Центральный и первостепенный семантический элемент, позволяющий осуществить корректное и полновесное различие между трансцендентальными подходами и спекулятивными развертываниями, репрезентирует себя посредством определенной концептуальной эпистемы. Последняя (эпистема) артикулирует о том, что именно лингвистическое измерение является доминантным и генеральным смысловым аспектом, санкционирующим кардинальное отличие первых (подходов) от последних (развертываний). Кристально ясно, что тот или иной теоретический метод представляет собой дистилированную абстрактную рацио-логико-центричную (в общем смысле) структуру, состоящую из гетерогенных специфических и эталонных процедур, алгоритмов, постулатов, установок и т.д. и исключающую филологическую компоненту. Тогда как, генерируемое им (методом) та или иная интеллектуальная реализация, инкорпорирует в свое эндогенное пространство не только его (метода) разновидные операции, принципы и доктрины, но и глоссотические сегменты и атрибуты. Так она (реализация) в отличие от последнего (метода) с присущими ему рафинированными диалектическими (и/или полилектическими) парадигматическими (с точки зрения структурной лингвистики Ф. де Соссюра) формулами, игнорирующими риторическую синтагматическую текстуру, не может не соприкасаться с ее (текстуры) уникальными стилистическими фигурами и синтаксическими моделями. То есть ее (реализации) непосредственная актуализация фундируется и конституируется при помощи как первых (формул), так и вторых (…моделей). Безусловно, любая из всевозможных смыслообразующих трансцендентных и имманентных, отвлеченных и конкретных, потенциальных и актуальных и т.д. областей, осуществляя собственную репрезентацию, не способна полнообъемно изолироваться от тех или иных корреляций с филологической сферой. И тем не менее, ранее уже подчеркивалось, что тот или иной дистиллированный и всеобъемлющий интеллектуальный подход не продуцирует какие бы то ни было взаимодействия с лингвистическим модусом. Следовательно, сама граница между первым (подходом) и последним (модусом) носит непреодолимый, неотчуждаемый и непреложный характер.

Гетерогенные эталонные и специфические гносеологические методологии репрезентируют себя посредством не риторико-филологической, а исключительно семиотической структуры. Так каждая из них (методологий) представляет совершенно конкретную эпистемологичскую модель, состоящую из определеного числа знаков и символов. Естественно, какие-то из них (…символов) могут рассматриваться и идентифицироваться в виде полноценных синтаксических фонем и/или лексем. Однако данное обстоятельство не артикулирует о том, что разнородные оригинальные спекулятивные подходы каким бы то ни было образом взаимодействуют с лингвистическим пространством. Поскольку сами те или иные взаимоотношения между разнотипными уникальными и полновесными концептуальными системами должны базироваться на более основополагающих и многочисленных семантических сегментах и аспектах. Тогда как минимальное количество малозначительных смысловых элементов, заимствованных одной самобытной и полнообъемной трансцендентальной матрицей у другой, абсолютно не означает, что между ними (матрицами) можно обнаружить и зарегистрировать неотъемлемое и неоспоримое наличествование каких-либо существенных взаимосвязей. Конечно, само ингерентное и верифицируемое изолирование одних эксклюзивных и полномасштабных самотождественных интеллектуальных структур от других носит не безусловный и безотносительный, а условный и релятивный характер. И тем не менее свойственные ему (изолированию) непреодолимость, релевантность и неотчуждаемость никоим образом тотально и необратимо не элиминируются вышеуказанным положением вещей. Таким образом, важно понимать, что в основании фиксирования и конституирования тех или иных корреляций между разновидными фундаментальными и исключительными ментальными парадигмами должен лежать внушительный и гигантский критический объем различных семантических атрибутов и компонентов.

Специфическая и полновесная семиотическая сфера, естественно, может включать в собственную интериорную текстуру не только концептуальное, но и лингвистическое измерение. Так, с точки зрения европейского филолога и интеллектуала Ф. де Соссюра, она (сфера) формирует и аффирмирует себя посредством тех или иных взаимоотношений между разнотипными риторическими лексемами и спекулятивными понятиями. Безусловно, конституированное им трансцендентальное представление носит интерсубъективный характер и должно апперцепироваться лишь как одна из бесчисленного множества разновидных ментальных позиций, симультанно коэкзистирующих друг с другом. То есть в данном случае игнорирование последнего (представления) не является какой-то экстраординарной и незаурядной концептуальной реализацией и обладает ингерентным легитимным и релевантным смысловым основанием. Вместе с тем, если корректно, обстоятельно и полнообъемно продуцировать герменевтику семиологической области, эксплуатируемой той или иной гносеологической методологией, то можно постулировать следующие интеллектуальные сентенции и тезисы. Так последняя (методология) экспозиционирует себя лишь при помощи различных семантических элементов присущих первой (области), исключая при этом какие бы то ни было взаимодействия с филологической сферой. Другими словами, любой из гетерогенных и эксклюзивных спекулятивных подходов как таковых ограничивает себя от тех или иных коммуникаций с глоссотической матрицей, эксплицируя собственные трансцендентные установки, процедуры, постулаты, алгоритмы и т.д. только посредством семиотических модусов. Соответственно, необходимо подчеркнуть, что именно они (модусы) представляют собой базовый отвлеченный инструментарий, используемый каждым из них (подходов) для экстраполяции своих фундаментальных и неотъемлемых смыслообразующих конструкций.

Семиотическая система может либо включать в себя лингвистическую сферу, либо всесторонним образом игнорировать последнюю. При этом гетерогенные специфические и полновесные теоретические методы, всесторонним образом взаимодействуя с первой (системой), экземплярно и полнообъемно иллюстрируют ее всевозможные дискурсивные текстуры. Вполне понятно, что сама семиологическая структура, позволяющая рационально-волевому исследователю осуществить корректную, нюансированную, обстоятельную, последовательную и исчерпывающую дистинкцию между разнотипными и полноценными трансцендентальными подходами и продуцируемыми ими теми или иными спекулятивными актуализациями, представляет собой самотождественную и самодостаточную всеобъемлющую парадигму, независимо от того инкорпорируются ли в ее эндогенное пространство какие-либо отлтичные от нее концептуальные области или нет. То есть она (структура), наряду с другими полномасштабными и целостными интеллектуальными конструкциями, способна манифестировать изолированно от каких бы то ни было иных оригинальных ментальных систем, избегая при этом всевозможных конвергенций и корреляций с последними. Совершенно очевидно, что семиотическая сфера экспозиционирует себя посредством синтаксического и семантического измерений. И если первое из них (измерений) иллюстрирует те или иные комбинаторные сочетания разновидных знаков и символов между собой без каких-либо отсылок к их смысловому значению, то второе отвечает именно за трансляцию его (значения) содержательных оснований и базовых компонентов. Кроме того, американский логик и мыслитель Ч. Моррис также акценировал внимание на такой гносеологической области сциентики семиологии/семиотики, как прагматика, исследующей взаимоотношения между разносторонними знаковыми текстурами и эксплуатирующими их разнородными самобытными трансцендентными и/или имманентными, рациональными и/или иррациональными инстанциями. Безусловно, его абстрактная точка зрения, как и подавляющее большинство иных отвлеченных позиций, носит исключительно интерсубъективный характер. Следовательно, из вышеизложенного можно постулировать, что семиотическая гиперструктура, функционирующая в виде суверенного и самостоятельного модуса, способна выстраивать самые разнообразные взаимосвязи с другими эксклюзивными эпистемологическими метаматрицами.

Возвращаясь к поставленному ранее вопросу, ставящему под сомнение неотчуждаемое и полновесное наличествование гетерогенных и самодостаточных спекулятивных актуализаций как таковых, необходимо отметить следующие смысловые компоненты. Так, выше уже подчеркивалось, что именно разнородные и эталонные теоретические методологии являются фундаментальными парадигмами, индуцирующими предпосылки для их (актуализации) всеобъемлющей генерации и реализации. Кроме того, специфические структуры рационального мышления можно рассматривать в качестве не только конкретных экземплярных парадигм, оперирующих с присущими им (методологиям) теми или иными абстрактными процедурами, алгоритмами, законами, принципами и т.д., но и эксплуатируемых ими (методологиями) сервильных и нонсубъектных модусов. То есть, с определенной отвлеченной точки зрения, их (структур) интерпретирование как продуцируемых и используемых разнотипными эксклюзивными концептуальными подходами несамостоятельных матриц носит легитимный и релевантный характер. Что касается также инициируемых и эксплуатируемых ими (подходами) интеллектуальных когитаций, то они (когитации), обладая разносторонними корреляциями с лингвистической сферой, конституируют конкретное семантическое пространство для собственной ингерентной и верифицируемой, но при этом условной и релятивной, манифестации. Другими словами, филологическая область позволяет им (когитациям) репрезентировать себя в виде относительно самобытных развертываний, имеющих неотъемлемое и непреложное смысловое содержание. Последнее (содержание), в свою очередь, индуцирует аподиктические условия, аффирмирующие как их (когитаций) эндогенную эссенциальную идентичность, так и бесспорное и неотрицаемое экзистенциальное присутствие последних (когитаций). Таким образом, разновидные ментальные экспликации постулируют собственную релятивную онтологию при помощи глоссотического измерения.

Корректная и полновесная дистинкция между гетерогенными теоретическими методами и спекулятивными когитациями, заключающаяся в том, что первые репрезентируют себя посредством семиотической сферы, а вторые – лингвистической, неизбежно и автоматически индуцирует детерминированные предпосылки для возникновения определенной смыслообразующей конструкции. Последняя (конструкция), в свою очередь, выступает в качестве весьма органичного и легитимного вопроса: а не являются ли семиологические и филологические структуры конкретными уникальными и полнообъемными парадигмальными модусами, инициирующими и конституирующими разнотипные трансцендентальные подходы и интеллектуальные практики, соответственно? Так именно они (модусы) должны интерпретироваться в виде центральных и первостепенных полноценных матриц, провоцирующих генерацию, экспликацию и элиминацию как одних (подходов) так и других (практик). Можно констатировать, что разнородные экземплярные ментальные методологии и абстрактные актуализации представляют собой лишь определенные производные компоненты от семиотических и глоссотических систем. То есть, с точки зрения интерсубъективных позиций структурализма, первые (…актуализации) могут рассматриваться и экзегетироваться в качестве эталонных синтагм, тогда как последние (системы) – парадигм. Безусловно, аналогичные мировоззренческие концепции и взгляды аффирмируют лишь автономные, самодостаточные, самобытные и суверенные всеохватывающие эпистемологические структуры в виде доминантных и генеральных инстанций, обладающих безотносительной субъектностью, позволяющей идентифицировать их как безальтернативных и безусловных демиургов. Вполне понятно, что данное положение вещей, тотально и необратимо экстерминирует само верифицируемое наличествование каких-либо рациональных и иррациональных акторов, манифестирующих за пределами их (структур) интериорных и экстериорных границ. Конечно, отдельные постмодернистские философские направления, а также предшествующая им и аффицировавшая их структуралистская школа, транслируют именно эквивалентные интерсолипсистские дискурсы и представления. Соответственно, важно подчеркнуть, что эксклюзивные матрицы рационального мышления всегда и повсеместно стремятся постулировать какие бы то ни было изолированные от них самотождественные системы в качестве безвариантных, обособленных, независимых и универсальных модусов, являющихся абсолютными протоантецедентами и продуцирующих всевозможные разновидные семантические реализации.

Если осмыслять и экзегетировать гетерогенные концептуальные методы и спекулятивные практики в виде экземплярных синтагматических сегментов, относящихся к интериорному пространству семиотической и лингвистической парадигматических структур, соответственно, то можно отметить следующие смысловые нюансы и компоненты. Так первые (…практики) необходимо рассматривать в качестве продуцируемых и всесторонне эксплуатируемых вторыми (…структурами) релятивных и обусловленных дискурсивных элементов. Вместе с тем, последние (элементы) могут интерпретироваться с точки зрения различных ментальных ракурсов и позиций. Вполне понятно, что они (позиции) не только представляют собой рафинированные отвлеченные конструкты, не имеющие никаких корреляций с космологическим (и/или онтологическим) измерением, а напротив предельно экземплярным и неотчуждаемым образом отражают его (измерения) аутентичную и подлинную семантическую текстуру. Так если интерпретировать разнородные трансцендентальные подходы и когитативные актуализации в виде самотождественных и самодостаточных эпистемологических систем, включающих в себя разновидные смысловые страты и сегменты, то их (…актуализации) можно идентифицировать в качестве хотя и относительных и опосредованных, но при этом именно парадигматических матриц. Кристально ясно, что одна и та же единая и целостная экзистенциальная и/или интеллектуальная эксклюзивная структура способна симультанно являться и обусловливающей, и обусловливаемой, и обусловливающе-обусловливаемой конструкцией. Следовательно, экспозиционирование последней (структурой) собственной эндогенной и экзогенной сущностной природы может носить парадоксальный, поливалентный, полимодальный и поливариантный характер.

Разнородные уникальные и полновесные матрицы, принадлежащие к интериорному ареалу так называемой феноменальной реальности, не способны ни репрезентировать себя в виде безотносительных и безусловных модусов, ни экзистировать по ту сторону протяженности (extensum) и длительности (duratio). Поскольку, контекстуальное пространство последней (реальности) бескомпромиссным и безапелляционным образом элиминирует какие бы то ни было онтологические (и/или космологические) и эпистемологические предпосылки для полнообъемной реализации каждой из них (матриц) подобного рода семантических актуализаций. Вполне понятно, что его (пространства) смысловое содержание негативирует и аннигилирует саму вероятную возможность и/или возможную вероятность возникновения и развертывания последних (актуализаций). Так сама способность гилетической действительности, непосредственно связанная с продуцированием определенного смыслового поля, провоцирующего генерацию и экстраполяцию каких-либо автономных и абсолютных эксклюзивных парадигм, манифестирующих за пределами всевозможных границ пространства и времени, носит нелегитимный, иррелевантный и фиктивный характер. Поскольку, эфемерная текстура гилетической реальности может индуцировать исключительно релятивные и обусловленные оригинальные конструкции, находящиеся в эндогенной зоне как спатиальности, так и темпоральности. Важно подчеркнуть, что феноменальная действительность представляет собой рафинированный спекулятивный концепт, экспозиционирующий себя лишь в виде интерсолипсистской компоненты. Таким образом, важно не забывать, что осуществление корректной и всесторонней дистинкции между синтаксисом и семантикой, референцией и референтом, означающим (σημαινον/signans) и означаемым (σημαινομενον/signatum) и т.д. является облигаторной и ингерентной интеллектуальной практикой.

Итак, финализируя данный текстуальный фрагмент следует отметить определенные фундаментальные семантические элементы и аспекты присущие гносеологическому развертыванию как таковому. Во-первых, ранее уже неоднократно подчеркивалось, что оно (развертывание) инкорпорирует в собственное внутреннее пространство три базовых уникальных и экземплярных модуса: структуры рассудочного мышления, разнотипные трансцендентальные подходы и спекулятивные когитации. Во-вторых, пневматическая область, являющася гиперрациональным измерением, наряду с имагинативной, мнемической, онейрической и иными специфическими и полновесными сферами присущими многомерной и холистичной структуре антропологического актора, также инициирует аподиктические предпосылки для его (развертывания) многосторонней инспирации. В-третьих, матрицы рассудочного мышления разновидные теоретические подходы и интеллектуальные актуализации, могут идентифицироваться в качестве полнообъемных и самобытных репрезентантов, атрибутирующих одну и ту же единую и целостную самотождественную эмерджентную триадическую парадигму. Естественно, сами корреляции между ними (репрезентантами) носят энантиодромический, полимодальный, полиракурсный, поливалентный и парадоксальный характер. В-четвертых, если разнородные ментальные методологии всесторонним образом взаимодействуют с семиотической сферой, то продуцируемые и эксплуатируемыми ими те или иные когитативные практики – с лингвистической. В-пятых, структуры рационального мышления также могут экзегетироваться в виде конкретного экзистенциального и эпистемологического ареала, не препятствующего первым (методологиям) сосуществовать с последними (практиками). И наконец, последнее, любая исключительная релятивная система симультанно является и обусловливающей, и обусловливаемой, и обусловливающе-обусловливаемой инстанцией.

Осуществляя герменевтику гносеологии как таковой, необходимо фокусировать интеллектуальное внимание на следующих смыслообразующих вещах. Так именно целостный и многоуровневый антропологический субъект, обладающий пневматическими, ноэтическими, фелитическими, имагинативными, мнемическими, этическими, эстетическими и иными специфическими качествами, в отличие от всех остальных самобытных представителей матрицы физической вселенной, инициирует потенциальную возможность для генерации, экспликации и экстерминации как самой этимологии в целом, так и присущих последней бесчисленного множества гетерогенных фундаментальных и ингерентных семантических элементов в частности. Поскольку, лишь он (субъект), эксплуатируя свойственные исключительно ему разнородные рациональные и когнитивные структуры способные корректно и полновесно оперировать с теми или иными эталонными, непротиворечивыми, системными, последовательными, нюансированными, обстоятельными и исчерпывающими трансцендентальными методами, включающими в свой интериорный ареал разновидные логоцентричные процедуры, постулаты, установки, алгоритмы и т.д., непреодолимо желает и стремится реализовать посредством последних (методов) экземплярное осмысление и всеохватывающее познание всех без исключения трансцендентных и имманентных, облигаторных и контингентных, потенциальных и актуальных, эндогенных и экзогенных, упорядоченных и хаотических и т.д. сфер и компонентов, атрибутирующих как его (субъекта) эссенциальную текстуру, так и многослойную парадигму мироздания. Соответственно, из вышеизложенного можно постулировать, что именно адекватные и разнотипные гносеологические практики как таковые, а также их (практик) всесторонняя компетентная и идеальная концептуализация не только санкционируются и продуцируются лишь ментально-волюнтативным актором, но и являются неотчуждаемой, генеральной и фаталистичной семантикой его (актора) всеобъемлющей и аутентичной экзистенциальной манифестации.

lll. Сциентистский гипердискурс