пыль глотать будут.

— Она даже колёса нормальные не имеет, — девочка скрестила руки на груди, и в этом жесте вдруг проявилась вся её мать.

Кейн картинно схватился за сердце.

— Ох, и кто тебя таким словам научил? И когда ты успела вырасти в главного критика моего гаража?

— Сама, — Алёна пожала плечами, но в уголках её губ уже пряталась улыбка. — Ты же сам говорил: «Лучший критик — тот, кто не боится сказать правду в глаза».

— Я говорил это про двигатели, а не про свою стряпню, — Кейн взъерошил её короткие волосы, и девочка привычно отмахнулась. — Ладно, смотри сюда.

Он подошёл к машине и с гордостью хлопнул ладонью по капоту — самодельному, сваренному из трёх разных кусков металла, но державшемуся насмерть.

Никто не пройдёт там, где мы проедем. Слышишь? Никто.

— А это? — Алёна ткнула пальцем в странное устройство, прикрученное к задней части — похожее на свёрнутый в спираль радиатор, обмотанный синей изолентой. — Это вообще что? Похоже на то, что дедушка называл «колхозом».

— «Колхоз» — это когда страшно и непонятно, — Кейн подмигнул. — А это — инновация. Система принудительного охлаждения третьей степени. Если кто-то решит поджарить нас плазмой, эта штука собьёт температуру за три секунды.

— Она держится на изоленте, папа.

— Авиационной, — поправил он торжественно. — Термостойкой. С выдержкой до тысячи градусов.

Алёна подошла ближе, обошла машину кругом, нахмурилась, потрогала пальцем сварной шов. Кейн замер, ожидая вердикта.

— Ладно, — девочка развернулась и посмотрела на него снизу вверх, серьёзно и внимательно. — Пахнет странно.

— Чем пахнет? — обиженно спросил Кейн.

— Горелым пластиком и отчаянием, — Алёна улыбнулась во весь рот. — Но мне нравится.

Кейн рассмеялся — громко, искренне, так, что звук разлетелся по пустому гаражу, ударился в бетонные стены и вернулся эхом.

— Это не отчаяние, мелкая. Это ацетилен и моторное масло. Лучший аромат в галактике.

Он присел на корточки, чтобы оказаться с дочерью на одном уровне, и взял её за руки. Лицо его стало серьёзным.

— Алёна... ты знаешь правила?

Девочка кивнула. Слишком быстро. Слишком уверенно.

— На время гонки меня забирают на орбитальную станцию. Я прохожу очистку от вируса, даже если ты не победишь. Это было твоим условием для участия.

— Не моим, — тихо поправил Кейн. — Это был торг. Я сказал организаторам: «Берите меня, но дочь получает пропуск независимо от результата». И они согласились.

— Потому что ты лучший инженер на планете, папа, — Алёна сжала его пальцы. — Они знают, что ты создашь нечто безумное. И зрителям с других планет будет на что посмотреть.

— Зрителям плевать, кто умрёт, — голос Кейна стал жёстким. — Им важно, чтобы было кроваво и зрелищно. Я видел записи прошлых гонок. Люди сгорали заживо, а комментаторы обсуждали качество спецэффектов.

Тишина повисла в гараже, тяжёлая, как свинцовая плита.

Алёна отпустила его руки и вдруг обняла — крепко, по-детски, уткнувшись носом в его плечо.

— Ты вернёшься, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Ты обещал.

Кейн обнял её в ответ, прижал к груди, чувствуя, как бьётся её маленькое сердце — часто-часто, как испуганная птица в клетке.

— Обещал, — прошептал он в её волосы, пахнущие дешёвым шампунем и той единственной травой, что ещё росла на Эксилисе. — А я слово держу. Ты же знаешь.

— Знаю, — голос девочки дрогнул, но она не заплакала. Алёна Райдер не плакала уже два года — с того дня, когда мать не вернулась из больницы.

Кейн отстранился, заглянул в её глаза — огромные, цвета грозового неба — и улыбнулся.

— Кстати, я придумал имя для этой красавицы.

— Для «уродливой, несимметричной и пахнущей отчаянием»? — усмехнулась Алёна, вытирая глаза рукавом.

— Именно для неё. — Кейн повернулся к машине, положил руку на капот, как старый друг на плечо. — Я назову её «Фантом».

Алёна моргнула.

— Фантом? Как тот старый космический истребитель, на котором дед летал?

— Тот самый. — Глаза Кейна заблестели в тусклом свете гаража. — Он говорил, что «Фантом» невидим для радаров и неуязвим для дураков.

Глава 1

Двенадцать футуристических болидов выстроились на стартовой решётке посреди заброшенного аэродрома. Когда-то здесь садились пассажирские лайнеры — огромные серебристые птицы, увозившие людей к звёздам. А теперь потрескавшееся покрытие, поросшее сорняками и залитое маслом, служило трассой для Гонки Смерти.

Машины, собранные по индивидуальным проектам, напоминали хищных зверей перед прыжком. Угловатые и обтекаемые, бронированные и лёгкие как пух, с выступающими стволами плазменных пушек и загадочными устройствами на бортах — каждый болид был уникален, как отпечаток пальца. И каждый стоил своему создателю не только времени и денег, но и частицы души.

Двигатели ревели разноголосым хором — от низкого баса до пронзительного визга турбин. Вибрация передавалась на трибуны, заполненные кричащей толпой. Зрители с других планет, подключённые через голографические трансляции, делали ставки, вгрызаясь в экраны своих коммуникаторов. А местные жители, обречённые на медленную смерть от Мортакса-7, пришли вживую увидеть последний шанс на спасение.

Для них эта гонка была не развлечением. Это было зрелище надежды.

В кабине своего болида «Фантом» Кейн Райдер поправил погнутый металлический ободок с голограммой дочери Алёны. Изображение десятилетней девочки с каштановыми кудрями и серьёзными глазами мерцало рядом с рычагом переключения передач. Кейн провёл пальцем по краю рамки — он сделал её сам из обломков старого коммуникатора, который когда-то принадлежал его жене.

— Ты там как, малышка? — прошептал он, хотя знал, что она не может его услышать.

Голограмма улыбнулась — записанная улыбка, застывшая в дешёвом пластике. Но для Кейна она была живой.

Из динамика раздался спокойный, чуть электронный голос:

— Топливо — девяносто восемь процентов. Вооружение заряжено. Щиты на шестьдесят процентов. Выше не вытянем — старая генераторная установка.

Кейн усмехнулся, отрывая взгляд от голограммы.

— Эхо, ты когда-нибудь говоришь что-то хорошее? Ну, например: «Кейн, ты выглядишь потрясающе в этом шлеме».

— Твоя причёска не влияет на вероятность выживания, — невозмутимо ответил ИИ. — А шлем сидит криво.

— Спасибо, друг. Ты настоящий моральный компас.

— Я не компас. Я военный навигационный модуль. Но спасибо за сравнение.

Кейн потянул за ремень, подтягивая крепление на плече. Не все детали, которые он планировал достать для «Фантома», удалось найти на этой покинутой планете. Многое пришлось собирать из того, что валялось на свалках. Но он гордился тем, что смог восстановить Эхо.

Это была не просто стандартная система. Военная модель, которую использовали для оснащения специальных скоростных разведывательных кораблей. Высокий интеллект, способность анализировать и принимать решения в доли секунды, почти человеческая интуиция… Кейн нашёл его случайно — на месте крушения такого корабля, глубоко в каньоне, куда никто не рисковал соваться. А затем по крупицам восстанавливал целых три месяца, по ночам, пока Алёна спала.

Можно было даже сказать, что Эхо был его вторым ребёнком. Только железным, язвительным и слишком умным для собственного блага.

— Кстати, — добавил Эхо, — у тебя слиплась челюсть от волнения. Рекомендую расслабить мышцы лица. Это улучшит кровоснабжение мозга на семь процентов.

— Ты сейчас шутишь?

— Я никогда не шучу. Я выдаю оптимизированные рекомендации.

— Звучит как шутка.

— Твоё восприятие — твои проблемы.

Кейн покачал головой, но на губах всё же заиграла улыбка. Эхо умел его отвлекать. Возможно, это и было его главной функцией.

Он бросил быстрый взгляд на соседей по стартовой решётке.

Слева от него замерла обтекаемая «Молния» — ярко-синий болид с огромным плазменным ускорителем на корме. Водитель, тощий парень с безумными глазами, нервно барабанил пальцами по рулю. Его машина выглядела так, будто могла разорвать звуковой барьер, но в ней не было ни грамма брони.

— Одна вспышка — и пепел, — прокомментировал Эхо.

Справа возвышался массивный «Центурион». Лидер гонок по кличке Коршун. Машина, увешанная турелями, защищённая толстыми бронепластинами, с шипами на колёсах и траками вместо обычной резины. Коршун сидел в своей кабине, как паук в центре паутины — спокойно, уверенно, хищно.

— Коршун опасен, но самоуверен, — продолжил Эхо. — Три победы в прошлых заездах. Любит давить оппонентов массой и огневой мощью. Слабое место — правый борт, там система охлаждения уязвима.

— А «Молния»?

— Быстра, но броня как фольга. Один удачный выстрел — и готово. Рекомендую не тратить на него боеприпасы. Он либо выиграет, либо взорвётся. Середины не дано.

Кейн перевёл взгляд на других участников. «Вепрь» — здоровенный монстр с клыками на бампере. «Скарабей» — низкий, приплюснутый, похожий на жука, с непонятными трубками на крыше. «Стрела» — длинная, иглоподобная, с явно заниженной подвеской.

Двенадцать машин. Двенадцать судеб. Двенадцать человек, которые поставили на кон всё.

— Эхо, — тихо спросил Кейн, — сколько из них выживут?

Пауза. Слишком долгая для искусственного интеллекта.

— Трое. Может быть, четверо. Если повезёт.

— А если повезёт очень сильно?

— Тогда двое.

Кейн сжал штурвал.

— Сегодня нам нужно везение уровня «очень сильно».

— Тогда молись, — сухо ответил Эхо. — Я в это не встроен.

Над трассой вспыхнули сигнальные огни.

Красный свет залил стартовую решётку. Толпа на трибунах замерла. Где-то вдалеке завыла сирена — предупреждение для тех, кто ещё не успел отойти на безопасное расстояние.

Красный. Жёлтый.

Сердце Кейна забилось чаще. Он чувствовал, как пот выступает на ладонях, как ремень безопасности врезается в плечо.

— Эхо, — сказал он.

— Слушаю.

— Если я не вернусь… передай Алёне, что я её люблю. И что её мама тоже любила. Что мы оба гордились ею. Каждый день.

— Передашь сам, — отрезал Эхо. — Вернёшься и передашь. Я не почтальон. И не собираюсь объяснять десятилетней девочке, почему её отец — идиот, который полез под пули вместо того, чтобы нормально доехать до финиша.

Кейн хотел возразить, но не успел.

Зелёный свет.

Он вдавил педаль газа в пол. Перегрузка вдавила его в кресло, позвоночник хрустнул, сердце пропустило удар от адреналина. «Фантом» рванул вперёд, оставляя за собой клубы пыли и дыма, смешанных с выхлопами двенадцати других двигателей.

Мир сжался до узкой полосы трассы и рёва моторов.

Мысли на секунду унеслись к Алёне.

Его дочери. Десяти лет. С каштановыми кудрями, которые она вечно пыталась собрать в хвост, и серьёзными глазами, которые видели слишком много для ребёнка.

Она сейчас ждала его на Орбитальной станции-7.

Кейн вспомнил тот разговор. Холодный кабинет. Пахло дезинфекцией и деньгами. Напротив, сидел лысый чиновник в дорогом костюме, перебирая чертежи Кейна с таким видом, будто оценивал породистого скакуна.

«Вы хотите участвовать?» — спросил чиновник, даже не подняв головы.

«Я хочу, чтобы моя дочь выжила».

Чиновник поднял глаза. Холодные, серые, без единой эмоции.

«У нас есть условие. Вы — один из последних живых квалифицированных инженеров на этой планете. Ваши разработки, ваши чертежи, ваш талант… это сделает шоу ещё зрелищнее. Мы дадим вашей дочери пропуск на процедуру очистки. Вне зависимости от исхода гонки. Но взамен вы должны выйти на старт».

Кейн сжал кулаки так, что костяшки побелели.

«Вы используете мою дочь как приманку».

«Мы даём ей шанс, — холодно ответил чиновник, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Без вас она умрёт здесь, как и все остальные. С вами — получит лечение и новую жизнь. Это лучшее предложение, которое вы можете получить. Поверьте, те, кто приходит к нам с пустыми руками, уходят ни с чем. Буквально».

Кейн посмотрел на чертежи, разложенные на столе. На свои расчёты, наброски, схемы — всё, что он создавал годами.

«Я согласен».

«Разумное решение», — чиновник улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — «Ваша дочь будет на станции уже завтра. А вы готовьте машину. И помните: зрители любят зрелища. Так что постарайтесь не умереть слишком быстро».

В кабине «Фантома» сверкала голограмма пропуска с планеты.

Золотистый значок, переливающийся в тусклом свете приборной панели. Висел перед глазами, как морковка перед ослом.

Кейн знал: у каждого гонщика здесь есть своя причина рисковать жизнью. Свои мотивы, свои ставки. Кто-то спасал больную жену. Кто-то — брата или сестру. А кто-то просто хотел славы и денег, чтобы умереть в роскоши, а не в карантинной грязи.

Но это не имело значения.

Сегодня на кону была жизнь Алёны.

И он не имел права проиграть.

— Сосредоточься, Кейн, — будто прочитав его мысли, произнёс Эхо. Его голос стал тише, мягче — насколько вообще мог смягчиться военный ИИ. — Алёна будет ждать столько, сколько нужно. Сейчас тебе нужно пережить первые пять минут, а не витать в облаках. Пять минут — и ты выйдешь из самой опасной зоны.

— Пять минут, — повторил Кейн, выдыхая. — Звучит как вечность.

— Потому что это вечность, — невозмутимо ответил Эхо. — Веди себя соответственно.

Первый поворот трассы встретил гонщиков облаком пыли и визгом покрышек.

Кейн не ринулся вперёд, как самоубийцы, рванувшие с места в надежде вырваться в лидеры. Он видел, как «Молния» ушла в отрыв, оставив за собой шлейф голубого пламени. Видел, как Коршун на своём «Центурионе» спокойно занял вторую позицию, даже не напрягаясь.

Кейн предпочёл занять место в середине пелотона. Пятый. Шестой. Достаточно близко, чтобы видеть все угрозы. Достаточно далеко, чтобы не подставляться под первые выстрелы.

— Хорошая позиция, — одобрил Эхо. — Трое впереди уже готовятся стрелять. «Стрела» активировала лазерный прицел. «Вепрь» разогревает турели.

— Кто целится в нас?

— Пока никто. Мы слишком скучны для первого круга. Но это ненадолго.

Эхо активировал тактический экран. Разноцветные маркеры засветились на лобовом стекле — красные, жёлтые, зелёные. Соперники, их траектории, зоны поражения.

— Трое в красной зоне уже готовы стрелять, — сообщил он. — Держись за «Центурионом». Коршун прикроет нас своим корпусом от шальной очереди. Он любит быть в центре внимания — пусть им и остаётся.

— Ты предлагаешь спрятаться за спину самого опасного гонщика?

— Я предлагаю использовать его паранойю. Коршун ненавидит, когда кто-то стреляет в его сторону. Он будет уничтожать всех, кто приблизится. А мы просто поедем следом и будем выглядеть не угрожающе.

Кейн усмехнулся.

— Ты жуткий стратег, Эхо.

— Спасибо. Я тренировался на симуляциях. Там я выиграл двести три игры из двухсот трёх. Противники часто жаловались на нечестную тактику.

— Противники были людьми?

— Нет, другими ИИ. Но жаловались они очень эмоционально. Один даже назвал меня «бесчестным железным ублюдком».

— И что ты ответил?

— Сказал, что я не железный. Я — хром-ванадиевый сплав. А затем уничтожил его виртуальный танк.

Кейн засмеялся — коротко, сквозь зубы, но искренне. И в этом смехе, посреди рёва моторов и воя сирен, вдруг почудилось что-то человеческое.

Глава 2

Колонна болидов ворвалась в туннель, ведущий в мёртвый город.

Свет фар выхватывал из темноты потрескавшуюся плитку стен, покрытые граффити знаки и ржавые трубы, свисающие с потолка, как переломанные кости гигантского скелета. Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахом плесени и горелой проводки. Кейн на секунду задержал дыхание — не потому, что фильтры не справлялись, а потому, что этот запах напоминал ему что-то давно забытое, связанное с той жизнью, которая осталась до вируса.

За туннелем открылся вид на то, что когда-то было процветающим мегаполисом.

Неоновые вывески давно потухли. Окна небоскрёбов зияли чёрными провалами — глазницы мёртвого гиганта. Улицы заросли колючими лианами, пробившимися сквозь асфальт, будто сама природа пыталась похоронить всё, что здесь построил человек. Ветер гонял по дороге обрывки газет и пластиковые пакеты, создавая жутковатую иллюзию жизни.

— Красивое местечко, — проворчал Кейн. — Прямо курорт для всей семьи.

— По сравнению с тем, что будет дальше, это райский сад, — отозвался Эхо. — Наслаждайся видами, пока они не начали в тебя стрелять.

— Ты всегда умел подбодрить.

— Это моя функция.

Кейн усмехнулся, но улыбка вышла напряжённой. Он чувствовал, как каждый мускул в теле натянут как струна. Руль под его пальцами стал продолжением рук — шершавый, тёплый, живой. «Фантом» шёл ровно, но Кейн знал, что спокойствие — это обманчиво.