– Так-то я планировал дать тебе отгул, в честь праздника, не премией же тебя соблазнять, – отшутился Орлов и добавил: – Ну ладно, премию выписал, но вот выходным побаловать не смогу.

– Да я уже понял, что нашел приключения на свой день рождения.

– Формально, Лев Иванович, ты свидетель. Разделять дела не будем. И фальшак – ты, наверное, не успел еще с экспертами пересечься… Два миллиона, чтоб их, долларов в сотнях, партия более чем внушительная, и труп на вас двоих. Работать с вами будет Инна Кутузова, она у нас сейчас временно начальник управления экономической безопасности и противодействия коррупции. Барышня новенькая, ее перевели к нам из Мурманска. Работает давно, опыт огромный. Но! Кутузова глухая. Я не знаю точно, полностью или что-то слышит, вроде бы слышит громкие звуки, но при этом отлично читает по губам, разговаривает очень чисто. Оглохла она из-за ранения в одной из горячих точек. В качестве «отдыха» ее отправили поработать в полицию Мурманска, а она накрыла огромную сеть.

– С полгода назад? – припомнил Гуров. Тогда в столице частенько попадались фальшивые пятитысячные. Причем сделанные на редкость качественно – в обычном магазине никто и не обращал внимание. И уже банки, при проверке выручки, сдаваемой торговыми сетями, хватались за голову.

– Ну да. И Кутузова тогда устроила фальшивомонетчикам настоящую вендетту. Но барышня очень своеобразная.

Глухота после ранения – это в самом деле был не повод для того, чтобы человека списывали на пенсию. Гуров слышал про Кутузову, она в самом деле была уникальным специалистом. Казалось, что женщина, живя в мире относительной тишины, чувствовала вибрацию не только от звуков, но и от мыслей. Она реагировала очень быстро, всегда сдавала все экзамены по физподготовке, хорошо стреляла и уже зарекомендовала себя в главке как специалист в своем деле.

– Я ее сам немного побаиваюсь, – улыбнулся Орлов, заметив, как задумались его сыщики, – говорят, что она очень метко стреляет. Она сейчас в отъезде, в местной командировке, вернется через час и зайдет к вам.

Напарники кивнули.

– Значит, дело на нас, ну в целом хорошо, что не нужно работать с соседями. – Крячко карикатурно изобразил, как он выдыхает и вытирает пот со лба.

Управление экономической безопасности отличалось изрядной… медлительностью, хотя и продуктивностью. Все, кто там работал, подобрались по темпераменту и манере вести дело так, что пока даже Петр Николаевич много раз говорил о том, что вызывать кого-то из них к себе – это сущее наказание, потому что все время хочется поторопить коллегу. А он может только полчаса со всеми мельчайшими подробностями рассказывать, как парковался сегодня утром.

Поэтому с ними не очень любили работать. Мало кто выдерживал такую… основательность.

Инна очень отличалась от своих коллег. Она умела работать быстро. И точно так же умела быть медленной и скрупулезной. Зеркало для собеседника, она идеально подстраивалась практически под любой разговор.

Лев взял со стола личное дело убитого пилота. Самое лучшее, что сейчас он мог сделать для того, кто вчера катал его вокруг облаков, – это найти его убийцу. Как и предполагала Даша и как заметил сам Гуров, пилот был убит выстрелом в упор, который никто не расслышал из-за шума вокруг.

– Даже выстрел из пистолета с глушителем все равно сложно скрыть. Его слышно. И видно, если стоишь вблизи, – заметила Дарья. – В остальном он был даже слишком здоров. Есть шрамы от пулевых ранений, правда. Но старые.

– Как думаешь, зачем отвертка в грудь?

– Был на моей памяти такой случай, очень давно, ты был в очередной командировке, – в лабораторию царственно вплыла Матильда Давтяновна и остановилась напротив стола.

Глава лаборатории судмедэкспертов была прекрасна. Сказать по правде, иногда Гуров ее побаивался. Нрав у нее был горячий, характер тяжелый, за глаза, да и в глаза, ее многие называли Мегера Давтяновна. Она терпела это, только, по ее же словам, если «человек того стоит». Матильда Давтяновна была человеком с уникальной памятью, талантом оказываться в нужном месте в нужное время и невероятной работоспособностью. Временами казалось, что у нее в сутках не меньше тридцати часов, а может быть, даже больше.

Лев точно знал, что в прошлом Матильда работала полевым врачом и многие ветераны военных кампаний обязаны ей жизнью и здоровьем. Но про этот период своей жизни она никогда не говорила. В нескольких крупнейших больницах России ее готовы были оторвать с руками, и до сих пор многие вопросы в различных делах решались по одному ее звонку тому или иному «приятелю».

– Итак, случай был такой. Жена убила своего мужа. К нам он попал только потому, что труп был странный, его убили в ресторане в ГУМе. Ресторан был настолько дорогой, что даже если человек там просидит целый день, пока не махнет рукой сам, к нему никто не подойдет, чтобы не тревожить покой гостя. На каждом столе есть специальная кнопочка, которой можно вызвать официанта. Так вот. Убитый муж просидел там несколько часов со столовым ножом в груди. Дыра была такая, как будто нож воткнули и провернули там несколько раз. А все мы видели эти ножи, ими, даже если очень захочешь – порезаться сложно. А тут в грудную клетку воткнули. Ну и выяснили, что мужик умер от выстрела в упор. Кабинки там для ВИП-персон звуконепроницаемые тогда были. Кстати, в том ресторане после этого случая поставили камеры.

– Так нож-то зачем был? – удивился Гуров.

– Наивная жена решила так убрать все следы пулевого ранения, – с ироническим смешком ответила Матильда Давтяновна. – При этом для того, чтобы потом воткнуть в рану нож и так провернуть его, она сидела рядом с остывающим телом около часа.

– Хладнокровная барышня, – отметил Гуров.

– Да. Но тут, я думаю, дело в другом, – заметила Дарья, она отошла от стола, где стояли какие-то пробирки, и подошла обратно к телу, держа в руках ту самую отвертку, – я думаю, что убийца торопился. А Антонов – это наш убитый пилот – еще не умер. Убийца схватил то, что было под рукой, и просто воткнул в рану. Надеясь, что добьет. Так как ранение было проникающим, отвертка смяла края раны. Отсюда столько крови. Он был еще жив, когда получил свой второй, уже смертельный, удар.

– Только почему именно на летном поле? – пробормотал себе под нос Гуров.

– Слишком много народа, все куда-то бегут, что-то делают? – догадалась Даша.

Полковник хмыкнул:

– Вот именно, все куда-то бегут и чем-то заняты, – кивнул он, находя более-менее логичный ответ на поставленный им же самим вопрос. – И очередной спешащий по своим делам пилот или техник не привлечет ничьего внимания.

– А в ангаре не проще было подловить? – спросила Даша, вспоминая суетную и многолюдную территорию частного аэродрома.

– Не проще, – покачал головой Гуров. – Смотри, на входе в ангар – камеры, внутри тоже. Есть, конечно, слепые зоны, но это надо, чтобы человек в такую слепую зону вошел.

– На территории взлетной полосы тоже камеры есть, – пожала плечами криминалист.

– Есть, но по периметру. А там помнишь, какое пространство? Почти полтора километра в длину, метров сорок – ширина собственно взлетки, и вокруг еще зеленая зона, для ожидающих и гостей, пришедших посмотреть на полеты. Отследить убийцу на поле – маловероятная задача. Зато в ангаре… Как минимум можно выяснить, кто входил-выходил, кто находился в помещении в нужный промежуток времени. И работать дальше.

Гуров помолчал, собираясь с мыслями, и спросил:

– По долларам что известно?

– Пальчиков ноль, – хмыкнула Дарья. – Два миллиона, стодолларовыми купюрами. Сделаны качественно, не каждая проверка покажет, что фальшивка. Чуть-чуть отличается химический состав волокон, краски на магнитной защите, ну и там по мелочи. В ультрафиолете выдает не красный, а вишневый тон. Делали мастера. Пока больше ничего не могу сказать.

Лев кивнул, забрал заключения эксперта и пошел в кабинет. Нужно было ехать на аэродром.

Майор Кутузова, которая должна была присоединиться к ним утром, была все еще занята, так что напарники поехали вдвоем. Инна сбросила Гурову сообщение, в котором написала, что в деле, которое она ведет сейчас, возникли срочные обстоятельства, будет она через час или два.

На сегодня руководство клуба авиалюбителей отменило все заказы, тренировки шли только в ангаре, где собиралось отделение парашютного спорта. Там, как объяснила провожатая Ева с интересной фамилией Ситтер, которая встретила сыщиков у будки охраны, сейчас как раз учили складывать парашюты.

– У нас очень теплая, домашняя атмосфера. Почти как семья. Я не представляю, кому понадобилось убивать Сережу. Он был добрым, всегда помогал. Вот всегда, что бы ни случилось, ему можно было позвонить в два, в три часа ночи, первый вопрос, который он задавал: «Как тебе помочь?» И еще он был удивительным мужчиной.

Миловидная блондинка опустила глаза и тяжело вздохнула. Было видно, что ей искренне жаль убитого пилота.

– Вы говорите о нем как о близком человеке, – заметил Лев Иванович.

Ева не смутилась, пожала плечами и кивнула:

– Я была бы рада, но, увы, не во вкусе Сергея. Мы были хорошими друзьями, так-то я замужем, но это такой гостевой брак. Муж иностранец, видимся редко. Но Сергей был мне близок.

Ева вздохнула, остановилась и посмотрела сначала на Крячко, а потом на Гурова:

– Мне было очень плохо и тяжело, и именно Сережа пришел мне на помощь. Он единственный, даже мой муж так никогда не делал, кто спрашивал, ела ли я. Спала ли. Почему так мало отдыхаю. Такая забота – она трогает. Найдите его убийцу. Если вам нужна будет какая-то помощь, я весь аэродром перекопаю, но сделаю все, что нужно. То же самое касалось, кстати, денег. Если вы думаете, что его могли убить из-за них. Он никогда не жалел денег и всегда охотно давал их. Просто так.

– Ну, перекапывать, я надеюсь, ничего не придется, – улыбнулся Крячко, входя в недавно полюбившийся ему образ добродушного дядюшки-полицейского, – но информация от вас нужна.

– Какая?

– Что вы знаете о деньгах, которые были найдены под сиденьем «Яка»? Кто на нем занимается чаще всего? Это частный или ваш рабочий самолет? – Лев начал быстро задавать вопросы, а сам внимательно следил за реакцией Евы: если они там все, как она сказала вначале, – дружная семья, то она не могла ничего не слышать. Слухи распространяются очень быстро. Может быть, там вообще инструкторы повязаны. Думая об этом, Гуров понял, какой еще важный вопрос нужно задать.

– И чисто технически, Ева, сколько может пролететь такой самолет как «Як» без дозаправки?

– Четыреста шестьдесят пять километров по летно-техническим данным. Он оборудован двумя бензобаками по шестьдесят два литра каждый. Не так далеко, чтобы перевезти такой груз, – ответила Ева. – Нет, про деньги я не слышала, самолет действительно школьный. У нас нет такого, чтобы за каким-то конкретным инструктором был бы закреплен какой-то один самолет. Все работают на всех в порядке живой очереди и степени подготовленности учеников. Но я точно знаю, что недавно этот старичок ремонтировали. Самолетов, на которых мы можем покатать учеников, у нас было всего три. Две «Сессны» и «Як». А потом в начале года нам подарили второй «Як».

– Так уж и подарили? – удивился Крячко, записывая точно так же, как Гуров. Даже если они были на допросе или на выезде вдвоем, напарники всегда записывали все. Человеческий мозг и конкретно человеческая память – штука уникальная. Один запомнит одно, а второй – второе. И это могут быть разные вещи. Поэтому потом, у себя в кабинете, напарники сверяли показания, чтобы убедиться, что они ничего не пропустили. Можно было бы сказать, что они делают двойную работу, но на самом деле именно так, во время плотного обсуждения, чаще всего вспоминались детали разговора, которые вначале проходили мимо внимания.

Ева кивнула:

– Да, нас всех удивил этот подарок. Самолет подарил меценат. Он стоял у него в ангаре в Калуге. Там был какой-то небольшой частный аэродром. Вот он и отдал его нам, чтобы не гнил. А когда наши стали смотреть, выяснилось, что на «Яке» этом не летали, представляете? – с какой-то обидой сказала девушка. И в ответ на недоуменные взгляды сыщиков пояснила: – Мне кажется, что на самолетах должны летать, они же для этого и созданы. А это… как игрушка на полочке. Он стоял и пылился, скорее как музейный экспонат. Вот и решили, прежде чем отправить его в работу, провести диагностику и ремонт, чтобы потом не подвел в небе.

– И что? После того как «Як» к вам вернулся, много ли он летал? – вернул Еву с небес на землю Стас.

– Нет. В том-то все и дело, что мы собирались его взять в работу только на этой неделе. А так он просто стоял в дальнем ангаре.

– У Сергея Антонова был туда доступ? У вас вообще есть какое-то разграничение по пропускам? Чтобы пилот, допустим, не мог попасть к техникам, а у технических служб был бы закрыт доступ в ангары?

– У всех у нас был доступ, в том числе и у парашютной секции, – кивнула Ева. – Мы не запираем двери, потому что на самом деле персонала тут немного и все мы слегка… универсальны. Я тоже и техник, и секретарь, и подала документы на то, чтобы получить лицензию спортивного пилота. Конечно, я не смогу управлять большими судами, но так… в качестве хобби-инструктора, да.

– Но так-то у вас тут спорт, сопряженный с большими рисками и опасностью для жизни. Получается, что любой может войти, допустим, на склад парашютов или где они там у вас хранятся, и перерезать стропу? – заинтересовался Станислав, бросая быстрый взгляд на друга. Тот еле заметно кивнул.

– Нет, такого быть не может, потому что все парашюты мы не храним между прыжками, сложенными в рюкзаках. Они просушиваются в специальном ангаре, а потом перед прыжком все складываются под присмотром и контролем. У нас тут в самом деле очень дружеская обстановка. Все доверяют друг другу. Я не думаю, что Сергея убил кто-то из наших. Как и деньги. Любопытства ради, рубли или евро?

– Нет, доллары. И в таком количестве, что стоимость вашего «Яка» возрастает раз в пять! Кстати, вы сказали, что любой мог попасть в ангар, а ключи от самолета? В тот день, насколько я помню, ключи нашли не сразу, – сказал Гуров.

Ева поджала губы: