В церкви наши семьи встали рядом друг с другом. И так получилось, что Валя оказалась около меня. Дальше началась служба – снова на несколько часов. Как под ее конец рука Вали очутилась в моей ладони – я и сам не понял. Ну да ладно. Ничего страшного в этом нет. Зато покидали церковь все с огромным облегчением. Со стороны посмотришь – так и действительно, словно люди огромный груз проблем скинули, богу помолившись. Но вот лично у меня облегчение было отнюдь не из-за обращения к богу, а чисто физическое – после духоты церкви, свежий воздух пьянил. Даже голова слегка кружилась.

– Отче, прими это пожертвование на благо церкви и люда нашего, – протянул отец батюшке Феофану мешочек с серебряными рублями. После чего папа достал несколько купюр ассигнациями, подозвал старост и, как в прошлый раз, передал деньги старикам, во всеуслышание заявив, что дарует их всем крестьянам в честь праздника.

Ну, тут ничего не поменялось. На всесвятское воскресенье ровно то же самое было. Больше задерживаться мы не стали и пошли прямиком домой. По пути я еще и маму предупредил, что Пелагею на праздник отпустил. К отцу подходить не стал. Он и занят был разговором с Леонидом Валерьевичем, и не хотелось мне пока с ним тесно общаться после всего случившегося. Мама лишь обрадовалась моему решению.

– Ну и правильно, нечего ей перед Уваровыми щеголять, еще чего плохого подумают, – удивила она меня ходом своих мыслей. – Евдокия и сама справится с Марфушкой с накрытием стола. Верно ты поступил, когда ее отослал.

Я уж не стал ее переубеждать, что у меня подобных мотивов в голове на тот момент не было.

Дома мы для начала быстро перекусили-позавтракали. А то мы и сами еще не ели, и Уваровы с дороги проголодались. После этого переместились в зал. Наши дамы убежали на пару минут «припудрить носик», а мы расселись в кресла. За последние дни Пелагея успела много цветов в горшочки небольшие пересадить и по дому расставить. Больше всего их как раз в зале было, от чего создавалось ощущение, что мы не в доме находимся, а на поляне какой. Еще и окна открыты, ветерок в них задувает. Лишь потолок не дает забыть, что мы все же в помещении находимся.

– Сенокос мы уже закончили, – с удовольствием начал делиться отец новостями, раскуривая сигарету. – Успели в этот раз до праздника.

– Поздравляю, – искренне сказал Леонид Валерьевич. – Раньше-то всегда на пару дней, но позже его завершали.

– Конную косилку взяли, да грабли. С ними быстрее дело пошло.

Уваров тут же покосился на меня, отлично понимая, кому пришла идея механизировать труд крестьян.

– И давно взяли? А главное – насколько быстрее с ними работа идет?

– Недавно. А насколько быстрее… – задумался отец, прикидывая в уме. – Да как сказать. У нас косарь на одной конной косилке сразу десять душ заменяет.

Лицо Леонида Валерьевича в удивлении вытянулось. А потом сразу стало сосредоточенным. Не иначе стал мысленно подсчитывать, как у него дела с такой косилкой пойти могут.

– Я заметил, когда мы проезжали, что у вас ям около лесопилки прибавилось, – спустя минуту размышлений, сменил тему Уваров.

– То Романа задумка, – махнул рукой папа и посмотрел на меня. – Хочет игрушки из опилок делать. Уж и не знаю, получится ли. Но решили попробовать.

– А как у вас дела с картинами идут? – уже ко мне обратился Леонид Валерьевич.

– Благодарю, все отлично. Не далее как позавчера писал портрет для госпожи Повелецкой. А до того для господина Сокольцева.

– Ваша слава растет, – одобрительно покивал Уваров.

– Ну а ваши дела как? – в свою очередь задал вопрос отец.

– Сенокос мы тоже завершили. Готовим сейчас амбары под зерно. Договора о поставке недавно ездил подтверждать в Царицын. Обещались все выкупить, как и ранее.

В таком духе – неторопливой беседы и обмена последними новостями – и прошло около часа. А там и наши дамы вернулись.

Пока их не было, ко мне и близнецы успели подойти, напомнить о моем обещании научить их складывать новую фигурку из бумаги. Отец с Леонидом Валерьевич тогда тут же замолкли, с интересом посмотрев на меня.

– Бумагу принесли? – спросил я братьев. Игорь усиленно закивал и протянул пару листочков. – А третий где? На чем я вам показывать буду?

Иван тут же метнулся в сторону родительской комнаты, где мама со старшими девушками рода Уваровых была. Чтобы достать дополнительный листок, у него меньше минуты ушло.

– Смотрите внимательно и повторяйте. Показываю один раз, – предупредил я братьев.

Те со всем усердием закивали, тут же с азартом приготовившись складывать листки. Ушло у нас на это дело минут десять. Зато в итоге у братьев получились вполне приличные, как для первого раза, лягушки.

– Ого, смотрите, как они прыгают! – восхищенно воскликнул Иван.

– Забавное искусство, – с улыбкой прокомментировал Леонид Валерьевич. – Это где вы такому научились, Роман?

– В столице, – развел я руками. – Один путешественник поделился знаниями, когда я в гости ходил. По его словам, это искусство зародилось на дальнем востоке, в одной азиатской стране. Мне было интересно, вот я и запомнил несколько комбинаций, как бумагу можно сложить причудливо.

Вообще, удобно скидывать мои знания из будущего на то, что в «столице увидел». Петербург – город большой и диковинок там много. Как и иностранцев. Никто особо и не удивляется, что я, там учась, могу что-то подобное увидеть.

– А вы разносторонний творческий человек, – улыбнулся Леонид Валерьевич. – И при этом – хороший хозяйственник. Редкое сочетание.

– Благодарю, – улыбнулся я в ответ, – лестно такое слышать.

– Это не лесть, а факты, – усмехнулся Уваров.

Дамы все же вернулись к нам, хотя их «пара минут» и растянулись больше чем на час. После распития чая мама предложила послушать пение Люды. Кто бы сомневался – она ведь специально готовилась. Сестра уже навострилась петь романсы, хотя при таком количестве зрителей еще тушевалась немного.

В этот раз она сумела удивить и меня. Хотя бы тем, что пела она стихотворение Пушкина! Причем довольно хорошо мне известное:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолётное виденье,

Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадёжной,

В тревогах шумной суеты,

Звучал мне долго голос нежный

И снились милые черты.

Люда вытягивала ноты, а на меня нахлынули воспоминания из прошлого. Как возникла мода у эстрадных исполнителей вставлять строчки стихотворений известных поэтов в свои песни. Делать к ним аранжировку. Играть интонацией и подачей. Вот правильно говорят – все новое, это хорошо забытое старое! Оказывается, и сейчас стихотворения известных поэтов перекладывают на музыку и гордо называют это «романсом». О как!

Само стихотворение было небольшим, так что выступление Люды не затянулось. Мы ей похлопали, похвалили за старание и голос, заставив засмущаться девочку, после чего выступить вызвалась племянница Леонида Валерьевича – Елена. Вот она не робела от нашего внимания. И выводила ноты не менее старательно, чем Люда.

Гремит звонок, и тройка мчится,

За нею пыль, виясь столбом;

Вечерний звон помалу длится,

Безмолвье мёртвое кругом!

Вот на пути село большое, —

Туда ямщик мой поглядел;

Его забилось ретивое,

И потихоньку он запел:

«Твоя краса меня прельстила,

Теперь мне целый свет постыл;

Зачем, зачем приворожила,

Коль я душе твоей немил!

Кажись, мне песнью удалою

Недолго тешить ездока,

Быть может, скоро под землею

Сокроют тело ямщика!»

Когда она допела, мне почему-то на ум пришла песня из репертуара «Короля и Шута» – «Прыгну со скалы». Уж очень по смыслу она перекликалась с этим романсом. Там тоже парень горевал о неразделенной любви и мечтал самоубиться, чтобы потом любимая на могилку бегала, да слезы лила – кого она потеряла, да не разглядела. А что? И мотив похожий, и такая же распевная, как нынешние романсы. Я бы может даже исполнил ее, если бы раньше вспомнил да подготовился. Даже хмыкнул весело от такой мысли.

– Что-то не так? – тут же среагировала на мой хмык мама.

Видимо уж очень он неуместно прозвучал в наступившей грустной тишине. Пришлось быстро выкручиваться.

– Извините. Просто подумал, какие у нас мужчины бывают самовлюбленные нарциссы, и совсем не думают о вторых половинках. Вместо того чтобы пожелать счастья любимой, пусть и с другим, он и сам в могилу стремится, и ей горя желает. И где здесь настоящая любовь?

Похоже, мне удалось их в какой-то степени шокировать. Ну или как минимум задуматься. Раньше под таким углом никто на романс не смотрел.

– Интересный взгляд, – первой подала голос Кристина. – А вы бы как поступили, Роман?

– Ну уж точно не стал бы думать, как на себя руки наложить. Если уж так влюбился, то добивался бы внимания своей избранницы. Я уверен, при должном старании, это вполне достижимая задача. Вопрос лишь в приложенных усилиях и времени. А тут – слабак и мямля, который боится трудностей и предпочитает голову в землю засунуть, скрываясь от проблем.

Постепенно разгорелся спор – кто как бы поступил, оказавшись на месте этого ямщика. Кто-то, как Кристина, категорически не согласен был с моей точкой зрения. И как аргумент девушка приводила пример: а если бы я в Великую княжну влюбился? В ту же Марию Александровну – дочь нашего императора? Как бы я ее добиться смог? Только и осталось бы мне, по словам девушки, локти кусать, да вздыхать – как тот ямщик.

А вот Валентина в пику кузине со мной соглашалась. Правда аргументов в пользу моей теории – какие можно было бы усилия приложить, чтобы жениться на дочке императора – привести не смогла. Поэтому было видно, что это именно в противовес Кристине она спорит, а не выражает конкретно свое мнение.

– Предлагаю сыграть в фанты, – прервала затянувшийся спор, грозящий перейти в выяснение отношений между сестрами прямо на наших глазах, моя мама.

– Отличная идея, Ольга Алексеевна, – поддержал ее Леонид Валерьевич.

А вот мне, помня, как я в прошлый раз у Сокольцевых чуть не опозорился, она не понравилась. Здесь конечно все «свои», даже Уваровы гораздо ближе, чем род Сокольцевых, но все же. Потому я предложил иную игру.

– Предлагаю сыграть в угадайку.

– Это что такое? – тут же спросила Кристина.

Еще и развернулась ко мне всем телом, чтобы получше продемонстрировать себя. Да на Валю при этом старательно не глядела. Нет, точно это просто между ними или спор произошел, или девушка решила поиздеваться над своей сестрой за мой счет, вызывая у той ревность. Еще один минус к ее характеру. Зато Валентина в моих глазах чуточку поднялась. Она хоть и пытается привлечь мое внимание, но не столь нагло и вульгарно.

– Каждый напишет одно слово – предмет или животное. Главное условие – чтобы это знали все. Потом листочки со словами перемешиваются, и каждый берет себе один, но не смотрит на листок, а когда доходит его очередь, прикладывает ко лбу, чтобы все кроме него могли увидеть написанное. И потом задает вопросы: я живое или нет? Я круглое? Или «я имею копыта»? И в таком духе. Задача – догадаться, что написано на листке по ответам окружающих.

Эта игра здесь еще не была известна и все с удовольствием согласились попробовать в нее сыграть.

Я написал на бумажке слово «цветок». А то уж больно много их вокруг, вот ничего иного в голову и не пришло. К сожалению, так поступил еще и мой отец. Это мы узнали уже позже, а пока стали играть. И начали с Кристины. Ей досталось слово «паук». Ох как она побледнела, когда поняла, что загадано! Видимо боится их. А посмотрев на проказливую мордочку лица Елены, я понял – кто это решил так пошутить. Зато мне досталось не очень приятное слово.

– Я – козел? – мои глаза вытянулись в удивлении, когда все вокруг засмеялись и закивали головой.

– Извините, это я написала, – потупившись, созналась Виктория.

Но в целом игра прошла весело и вернула праздничное настроение. А там и обеденное время подошло. Стол уже был накрыт, и мы переместились в столовую Я же ждал окончания обеда с предвкушением – ведь скоро внесут мой торт. Хотелось оценить реакцию гостей на мое творение.