Глава 3

С самолётами у меня в последнее время складывались какие-то особенные отношения. Стоило взойти на борт под перевозбуждённое бормотание Жигуля, обязательно происходило что-то из ряда вон.

– Извините, – наклонилась ко мне круглолицая стюардесса, – вас просят в бизнес-класс.

– Кто? – нахмурился я, только-только приготовившийся поспать наконец. Натали недоверчиво цокнула языком, но состряпала вид «решай сам, ходячий глобус, я не вмешиваюсь ни во что».

– С нами в Москву летит Белый лама, – с придыханием поделилась стюардесса и подмигнула, словно бы тайну выдала.

– Кто?..

– О, ну как же… Разве вы не слышали о нём? Он… невероятный!

Я повернулся к Натали с немым вопросом, но та только плечами пожала. Решив, что это может быть очередной засланец Ганса, я коротко рассказал спутнице суть нашего с баварцем «недопонимания».

– На такой высоте никто не затеет стычки, Константин, – подумав, ответила полячка. – Даже во время родовых войн самолёты остаются зоной, свободной от кровопролития. Просто потому, что это самоубийственно. А какой авиакомпанией мы летим? – вдруг спросила она, провожая взглядом стюардессу.

– Есть разница?

– Большая. Какой? Я даже на посадке дремала…

– «Сибирские авиалинии».

– Не знаю, кому она принадлежит. Но сейчас войн внутри Вотчины нет, поэтому, думаю, опасаться нечего. Можешь сходить, поговорить. Этот лама наверняка ловчий из какого-нибудь калмыцкого рода, владеющего авиакомпанией. Возможно, у него чутьё на прирождённых, и он хочет завязать знакомство с молодым родом. Или… – Натали не договорила, прищурилась хитро-хитро и спросила явно уже о другом: – У тебя же нет ни с кем кровной?

– Нет, – малость растеряно ответил я. После фразы «чутьё на прирождённых» мне уже традиционно становилось немного не по себе. – Ты не со мной?

– Меня не звали. Не беспокойся. Тут всего-то десяток метров.

Опять этот дрожащий нездоровый взгляд. Едва я шагнул в направлении ширмы, Натали пробурчала что-то для своего конспекта.

В бизнес-классе меня действительно ждали. Четверо дюжих «классических» телохранителей по разным сторонам встретили меня острыми взглядами, два из которых ненадолго покрылись стеклом. Я не использовал нижний фильтр, потому как сильно тормозить действительность на скорости, близкой к восьмиста километрам в час, как минимум неблагоразумно. Если перестараться и провалиться в Лимб, живым, наверное, не выбраться. Хотя, кто его знает.

Справа у иллюминатора сидел он.

– Здравствуйте! – Белый лама широко, открыто улыбнулся. – Не сочтите приглашение сюда за брезгливость. Я бы и сам пришёл к вам, но, как видите…

Да, я видел. Ему, бледному, с серыми обескровленными болезнью губами, было лет девятнадцать, не больше. Большой вытянутый череп был наголо выбрит и укрыт какой-то ермолкой, тонкие руки с синеющими ногтями, едва совершив пригласительный жест, вмиг спрятались в широкие рукава рясы, или как там называлась одежда буддийских монахов. У парня начисто отсутствовали ноги. Казалось, у него и задницы-то не было, а тело начиналось сразу с поясницы. Я отвёл взгляд, чтобы не пялиться так нагло и спросил:

– Чем обязан?

Он говорил подчёркнуто литературно, и выговаривал каждое слово полностью, как заправский актёр, упражняясь в дикции. И чертами лица больше походил на европейца, нежели на азиата, а одежда только путала карты. В бизнес-классе не летел никто, кроме ламы и его неподвижных телохранителей, поэтому расслабляться я не собирался.

– Вы?.. Ничем! Это моё любопытство, просто моё любопытство! По роду деятельности мне интересны все необычные люди. А вы необычный, и весьма. Прошу вас, сядьте. Скрасьте одиночество инвалиду.

Я сел на край мягкого кресла, вошла круглолицая стюардесса и поставила на мою часть стола бутылку газировки, а «хозяину» бизнес-класса простой воды. Поймать взгляд обожания и странной надежды в его сторону не составило труда.

– Или желаете чего-нибудь покрепче? – спохватился Белый лама. – Я-то, как можете понимать…

– Нет, не стоит. Кто вы? И что вам от меня нужно?

– Ну это же просто находка! – всплеснул руками он. – Вы действительно не слышали про меня? Моё имя Алебастр. Да, не удивляйтесь, у моих родителей представления о звучном имени были… своеобразными. Как и о родительском долге, впрочем. Для друзей я просто Алик, но люди вот уже лет десять называют меня Белым ламой. Как и сказал, мне просто хочется поговорить с необычным человеком, не более.

– У вас, Алебастр, кажется, полно собеседников, – я кивнул на четверых телохранителей. Те никак не отреагировали. Сидели прямо, как лом проглотивши.

– Алик, – поправил тот и чуть приподнялся на руках, усевшись поудобнее. – Можете назвать меня Алик.

– Вот так просто? А как же «для друзей»?

– Почему нет? – обезоруживающе улыбнулся Белый лама. – От вас мне точно нечего таить. Как, простите, ваше имя?..

Вот этого я не ожидал. Если уж он выделил голосом некое особенное отношение ко мне, то, думал я, и имя моё знать должен. Когда все вокруг знают о тебе больше тебя самого, к такому быстро привыкаешь.

– Константин Родин, род…

– Неважно! – остановил меня лама таким небрежным жестом, словно я хотел назвать отчество своего первого командира взвода. – Отличное имя! Подходящее! Прямо вижу: бронза, греческий атлетизм, строгим кубом постамент из чёрного мрамора, а поза – поза! – говорит нам, что и небо могло бы лечь передохнуть на эти плечи!.. Но простите мне меня, простите! – заторопился он и снова спрятал окоченелые белые руки в рукава, поёжившись от холода, хотя в салоне самолёта была очень даже комфортная температура. – Вы, наверное, недоумеваете. Так и есть – вижу. Я объясню. Я – целитель. Очень известный на территории бывшего Советского Союза.

Объяснение вышло таким себе. И, случись этот странный разговор на пару дней пораньше, я отреагировал бы предсказуемо – раздражением. Но сейчас вместо него вдруг ощутил шевеление интереса где-то в подкорке. Ничего не происходит в мире ловчих просто так. И такие встречи – тем более. Я сел поудобнее.

– А говорите, как Церетели.

Белый лама звонко, по-детски непосредственно рассмеялся, но тут же закашлялся. Выдохнул сипло, отпил пол-глоточка воды и снова уставился на меня. Его амбалы и бровью не повели.

– Надо признать, сходство в наших с Зурабом Константиновичем занятиях есть немалое. Но всё же, но всё же… Я предпочитаю творить по живому. Я вам сейчас продемонстрирую. Благо, тут есть на ком.

Сказав это, он проводил профессионально цепким взглядом ту самую круглолицую стюардессу, что сновала туда-сюда по салону самолёта. Она была особенно внимательна к Белому ламе. Словно бы ждала какого-то чуда от инвалида-целителя, с которым ей посчастливилось сегодня лететь одним рейсом.

Алик достал откуда-то из одежды небольшой комок не то глины, не то пластилина, и, заключив его в ладони, принялся усердно согревать дыханием. Просто руками это сделать не получилось бы – синеющие ногтями пальцы сами впору было греть. Закончив, лама начал разминать глину, отчего, казалось, та увеличивалась в размерах. Присмотревшись, я убедился: она совершенно точно росла.

– С людьми, которые закрыты от меня, это проделать сложнее. Иногда даже вообще не выходит! Но с теми, кто сам жаждет исцеления, это легко. Дело в вере, Константин. Дело всегда в том, во что человек верит.

Под пальцами, на удивление проворными, глина продолжала расти и обретать форму. Сейчас это уже был не комок никакой, а человечек, женщина даже! Да! Я точно видел очертания женского тела! А спустя минуту и вовсе разглядел узнаваемые черты округлого лица стюардессы, что время от времени с несмелой надеждой улыбалась Белому ламе.

– Она больна, – хмуро сообщил целитель, поставив на стол между нами маленькую глиняную копию позвавшей меня сюда девушки. – И скрывает это ото всех, потому что боится потерять работу. Но я ей помогу. Это легко, ведь она верит. А вы летите… домой?

– Можно и так сказать, – ответил я как можно более непринуждённо, но сам при этом старался не упускать из внимания даже малейшего движения телохранителей. Это занимало немало внимания, потому как те, казалось, даже не дышали. – А вы? Вы в Москву домой или на гастроли?

– Нет, у меня нет дома. Я фактически живу в самолётах.

– Любите путешествовать?

– Терпеть не могу. Я в прямом смысле, Константин, в самолётах живу. Сплю, ем. Даже моюсь, что, простите за подробности, очень проблематично.

– Вас преследуют? – сам от себя того не ожидая, догадался я.

– Именно, – кивнул Алик, добавив: – Как, судя по всему, и вас.

– Есть такое, – я старался не удивляться. Хрен его знает, какие у ламы могли быть сущности.

– Но, в отличие от меня, вас преследует кто-то конкретный. С этим проще жить. Достаточно временами быть осторожным. Мне же, – лама покачал вытянутой к затылку головой, – осторожностью приходится дышать с рождения.

Повисла неудобная пауза. Но молчали недолго.

– Я так понимаю, мы подходим к главному, Алик. К тому, почему я могу вас так называть.

– А вы проницательный, – серые потрескавшиеся губы озарили исхудалое лицо тёплой улыбкой. – Прежде чем мы продолжим, я хочу показать вам кое-что. Вы владеете техникой верхнего зрения?

– Нет, – признался я и покосился на големов рядом. Ей-ей то были не люди, а какие-то куклы!..

– Может, оно и к лучшему. Возможно, вы бы испугались, а так… Посмотрите на нас сквозь нижний фильтр. На всех нас, включая мои… м-м-м… внешние части тела, – лама почему-то кивнул на телохранителей. – Разумеется, будьте аккуратнее. Не свалитесь в промежуточное состояние или в Лимб.

А вот теперь я напрягся по-настоящему. Но деваться было некуда, да и, если что, в салоне за спиной находилась Натали, которая ни за что не позволит пролиться моей крови. Наивная мысль, конечно. Едва ли способы убийства у ловчих сводились к неизящному средневековому пусканию крови.

Мир зарябил и замедлился, являя лица ловчих. Всего-навсего четверых, тех самых молчаливых амбалов, потому как сидящий прямо напротив инвалид вдруг без остатка растерял осмысленность взгляда. Уже попривыкнув к подобному, я неспешно вернул всё на места. Дух молчал. Значит, лама не мог быть сущностью. Но и спящим он тоже быть никак не мог! В первом случае не сидел бы он просто так в окружении четырёх ловчих, пусть и таких безвольных.

Безвольных…

Белый лама оживился, едва в бизнес-класс снова вошла стюардесса. Он не сказал ей ни слова, просто протянул руку, и та пошла навстречу, точно только этого и ждала. Коснулся её самыми кончиками холодных пальцев, и вдруг глиняная копия девушки на столе ожила. Шагнула шатко, огляделась как бы в растерянности, потрогала умело вылепленное лицо. В районе груди у неё теперь что-то чернело и росло. Куколка вдруг забеспокоилась, шаря руками по телу, словно бы в поисках способа проникнуть в глиняную грудную клетку. И вскоре нашла. Она просто раскрыла себе грудь, развернула. И вынула оттуда чёрный склизкий сгусток, похожий на комок волос, который забивал слив под раковиной. Сделав это, глиняная поделка снова стала целой, замерла, вдруг надтреснула и больше не пошевелилась.

Всё это время я смотрел на куклу. И даже не подумал глянуть на стюардессу. А зря. Потому как она тоже всё это видела и стояла сейчас, дрожа и утирая слёзы. Прижимая обе руки к груди, она была готова разреветься в голос, упасть к сиденью Белого ламы и начать целовать его холодные пальцы, но тот подставил палец к серым потрескавшимся губам и подмигнул. Стюардесса еле как подавила плач, закивала быстро-быстро и одними губами произнесла:

– Спасибо…

Когда она ушла, мысль в моей голове всё же уложилась. Только что спящий человек наблюдал то, что видеть не должен был по определению. Спящие не способны видеть проявления талантов сущностей ловчих, а самих сущностей – в самых редких случаях. А значило это только одно.

– Вы выродок? – спрашивая, я не беспокоился о грубости. Я вообще не знал, как себя вести, стоит ли прямо сейчас звать Натали или просто продолжить разговор. Из-за рассказа седой о выродках были опасения, что Алик обернётся чем-то похуже Антиквара и набросится на меня. С другой стороны, я жил рядом с выродком несколько лет. Скрипачка Саша единственная оставалась приветливой со мной весь прошлый год, когда, если оглянуться назад и подумать, мне это было особенно нужно.

– Нас преследуют везде и всюду, Константин, – вздохнул Алик. – Меня преследуют везде и всюду. Поэтому я и живу в постоянном движении. Вам знакомо это чувство, я вижу. Пусть и не в таком масштабе. Но открылся я вам не поэтому. А потому, что знаю: у вас есть вещь, способная, наконец, прекратить мои страдания. Вещь, которая позволит мне больше не бегать от ловчих. С которой я могу находиться среди них так же, как сейчас – в окружении моих конечностей, – и лама опять указал на безвольных ловчих. Показалось, или взгляд одного из ловчих скосился на меня? Умоляющий о помощи взгляд…

– Не понимаю, о чём вы, – соврал я.

Я понимал. Единственной такой вещью мог быть скифский обод. И тогда наша с Белым ламой «случайная» встреча на борту самолёта в самое непопулярное время для рейса Горно-Алтайск-Москва нашла бы простое и верное объяснение.

– Я был готов совершить невероятное, – болезненное лицо Алика выглядело смиренным, а отсутствие ног и поза, когда руки через рукава сливались в одно целое, делали его похожим на японскую куклу дарума. – Я хотел напасть на ловчую, чтобы отнять артефакт, позволяющий всякому выродку оставаться абсолютно невидимым для преследователей. Даже если он находится у них под носом. Быть неузнанным. Но вы меня опередили. И это хорошо, потому как я, боюсь, не справился бы с ней.

– А со мной, значит, справитесь?

– Я вас уговорю.

Улыбка Белого ламы по-прежнему оставалась очень искренней и располагающей. Но при этом впервые за всё время пошевелился ближайший ко мне ловчий. Недвусмысленно поправил что-то под кофтой за поясом. Возможно, пистолет.

– Сомневаюсь в этом, Алик.

– Почему же? Вы ж ещё не слышали, что я хочу вам предложить за обод Забвения. Я, знаете ли, на многое способен.

– Вы слишком молоды, – ляпнул я, судорожно ища выход из ситуации. Алика стоило слушать хотя бы потому, что на его поводу находились аж четверо ловчих. И, раз он называл тех своими «конечностями», подчинялись они ему бесприкословно.

– Не разочаровывайте меня. Это лишь внешность. Я прожил очень длинную жизнь. Я лечил Вильгельма Завоевателя, примкнув к нему ещё на своих двоих, – он опять приподнялся на хилых руках, усаживаясь поудобнее. – Я пытался остановить чуму в Европе и ту заразу, что люди назвали «испанкой». Арбитры не дадут вам за обод больше, чем дам я, поверьте. Для ловчего он бессмысленен. Так для чего он вам, скажите?

– Для одной девочки, – ответил я и вдруг понял, что говорю совершеннейшую правду. – Для маленького выродка, которая не видела в своей жизни ничего, кроме единственной железнодорожной станции. И вряд ли увидит, если я не принесу ей обод.

Белый лама отвернулся к иллюминатору и долго ничего не говорил. Я попал в цель.

– Как её имя?

– Ирина, – я чуть не сказал «Иго».

– Вы касались её?

– Не понял…

– Вы, Константин, касались Ирины? – Белый лама повернулся ко мне – решительный, с грозной искрой в глазах.

– Конечно.

– В таком случае, дайте мне свою руку. Если это так, если вы сейчас говорите правду, я почувствую. Я почувствую вашу Ирину.

Две человеческие куклы рядом еле заметно пошевелились. Я, наверное, мог попытаться выскочить за ширму. Или крикнуть Натали. Но это было бы глупо. Выхватить меч и начать размахивать им прямо тут, в Обыденности, на высоте нескольких тысяч метров над землёй, тоже. Как, впрочем, и послушать Алика. Но я выбрал именно это.

Он не был холодным, совсем наоборот. Он горел, как при температуре тела градусов в сорок с небольшим. И только коснувшись, я по-настоящему увидел его. Белый лама выглядел ярко, красочно и живо. Словно бы остался единственным настоящим в этом враз посеревшем, как бы нарисованном мире.

– Правда… – он растеряно отпустил мою ладонь. – Вы сказали правду. Я видел её. Она… прекрасна. Будет прекрасной! Да, будет… будет… И сущность, ставшая её частью с рождения, гораздо древней моей сущности… Удивительно! Я полагал, что больше не осталось таких, что… – он осёкся, глаза его забегали, словно бы перед ними неслась череда воспоминаний. – Хорошо. Я не буду настаивать, Константин. Это было бы нечестно, мерзко с моей стороны – отнимать шанс на жизнь у юного сородича. Мы не вы.

– Спасибо, – произнёс я совершенно искренне. У меня не осталось ни страха к этому выродку, ни сомнения в том, что он человечней двух третей человечества. И, решив воспользоваться случаем, я спросил:

– Что за сущность в ней выродилась?

– Как, вы не знаете? В отличие от меня, Ирина имеет право носить второе имя, принадлежащее древнейшей сущности.

– Какое?

– Великая Рогатая Ассра.