Цитаты из книг автора «Николай Кукушкин»

Животные, особенно позвоночные, такие сложные существа, что они не могут себе позволить экспериментировать с чем-то настолько маловероятным, как изобретение нового фермента. Их эволюция почти всегда направлена на новые формы и комбинации уже имеющихся молекул и клеток. Чтобы создать что-то новое на молекулярном уровне, им гораздо проще прибегнуть к помощи бактерий, устанавливая их в свой организм как готовые метаболические блоки, переваривающие целлюлозу, изготавливающие витамины, обезвреживающие токсины и так далее.

Мозг постоянно запоминает прошлое. Прошлое позволяет ему интерпретировать настоящее и одновременно предсказывать будущее. Как мы увидим, эти две его способности — интерпретация настоящего и предсказание будущего — на самом деле составляют единое целое.

То есть во сне мы забываем то, что запомнили за день. Хитрость заключается в том, что запоминаем мы конкретно, а забываем равномерно.

Но, как мы убедились на примере зрительных иллюзий, в принципе не воспринимаем сенсорные объекты напрямую. Наше восприятие всегда состоит из интерпретации, то есть в каком-то смысле мы галлюцинируем постоянно. Между галлюцинацией и "обычными" ощущениями нет четкой границы.

Например, чувство сонливости регулируется белками-рецепторами, улавливающими аденозин — фактически "отработанную" молекулу АТФ, из которой извлекли энергию. Чем больше АТФ потребляется мозгом, тем больше аденозина в нем производится и тем скорее наступает сонливость .

Это видно даже на анатомическом уровне: в первые пять лет жизни ребенка нейроны его коры сплетаются отростками в густой лес, который затем постепенно, с годами, становится все реже и реже, стабилизируясь только к концу третьего десятка лет жизни. Этот процесс носит название синаптического прунинга (pruning — по-английски "прореживание ветвей кустарника или дерева"). Прунинг можно считать особой формой синаптической пластичности, при которой активные синапсы выживают, а неактивные отмирают.

Нервная система продолжает меняться и приспосабливаться к окружающей среде всю жизнь, но настоящий "Дикий Запад" возможностей мозга — это детство. Родившись, мы ничего не знаем об окружающем мире, и разные обобщения сенсорной информации имеют равную силу. Но постепенно более успешные интерпретации подавляют менее успешные, что приводит к их дальнейшему усилению.

Чем дольше мы смотрим на изображение и видим в нем далматинца, тем активнее используются именно те синапсы, которые ведут к этому ментальному объекту, и менее активно — те, которые ведут к другим возможным интерпретациям (например, что на картинке изображена поверхность воды). В результате своей активной работы "победившие" синапсы становятся все сильнее и сильнее, поэтому дальнейшие изменения в том, что мы видим, становятся все менее и менее вероятными. Так формируются вкусовые предпочтения, созревают по мере чтения книги образы литературных героев, цементируются национальные стереотипы. Борьба интерпретаций реальности, их бескомпромиссная решимость к взаимоисключающей войне против любых конкурентов — это то, что на протяжении всей нашей жизни формирует из мозговой глины человеческую индивидуальность.

Важнее то, что мы в принципе видим не сигналы из глаз, а собственные фантазии на тему этих сигналов. Сами же сигналы в большинстве случаев нужны только для корректировки таких фантазий, обновления уже имеющегося представления об окружающем мире. Все это позволяет нам постоянно жить в "виртуальной реальности" собственных ощущений, которая гораздо понятнее, чем хаотичная и непредсказуемая сенсорная информация.

Точно так же работают любые привычки, привязанности и зависимости — все это разные формы памяти, заключающиеся в связи между нужным результатом и подходящим действием.