Итак, рассудочно-волевой субъект, обнаружив и идентифицировав танатотический модус, стремится осуществить корректную и полновесную его (модуса) концептуализацию. Однако, возникает справедливый и закономерный вопрос: а каким именно образом он (субъект) может реализовать регистрацию и фиксацию тех или иных уникальных и полноценных инстанций, непосредственно принадлежащих к сфере апофатического? И тем не менее, ментально-волюнтативный исследователь гносеологическим образом способен апперцепировать ту или иную специфическую трансцендентную структуру. Поскольку, он (исследователь) обладает всевозможными аподиктическими эндогенными компонентами и качествами, индуцирующими детерминированные предпосылки для осуществления эквивалентных актуализаций. Вполне понятно, что реализуемое рационально-волевым актором дистиллированное гносеологическое развертывание, изолированное от каких бы то ни было пневматических, сенсуальных, гилетических и иных эксклюзивных сегментов, не позволояет ему (актору) эталонно и всесторонне конституировать неотчуждаемое и верифицируемое наличествование онтологического измерения как такового. Другими словами, он (актор) не может посредством когитативных практик полномасштабно и экземплярно постулировать его (наличествование) в виде неопровержимой и неотъемлемой данности. Кристально ясно, что разнородные фундаментальные вопросы, касающиеся самих взаимосвязей между гносеологической и онтологической сферами, носят трудноразрешимый, неоднозначный и многосмысловой характер. Так как субъектно-объектная топология, сконструированная и аффирмированная западным философским гипернарративом эпохи Модерна, максимальным образом проблематизирует саму семантику корреляционизма как таковую. Следовательно, важно подчеркнуть, что трансцендентальные актуализации не всегда корректно и всеохватывающе фиксируют и конституируют область онтологического, и наоборот, последняя (область) периодически или постоянно ускользает от тех или иных столкновений с первыми (актуализациями).

Акцентируя внимание на концептуальной позиции корреляционизма можно констатировать следующие смысловые элементы и аспекты. Она (позиция), в свою очередь, конституируется представителями ультрапостмодернистского философского гипердискурса, обладая при этом определенным семантическим содержанием. Так корреляционистское представление, с его (гипердискурса) точки зрения, транслирует спекулятивные установки и положения дисиллированного трансцендентализма посткантианского толка. То есть оно (представление) аффирмирует, что именно специфические структуры рационального мышления постулируют те или иные интерпретируемые ими (структурами) феномены, вещи, процессы, события, предметы, симулякры, ризомы и т.д. в виде ингерентно и полновесно наличествующих модусов. Другими словами, лишь когда последние (структуры) осуществляют их (феноменов…) эталонную и всестороннюю экзегетику, только тогда они (феномены…) начинают манифестировать как неотчуждаемые, бесспорные и верифицируемые данности. Вполне понятно, что отсутствие рассудочно-волевого актора автоматически индуцирует облигаторные предпосылки, провоцирующие релятивизацию и даже элиминацию разнотипных эксклюзивных объектов, принадлежащих к многослойной матрице мироустройства. Поскольку, без полноценного присутствия апперцепирующей и интерпретирующей их (объектов) трезвой, бодрствующей, вменяемой и здравомыслящей ментально-волюнтативной персоны, они мгновенно перестают функционировать как интеллектуальные конструкты, что, в свою очередь, лишает их какого бы то ни было семантического значения. Кристально ясно, что именно оно (значение) не препятствует им (объектам) реализовывать собственное полномасштабное и экземплярное развертывание. Безусловно, амбассадоры объектно-ориентированной онтологии и их последователи будут безапелляционным и категоричным образом утверждать, что во-первых, всевозможные разновидные матрицы и инстанции являются полновесными объектами; а во-вторых, их (объектов) актуализация носит автономный и суверенный характер. Однако, аналогичные спекулятивные сентенции и заключения репрезентируют собой лишь интерсубъективные позиции, не выходящие за пределы интериорного контекстуального пространства картезианско-бэконовской субъектно-объектной топологии. Соответственно, можно констатировать, что концептуальные установки рафинированного корреляционизма являются предельно корректными и неоспоримыми трансцендентальными взглядами, и наоборот, последние (взгляды) иллюстрируют аутентичную семантическую текстуру первых (установок).

Возвращаясь к проблематике концептуализации танатотического модуса необходимо отметить определенные семантические компоненты. Ранее уже подчеркивалось, что его (модуса) обнаружение и идентифицирование, осуществляемые специфическими структурами рационального мышления, антиципируют ее (концептуализации) непосредственное развертывание. То есть корректная и всесторонняя интеллектуализация не только мортального начала, но и любых других феноменов, процессов и вещей начинает реализовываться ими (структурами) исключительно после регистрации и фиксации как первого (начала), так и последних (…вещей). В то же время, теоретизация тех или иных имагинативных, сомнамбулических, фантазматических и иных экспозиций, принадлежащих к эндогенному ареалу иррациональной сферы присущей антропологическому актору, также может носить легитимный, ингерентный и релевантный характер. Поскольку, ментально-волюнтативный субъект способен реализовать экземплярную и полнообъемную концептуализацию абсолютно любых разновидных и эксклюзивных матриц, пейзажей, знаков, симулякров, субстанций и т.д.. Что касается танатотической области, то она обнаруживается и идентифицируется им (субъектом) посредством не сенсуальной перцепции и физических экспериментов, а пневматической интуиции и интеллектуальной фиксации. Так интуитивное осознание рассудочно-волевым актором возможной вероятности и/или вероятной возможности необратимой и полномасштабной элиминации собственной интериорной эссенциальной природы, неизбежно провоцирует эталонное регистирование им (актором) мортального модуса. Идентифицирование последнего, в свою очередь, реализуется им (актором) при помощи адекватного и всеобъемлющего ментального схватывания. Оно (схватывание) позволяет ему (актору) осуществить корректную и всеохватывающую верификацию танатотического измерения. Таким образом, именно эзотерический инсайт и спекулятивная фиксация не препятствуют рационально-волевой персоне инициировать его (измерения) эталонные регистрацию и идентификацию, и наоборот, последние экспозиционируют себя при помощи актуализации первых.

Реализовав экземплярные обнаружение и верифицирование мортального модуса посредством пневматической интуиции и интеллектуального схватывания соответственно, рассудочно-волевой актор автоматически переходит к осуществлению его (модуса) концептуализации. Безусловно, скептически и критически настроенные рационально-волевые субъекты могут возразить, что он (модус) регистрируется при помощи чувственного восприятия и физических экспериментов. Так, с их (субъектов) точки зрения, полнообъемная аннигиляция тех или иных биологических существ, а также оставшиеся после данной чудовищной и изуверской операции их безжизненные тела, эвидентным и остенсивным образом продемонстрируют кому бы то ни было неопровержимое и неотчуждаемое наличие танатотического начала в виде неотъемлемой и полновесной данности. То есть фактическое и непреложное присутствие трупов неизбежно индуцирует аподиктические сенсуальные предпосылки для всеобъемлющего и глубинного осознания ментально-волюнтативной персоной его (начала) ингерентной и бесспорной экспликации. Другими словами, они (трупы) позволят ей (персоне) именно посредством чувственного восприятия обнаружить мортальное измерение. Однако, вышеуказанная семантическая экспозиция лишь на первый взгляд репрезентирует собой якобы самоочевидный и неоспоримый теоретический конструкт. Кристально ясно, что никакие физически мертвые субстанции, фиксируемые трансцендентально-волюнтативным исследователем при помощи сенсуальной перцепции, никогда не спровоцируют в уникальных структурах его самосознания (и/или мышления) полномасштабную и неотчуждаемую регистрацию им (исследователем) области танатотического. Поскольку, адекватное и всеохватывающее обнаружение им (исследователем) последней (области), непосредственно связанно не с чувственным восприятием, а с иррациональным инсайтом, озаряющим его (исследователя) интериорную пневмо-ментально-психическую матрицу ослепительной и пронзительной фосфорической эксплозией. Следовательно, лишь эзотерическая интуиция продуцирует облигаторные условия, не препятствующие рассудочно-волевому актору реализовать корректную регистрацию мортальной сферы, и наоборот, последняя (регистрация) отражает ее (интуиции) неотъемлемую и неотрицаемую манифестацию.

Что касается осуществления эталонной и всесторонней интеллектуализации танатотического модуса, то в его основании лежат следующие семантические компоненты и аспекты. Ранее уже неоднократно подчеркивалось, что обнаружение и идентифицирование рационально-волевым субъектом мортального начала посредством пневматического инсайта и ментальной фиксации, соответственно, в свою очередь, антиципируют саму реализацию им (субъектом) полноценной и экземплярной концептуализации последнего (начала). Так корректная теоретизация сферы танатотического, осуществляемая рассудочно-волевым актором при помощи разнородных гносеологических методологий и инструментов, не препятствует ему интерпретировать ее (сферу) в виде специфической и всеобъемлющей структуры. Последняя (структура) может рассматриваться им (актором) в качестве одной и той же унитарной и холистичной оригинальной интегральной парадигмы, обладающей эндогенным и экзогенным стратами. Безусловно, гетерогенные взаимоотношения между ними (стратами) носят поливалентный, энантиодромический и парадоксальный характер. То есть каждая из них (страт) может симультанно экспозиционировать себя в виде и нетождественного, и не нетождественного сегмента по отношению к своей непосредственной антитезе. Кристально ясно, что те или иные оппозиции продуцируют адекватное и полномасштабное взаимное идентифицирование друг друга. Другими словами, любая из них (оппозиций), обусловливая и фундируя собственную противопроложность, одновременно с этим, позволяет ей проиллюстрировать ментально-волюнтативному исследователю свои уникальные и ингерентные интериорные параметры и экстериорные предикаты. Соответственно, важно отметить, что полимодальные и полисемантические взаимоотношения между различными контрполюсами эксплицитным и разносторонним образом провоцируют поливариантную и полиракурсную метаморфизацию каждого из них, и наоборот, последняя (метаморфизация) репрезентирует собой их (взаимоотношений) аутентичную и экземплярную проекцию.

Рассматривая мортальное начало в виде одной и той же единой и целостной специфической интегральной структуры, рассудочно-волевой актор также отчетливо понимает, что она не только включает в себя различные интериорные и экстериорные сегменты, но и продуцирует облигаторные предпосылки, генерирующие те или иные корреляции между ними (сегментами). Кроме того, он (актор) не может не осуществлять корректную и полноценную дистинкцию между трансцендентностью и танатотичностью, фундирующими и аффирмирующими ее (структуры) аутентичную эндогенную природу. Так если первая спекулятивная дефиниция подчеркивает присущую ей (структуре) абстрактность и универсальность, то вторая – конкретность и уникальность. То есть всеобщность апофатичности и оригинальность мортальности, классифицируют сферу танатотического как таковую. Вместе с тем, последняя (сфера) также должна осмысляться и экзегетироваться в виде полнообъемной единичности. Поскольку, любая из тех или иных самобытных и полновесных матриц, обладающая определенной и эксклюзивной идентичностью, отличающей ее от всех остальных структур, автоматически экспозиционирует себя в качестве индивидуальности. Так из вышеизложенного можно констатировать, что область мортального просто обязана симультанно рассматриваться и экзегетироваться в виде и универсальности, и уникальности, и сингулярности. В то же время, танатотическое измерение, сигнифицируемое ментально-волюнтативной персоной посредством разнотипных интеллектуальных конструктов, способно пребывать в разновидных модальных состояниях. При этом именно она (персона), реализуя его (измерения) экземплярное апперцепирование, аффирмирует идентичность каждого из последних (состояний). Таким образом, эталонная концептуализация мортального модуса носит поливариантный, полиракурсный и полисемантический характер, и наоборот, последний (характер) демонстрирует ингерентную семантическую текстуру свойственную первой (концептуализации).

Рассудочно-волевой актор, осуществляя интеллектуализацию сферы танатотического, не может не осмыслить ее (сферу) в качестве одной и той же унитарной и холистичной специфической дифференциально-интегральной матрицы. При этом данное спекулятивное развертывание должно реализовываться предельно корректным, нюансированным, методичным, обстоятельным и исчерпывающим образом. Так интерпретируя мортальное измерение в виде одной и той же единой и целостной оригинальной структуры, ментально-волюнтативный субъект постулирует следующие семантические компоненты. Она (структура), с его (субъекта) точки зрения, выступает в качестве полнообъемного концептуального модуса, характеризуемого посредством разнотипных репрезентантов. Вместе с тем, диахроническая позиция не препятствует экзегетировать любого из них (репрезентантов) в виде полноценного момента, тогда как синхроническая – состояния. То есть танатотическое начало, конституированное рационально-волевым исследователем как трансцендентальный конструкт, экспозиционирует себя при помощи различных акцидентантов, рассматриваемых им в качестве различных кайросов-статусов. Поскольку, синтетический теоретический взгляд, интегрирующий темпоральное и спатиальное представления друг с другом, индуцирует аподиктические предпосылки, генерирующие любого из последних (кайросов-статусов). В то же время, те или иные взаимоотношения между разновидными репрезентантами, характеризующими область мортального, представляющую собой одну и ту же унитарную и холистичную эксклюзивную спекулятивную структуру, могут носить поливалентный, энантиодромический и парадоксальный характер. Следовательно, их (репрезентантов) те или иные корреляции друг с другом способны эксплицировать себя посредством гетерогенных конфигуративных реализаций, и наоборот, последние (реализации) указывают на их (корреляций) поливариантную и разностороннюю смыслообразущую архитектуру.

Осмысление разнородных моментов-состояний, репрезентирующих собой танатотическое измерение, конституированное рассудочно-волевым актором в качестве спекулятивного конструкта, также индуцирует аподиктические предпосылки для возникновения определенных семантических элементов и аспектов. Так каждый из них (моментов-состояний) может манифестировать посредством гетерогенных режимов модальности. Вполне понятно, что, с точки зрения диахронического представления, если какой-либо один из них (моментов-состояний) будет находиться в статусе актуальности, то любой другой – потенциальности, и наоборот. Вместе с тем, синхронический взгляд не препятствует каждому из них (моментов-состояний) симультанно функционировать при помощи разнотипных модальных режимов. То есть любой из них (моментов-состояний) способен одномоментно пребывать в двух различных статусах: возможности и действительности. Необходимо подчеркнуть, что специфические структуры рационального мышления, базируясь на корректных, непротиворечивых, логоцентричных и полновесных гносеологических методах и процедурах, могут выдвигать и утверждать самые разнообразные теоретические суждения и заключения. Безусловно, именно они (…процедуры) будут являться доминантными и фундаментальными критериями аутентичности, нонконтрадикторности, бесспорности и верифицируемости последних (…заключений). Кристально ясно, что сами эталонные, системные, последовательные и полнообъемные трансцендентальные подходы и операции, продуцирующие экземплярные логические (в широком смысле данной лексемы) сентенции и аффирмации, могут использоваться не только холистичной и многомерной антропологической персоной, но и любыми иными уникальными существами и сущностями, обладающими полноценной склонностью к адекватным и всеобъемлющим высокоинтеллектуальным реализациям. Соответственно, важно отметить, что лишь всеохватывающее спекулятивное мышление способно эксплуатировать те или иные корректные и непротиворечивые концептуальные методологии и инструменты, и наоборот, последние (…инструменты) демонстрируют собственную полномасштабную текстуру при помощи первого (мышления).

Взаимоотношения между разнотипными репрезентантами, атрибутирующими мортальное измерение и выступающими в качестве специфических кайросов-статусов, носят поливалентный, энантиодромический, полифункциональный и парадоксальный характер. При этом именно антропологический актор, обладающий структурами рассудочного мышления, является оригинальной целостной и многомерной инстанцией, продуцирующей аподиктические предпосылки для генерации корректных и всесторонних гносеологических актуализаций. Более того, само неотчуждаемое наличествование тех или иных самобытных феноменов, вещей, процессов, событий, матриц, знаков, ризом и т.д. в виде верифицируемых и непреложных данностей, конституируется посредством последних (актуализаций). Так рационально-волевой субъект, реализуя экземплярные и полноценные исследовательские практики, а также обнаруживая и регистрируя с их помощью тот или иной эксклюзивный объект, позволяет ему (объекту) экспозиционировать себя в качестве манифестирующего модуса. То есть достоверная и неоспоримая феноменальность последнего (модуса), непосредственно указывающая на его (модуса) неотъемлемое и неопровержимое существование, конституируется исключительно посредством гносеологического развертывания, осуществляемого ментально-волюнтативной персоной. Другими словами, отсутствие последнего (развертывания) неизбежно и автоматически спровоцирует мгновенную элиминацию самой вероятной возможности и/или возможной вероятности ингерентного и бесспорного присутствия каких-либо явлений, предметов, субстратов и симулякров, располагающихся по ту сторону присущего ей (персоне) спекулятивного самосознания. Таким образом, исключительно адекватная фиксация и эталонная концептуализация разновидных феноменальных матриц, инициируемые рассудочно-волевым исследователем, аффирмируют неотрицаемую верификацию наличия каждой из них (матриц).