– Не надо из меня дурочка делать. – Без тени смущения оглядел присутствующих медик. – Я видел, что ваш Малой в трусах по клетке расхаживает. Значит, и мне надо в таком же виде на осмотр прибыть. Я же не знаю всех ваших собачьих тонкостей? Может, так положено? Короче. Некогда мне с вами лясы точить. Я работать пошёл.

– Какой-то странный доктор. – Ни к кому не обращаясь, заявил Кроха, дождавшись, когда доктор выйдет из комнаты. – Другой бы на себя пару бушлатов напялил, а этот в одних трусах к служебному псу попёрся. Как бы чего не случилось…

***

Братан продолжал вдыхать запах ставшего родным человека и недоумевал, почему тот не приходил раньше. Они могли бы сейчас сломя голову носиться по площадке и обучать друг друга новым играм. Как всё непросто! Какие они всё-таки странные, эти люди!

Пёс вздохнул и ткнулся носом в полураскрытую ладонь хозяина.

– Эээ, дружок! – Заволновался Антонов. – Да у тебя нос сухой! И что мне с тобой делать?

– Нос сухой, значит, болеет твой четвероногий приятель. Это я тебе как врач и по совместительству хозяин дворняги говорю. – Незнакомый голос раздался вместе со скрипом дверцы.

– Вы кто? – Не поворачивая головы, спросил Владимир. – Не боитесь в клетку к незнакомому псу заходить? Братан покусать может.

– Я врач. – Повторил незнакомец, тяжело опускаясь на корточки. – Твой пёс не имеет права меня кусать. Я к нему не в гости пришёл, а как скорая помощь. По всем правилам, кстати. В одних трусах.

– А почему без одежды? – Недоумённо посмотрел в близорукие глаза медика Антонов. – Нет таких правил, чтобы в одних трусах к собакам заходить.

– Но ведь ты тоже в одних трусах? – Негромко возмутился медик. – Почему?

– Я не знал, что мне делать, и подумал, что так будет лучше. Ну не мог я перед ребятами полным нулём выглядеть! Извините меня, пожалуйста. – Честно признался Володя.

– А ты, брат, пройдоха! Это ж надо почти догола меня раздеть? Посмешище … Хорошо ещё, что твои коллеги на розыгрыш повелись. Ладно. Давай-ка псину к осмотру. Живот пощупаем, в пасть заглянем. В зрачки, опять же… Короче, осмотрим, а потом витамины внутримышечно введём. Не переживай, Малой! Я тебя научу уколы делать и всем обеспечу. Дней через десять барбос стрелой по дорогам носиться будет…

Глава 3. Вечер первого дня

– Через недельку, говоришь? – Загибин по инерции улыбался, наблюдая за мучениями завязывающего шнурки доктора, однако в глазах читалось недоверие. – Не маловато ли времени нарезал? Как-то по-стахановски. Я же сам перед обедом видел, что Братан практически не жилец. На ладан дышит. А теперь, выходит, исцелился каким-то образом? Уж не из-за Антонова ли? Что-то мне слабо верится.

– Ну чего ты от меня хочешь, Дима? – Жалобно спросил лейтенант, которому объёмистый живот мешал шнуровать берцы. – Это же всё-таки животное, а не человек. Я терапевт, а не ветеринар. Чувствуешь разницу? С пациентом можно о самочувствии переговорить, узнать, как организм реагирует на то или иное лекарство… о многом, короче. А с собакой … спрашивай, не спрашивай, ответа не дождёшься. Был бы старый вожатый… он бы объяснил… По уму надо кровь на анализы взять. Да где их делать-то, эти анализы? Всё на глазок. А на глазок… на глазок получается… что пёс никакой заразы не подцепил. И это главное. Короче, я Малому всё объяснил. Пусть вводит витамины, почаще общается с Братаном и ни в коем случае не перекармливает… особенно в первые дни. Володя парень смышлёный… вроде бы всё как надо понял… Ну и, конечно, уход… в этом вопросе вы гораздо лучше меня разбираетесь. Фуу… – Медик наконец-то закончил борьбу со шнурками и, откинувшись спиной на стену, устало вытер пот со лба. – Вот скажи мне, пожалуйста, какой умник эти завязки придумал? Все кишки передавил, пока шнуровал.

– Жрать меньше надо. Тогда и со шнурками справишься. – Серьёзно посоветовал Загибин и машинально повторил вопрос – Неделю, говоришь?

– Около того. Плюс-минус. – Тяжело поднимаясь с места, ответил доктор. – Точнее сказать не могу, да и незачем. Главное, пёс принял нового вожатого. Вместе они точно справятся. Я пошёл. Обращайся, если что. Лишенкову привет от меня передавай…

***

Пёс безоговорочно доверился Антонову, признав в нём хозяина. А вот сослуживцы не торопились принимать новичка за своего, даже несмотря на благополучное завершение истории с Братаном. Не потому, что их не устраивал характер Владимира. Просто сработал солдатский стереотип мышления: «мы прошли через дедовщину, теперь пускай и молодой хлебнёт». Собственно, назвать «дедовщиной» отношение коллектива к новичку можно было лишь с большой натяжкой, поскольку так называемые «старики» попросту переложили на него часть работ по хозяйству, которые раньше выполняли сами. Произошло это как-то незаметно, без грубого принуждения, почти естественным образом. Самого Володю вполне устраивало такое положение дел, тем более что приготовление пищи для людей и собак занимало не слишком много времени, а ежедневное мытьё полов в домике вожатых вообще оказалось делом нескольких минут.

Но это было потом. А в тот памятный день знакомства с коллективом и псом Антонов с замиранием сердца ждал ухода старшего лейтенанта, стараясь не думать о предстоящих испытаниях. В учебной части ему не раз приходилось слышать про жуткие издевательства стариков над молодыми. Морально он был готов ко всему, но даже не представлял, как должен себя вести, если новые товарищи вздумают на деле познакомить его с «прелестями» пресловутой армейской дедовщины. Измученный неизвестностью, Владимир боялся и одновременно ждал ухода офицера. «Командир взвода не может быть вечно рядом со мной. Поскорей бы. Может, всё не так уж и страшно», – думал он, в сотый раз перекладывая туалетные принадлежности в верхнем ящике прикроватной тумбочки.

Наконец Загибин отдал последние указания сержанту и, попрощавшись с остальными, вышел из домика. «Кажется, всё. Он ушёл. Значит, сейчас начнётся!» – с тоской подумал Володя. Ему очень хотелось подняться и уйти к Братану, но он боялся даже пошевелиться.

– Слышь, Малой? – Негромкий голос младшего сержанта заставил Антонова вздрогнуть и оторвать глаза от окошка. – Ко мне иди.

– Зачем? – Поднявшись с места, еле слышно шепнул Володя.

– За надом! – Отрезал Копылов. – Оружие принимать будешь. Этим автоматом до тебя Костя владел. Теперь он к тебе как бы по наследству переходит. Тебе расписаться в ведомости надо, проверить комплект и почистить. Мы в роте на особом положении: оружие, снаряжение и боеприпасы здесь хранятся. Чтоб время на сборы не тратить. В учебке, наверное, научили разбирать-собирать? – последние сержанта звучали с откровенной издёвкой.

– Почему в учебке? – Осмелев, взглянул на командира Володя. – Ещё в школе на уроках энвэпэ научился. В учебке я уже полную разборку освоил, а норматив по разборке-сборке с завязанными глазами выполнял. Лучше всех во взводе, кстати. Не веришь? Готов показать.

– Даже так? – Наигранно удивился Копылов. – Похоже, нам с тобой круто повезло. Не каждый день отличника боевой и политической подготовки присылают. Ладно, Малой. Обязательно проверим. Только не сейчас. А пока принимай оружие. Ветошь и маслёнка в ящике из-под гранат. Чистить будешь здесь. Во дворе нельзя, ветер пыль поднимает.

Антонов аккуратно расписался в ведомости, вытащил автомат из самодельной пирамиды и, расположившись на кровати, хотел было приступить к разборке пахнущего порохом оружия, как дверь распахнулась, и на пороге появился Штыренко, тот самый часовой, которого старший лейтенант Загибин застал спящим на посту. По видимому, солдат искренне считал, что в случившемся виноват новичок: его глаза горели желанием не только покарать виновного, но и восстановить подмоченную репутацию. Ему даже в голову не приходило, что он подвёл своих товарищей. Поэтому, нисколько не сомневаясь в их поддержке, Штыренко вразвалочку подошёл к насторожившемуся Володе и, ткнув для пущей убедительности кулаком в грудь, процедил сквозь зубы:

– Ну чё, сучонок? Прогнуться захотелось? Спецом меня перед Тунгусом подставил? А знаешь, что за такую подляну бывает?

Бедный Антонов не успел ни возразить, ни оправдаться, как между ними просунулся Кроха:

– Остынь, Штырь! – Бесцеремонно оттолкнув ошеломлённого парня от новичка, мрачно посоветовал тяжеловес. – Отвали от Малого и не дёргайся! Сам накосячил, облажался, а теперь хочешь вину на пацана скинуть? Типа, сам не при делах? Думаешь, если тебя вчера в черпаки перевели, то сейчас на слона имеешь право при дедах наезжать? Совсем офигел? Или с катушек слетел? Ты сам походу нас всех подставил, ушлёпок! Из-за тебя мы без музона остались. Тунгус трофейную магнитолу так расхреначил, что ни один мастер не соберёт. Сечешь фишку? Должок за тобой. Деньги не нужны. Натурой вернёшь. И ещё. Прежде чем вякать, сначала у старших разрешения спроси и тему толком изложи. Так, чтобы непоняток не возникало. Въехал, о чём базар?

Ошарашенный поступком Крохи, Штыренко не сразу осознал масштаб катастрофы и сгоряча попытался осадить неожиданного заступника:

– Ты чё, братан? С дуба рухнул? Этот чмошник меня с потрохами старлею сдал, а ты за него вступиться решил?

Приняв молчание парней за поддержку, Штырь картинно всплеснул руками и, развернувшись вокруг оси, возопил голосом киношного урки. – Слыхали, пацаны?! Кроха реально с катушек слетел! Когда такое было, что бы нормальный пацан за стукача вписывался? Вы что, мужики, никак Тунгуса испугались?

Володя едва не задохнулся от ужаса. Настолько фантастической и дикой показалась ему сцена. Он обречённо взглянул на Копылова и тут же оторопел от неожиданности: сержант, не скрывая брезгливости, смотрел не на него, а на раскоряченного в нелепой позе Штыренко.

– Заткнись, Штырь! – Грозно произнёс командир, поднимаясь с кровати. – Хватит здесь под зека косить и вприсядку отплясывать. Не на зоне. Слышь, гнида? Забирай свои шмотки и уматывай в роту. Я сам скажу взводному, что ты мне не нужен. Пускай другого пацана в караул присылает. Желающие быстро найдутся. А нет, так мы сами управимся. Или, на крайний случай, вообще пост снимем. Тунгус мне сам предлагал. Вали отсюда и не задерживайся. Провокаторы нам на хрен не нужны.

– Да как же так, пацаны? – Всё ещё не веря в происходящее, беспомощно озирался Штыренко в поисках сочувствия. Он выглядел настолько жалким, что сослуживцы невольно отворачивались, чтобы не встретиться с ним взглядом. – Я ведь по справедливости хотел порешать. По-пацански. А если что не так сделал, то ведь не по злобе! Зачем сразу в роту отправлять? Признаю, Юра… мой косяк. Больше такого не повторится.

– Сказали: «уматывай» значит, уматывай. – Пришёл на помощь другу-командиру Кроха. – Что неясно? Вали, да поскорее. Пока я тебя на пинках не вынес. Тоже мне, нашёлся знаток армейской жизни! Вали, тебе говорят…

Удивительно, но Володе почему-то стало жалко Штыренко. Десять минут, затраченные парнем на сборы, стали настоящей пыткой для Антонова. Ему казалось, что именно он, а не Штыренко, виноват в произошедшем. Дождавшись, когда тот выйдет из дома, Володя подошёл к Копылову и, не придумав, как обращаться к сержанту, молча протянул вычищенный, пахнувший ружейным маслом автомат.

– Проверять будешь? – Поспешно спросил он, заметив недоумение в глазах командира.

– Зачем? – Сдержанно улыбнулся Копылов. – Твоё оружие, значит, сам за него отвечаешь. Поленишься, накосячишь, калаш может запросто ответку прислать. Оружие надёжное, но уход любит. Усёк?

– Так точно. – Ответил Володя. – Когда к Братану можно будет идти? Он ведь скучает. Только познакомились и уже целый час в одиночестве. Мы же только-только друг к другу привыкать стали. Вернее, он ко мне.

– Минут через пятнадцать пойдёшь. – Взглянув для солидности на часы, ответил сержант. – Это если на распорядок ориентироваться. На самом деле, каждый лично решает. Если, конечно, политзанятий нет. Хватит тебе сопли жевать, – продолжил он гораздо резче, – ты уже не в детском саду. Что-то я тебя никак понять не могу. То ли ты реально такой… гмм… муфлон, то ли шлангом прикидываешься. Неужели тебе в учебке не объяснили, что в армии слабых не любят? Тут только повод дай – враз зачморят. А ты ходишь, как в чушок и сопли жуёшь. Я так скажу: тебе реально повезло, что к нам попал, а не в пехоту или в десантуру. Всё. Закрыли тему. Теперь о текучке. С этой минуты на тебе ежедневная уборка. Причём не только в доме, но и во дворе, включая сортир. Пол раз в неделю обязательно соляркой промывай, а не то блохи загрызут. Хотя походу блохи уже и к соляре привыкли, но другого способа пока нет. Вопросы есть?

Володя отрицательно потряс головой. Распоряжение сержанта не вызвало протеста, поскольку ему очень хотелось доказать свою полезность небольшому коллективу.

– Я ещё готовить умею. – Машинально поддёрнув штаны, произнёс он с небрежным видом. – Меня мама всему научила: и суп варить, и даже котлеты жарить. Может, на меня ещё и готовку наложить?

– В штаны накладывают. – Иронично заметил Копылов. – За кухню Кроха отвечает. Он у нас главный повар. Вряд ли тебя к готовке допустит. Но если что, вы меж собой вопрос порешайте. Нам с пацанами до фени…

Незадолго до отбоя Кроха подошёл к Копылову и, протянув помятую пачку «Охотничьих», небрежно поинтересовался:

– Не круто мы со Штырём обошлись? Костя наверняка бы мирно вопрос порешал. Чтоб сор из избы не выносить. А так получается, что мы пацана Тунгусу заложили. А если до ротного дойдёт, то ему вообще тоскливо придётся. Разборки начнутся, замполит примчится, душу наизнанку вывернет. Мало никому не покажется.

– Слышь, мамонтяра?! – Мгновенно вспылил сержант, отталкивая от себя руку товарища. – Какого… ты мне каждую минуту мозг своим Костяном выносишь? Не спорю. Костя в авторитете был. И что с того? Командиром всё равно меня назначили. А знаешь почему? Потому что твой друган нос совал куда не нужно. Вот и допрыгался. – Сообразив, что сгоряча наговорил лишнего, разозлился ещё больше. Но уже на себя. – Ты-то чего, не в свои дела лезешь? Пристал, блин, как банный лист.

– Хорош, Юра. – Не ожидавший такой реакции, виновато пробормотал Кроха. – Я ведь его просто так вспомнил. Извини, короче. Но про Костю ты всё-таки зря так резко. Пацан реально без руки остался. Теперь на всю жизнь инвалид …

– Ладно, братан. – Прикурив сигарету, ответил Копылов. – Замнём для ясности. Будем считать, оба погорячились. На Чеканова я, конечно, с дури наехал. В друзьях мы с ним не ходили, но пацаном Костян был правильным. Стоящим мужиком. От души говорю. Тёрки между нами были, но так куда без них? – Немного успокоившись, Юрий выпустил струйку дыма и, глядя на огонёк сигареты, задумчиво продолжил. – Знаешь, Кроха? У меня тот случай из головы никак не выходит. Хочу забыть, а не могу. Я сейчас про молодого из десантуры, который на операции деда в спину расстрелял. Весь магазин в упор выпустил. На том реально живого места не осталось. Знаешь почему? А всё потому, что тот дед постоянно издевался над салагой. Проходу не давал. Пацан с тоски повеситься хотел, но народ вовремя успел его из петли вытащить. Начальство решило не раздувать историю. Поговорили, собрание провели и успокоились. Мол, всё ровно. Замяли, короче. А оно, видишь, как обернулось? Деду по уму надо было поутихнуть, да где там! Как с цепи сорвался. Ещё круче наезжать стал. Мне потом знакомые пацаны рассказывали, что приструнить хотели, да тот упёрся. Мол, стукач и всё такое… Конкретно крыша поехала, вот и заполучил тридцать маслят в бронежилет. Броник-то для лёгкого шага совсем без пластин был. Одна видимость, а не бронежилет. Впрочем, сам знаешь: с такого расстояния даже два бронежилета не спасут. – Выщелкнув окурок за ограждение, всем корпусом развернулся к товарищу. – Я вот что думаю, Кроха. Если бы мы сегодня позволили Штырю на Малом оторваться, то где гарантия, что тот потом салажонка до смерти не затравит? То-то и оно, что нет такой гарантии.

– Ты прав, Юрец! – Подумав, ответил Кроха. – Про Штыренко давно говорят, что по-тихому крысятничает. То зубная паста из тумбочки пропадёт, то консервы с печенюшками. Мелочь, конечно. Но на днях у Зубова пятнадцать чеков пропало. А это уже далеко не шутки. Мы на сопровождении были всей толпой. Штырь один здесь оставался. На посту, блин! Кто, кроме него мог тумбочки прошмонать? Да ещё так аккуратно? Зуб деньги в тайнике хранил. Я было прижал хохла, но он сразу в отказ пошёл. Мол, не один на посту стоит. Не один, это точно. Вот только он один живёт с нами. Другие пацаны в палатках живут. Наверняка Штырь все наши нычки вынюхал. Больше некому. Правильно ты сделал, что в роту выгнал. По уму его не надо было вообще к нам пускать. Взводный не зря предупреждал, что Штыренко себе на уме. Про таких говорят: «Не зъим, так понадкусываю».

– Спасибо, братишка. – Благодарно взглянул на товарища сержант. – Мы на боевых должны на сто процентов знать, что любой пацан спину прикроет. А как иначе?

– Никак!

– Вот и я говорю. Малой правильный пацан, только за себя постоять не может. Маменькин сынок, короче. Ещё москвич к тому же. А в москвичах один фарс и показуха. Стержня нет. Я сейчас не про Афган. Слыхал, что в войну сибиряки Москву защитили? То-то и оно. На Сибири, брат, весь Союз держится. Ну и на твоих ростовских тоже.

– Куда ж без ростовчан? – Польщённо улыбнулся Кроха. – Слушай, – немного смущённо продолжил он, – я ведь видел, как тебя перекосило, когда новичок про матушку сказал. С чего так? Ты ведь о себе толком ничего не рассказывал. Так что давай колись под настроение. А что? И время есть, и погодка шепчет.

– Может тебе что-там и шепчет, а мне в облом. – Моментально посуровев лицом, осадил товарища сержант. – И вообще, чего ты не в свои дела лезешь? – Заметив в глазах Крохи искреннюю обиду, сразу поменял тон и тему разговора. – Всё спросить у тебя хотел… тут такое дело… Я Малому хату и сортир нарезал, а он ещё кашеварить хочет. Дескать, матушка научила. И супы, и котлеты. Я ему сказал, чтобы вы сами этот вопрос перетёрли. Так что тебе решать.

Кроха, не успевший справиться с обидой, демонстративно разглядывал пальцы на ногах, явно не собираясь реагировать на неуклюжую попытку командира загладить вину.

– Хорош из себя строить! – Легонько подтолкнул товарища локтем Копылов. – Сказал обломно, значит, так оно и есть. У тебя, видать, с настроением всё в порядке, а у меня не очень. Мне ещё перед Тунгусом объясняться по поводу Штыренко. Причём так, чтоб не сильно подставить. Короче, что с готовкой решать будем?

Кроха со вздохом выпрямил спину. Ему самому было неловко за попытку без спроса влезть в душу сослуживца.

– Пусть в помощниках пока походит. – Выдержав положенную для такого случая паузу, без эмоций ответил парень. – Поглядим, чему московские мамки сыновей учат. Сварит нормальный борщ, тогда помаленьку передам хозяйство. Ну что? Пора на боковую? – Поднявшись во весь рост, озорно ухмыльнулся Кроха. – Ты, Юрец, забыл сказать Малому, что теперь в его обязанности входит подсчёт дней до приказа.

– Ну да. Мой косяк. – Слегка пристукнув себя по затылку, покаялся сержант. – Про самое главное забыл. Сейчас поправим это дело…

Глава 4. Малой. Начало

Антонов даже представить себе не мог, что первый день службы в линейной части завершится для него так триумфально. Ближе к вечеру у паренька даже стали побаливать плечи от бесконечных дружеских похлопываний, которые он стойко переносил, понимая, что вливание в небольшой коллектив произошло без эксцессов со стороны сослуживцев. Дело было даже не в том, что младший сержант Копылов и его негласный помощник Кроха по воле судьбы и командира взвода разминирования приняли участие в новичке с первых минут пребывания. Решающую роль в этой истории, безусловно, сыграл пёс по кличке Братан.