Я сижу в раздевалке, поглядывая на часы. Сегодняшнюю репетицию перенесли на три часа позже, но почему-то до сих пор никого нет. Меня это напрягает, и чтобы как-то успокоиться, я захожу в соцсети. Случайно натыкаюсь в ленте на пост Глеба.
На фото он на пляже в одних шортах. Спортивное тело и кубики пресса так и притягивают взор. Каждый его мускул четко очерчен, будто высечен из камня, и я невольно задумываюсь: каково это – гулять с таким парнем, как Глеб? Да, мы никогда не были друзьями, но это не отменяет того факта, что он настоящий красавчик.
Зачем-то открываю комментарии, а там сплошные восхищенные возгласы. Девушки пищат от восторга, некоторые, не стесняясь, просят написать им. Мой сводный брат никогда не бывает обделен вниманием. Такое ощущение, что эта страница крутого селебрити, а не обычного парня. Хотя когда Гордеев с его деньгами и внешними данными был обычным?
Внезапно я ловлю себя на том, что непроизвольно закусываю губу, разглядывая Глеба.
– Господи! – шепчу, качая головой. Гордеев столько раз превращал мою жизнь в ад, что мне должно быть стыдно даже останавливаться на публикациях с ним.
Поспешно закрываю приложение и убираю телефон.
Чтобы хоть как-то развлечь себя, выхожу в коридор. Мобильный в кармане начинает вибрировать, на экране высвечивается номер Натальи Михайловны.
– Да, добрый день, – дружелюбно отвечаю я.
– Как тебе не стыдно! – кричит она в трубку. – Я просила за тебя, поставила на кон свое имя и репутацию. А ты? Просто прогуливаешь репетиции?
Растерянно замираю на месте, слушая гневный голос Натальи Михайловны из динамика. О чем она говорит? Да я за всю жизнь ни разу не прогуляла, ведь на кону стоит мое будущее. Одна только мысль о пропуске заставляет желудок стягиваться в тугой узел. Нет-нет. Она что-то путает.
– Как это?..
– В дурочку играешь? – ядовито шипит она в трубку.
– Репетицию же перенесли на четыре часа, – лепечу я, пытаясь оправдаться.
– Кто перенес? Бессовестная! Если тебя выгонят, больше от меня помощи не жди. Ты меня разочаровала, Миронова.
Ее слова звучат словно приговор, от которого внутри все леденеет. Я сильно-сильно зажмуриваюсь, надеясь, что, когда открою глаза, репетиция будет по плану, и я не пропустила ее. Но мой телефон все еще в руке, и из динамика все так же доносится гневное дыхание Натальи Михайловны, а это значит, что я где-то ошиблась.
– Пожалуйста, выслушайте меня! – умоляю, не зная, что сказать в свое оправдание. – Я совсем не хотела подвести…
Но Наталья Михайловна презрительно фыркает и скидывает вызов, оставляя меня наедине с болезненным чувством вины и отчаянием.
Очередной провал, от которого хочется кричать в голос.
Да что ж такое? У меня и так душа в клочья, я не живу толком, существую, держась за последнюю ниточку – выступление, и даже здесь умудряюсь провалиться. К глазам подкатывают слезы, меня колотит, словно выбросили раздетой в двадцатиградусный мороз.
Делаю несколько глубоких вдохов, которые должны помочь успокоиться. Не помогает. В каком-то странном состоянии я звоню Лане, так как больше никого из труппы не знаю. Я не успела толком познакомиться с другими девчонками, наверное, надо было улыбнуться, подойти, завязать разговор. Ведь это нормально, общаться с теми, с кем танцуешь. Но я, поглощенная собственным горем и миром, в котором нет ничего хорошего, будто намеренно возвела стену вокруг себя. Абстрагировалась. Пожелала быть одной, чем в своре волков. И вот пожимаю теперь плоды. Сама виновата. Что сказать…
Кириленко отвечает не сразу, буквально на последнем гудке, когда я уже собираюсь сбросить.
– Чего? – недовольно бурчит она в трубку.
– Репетицию не переносили?
– Ой! А ты не знала? – тянет она с явной издевкой. А у меня от ее ответа аж кулаки сжимаются.
– Лана… – мне хочется выругаться, но я сдерживаюсь. – Когда объявили, что сдвига по времени не будет?
– В чате, вчера вечером.
– В каком чате? – непонимающе рычу я.
– В общем чате, Миронова. Или постой… Тебя же нет в нашем чате. Ой, как печально. Ну что ж поделать?
Я сбрасываю звонок, не дожидаясь продолжения издевательств. Меня колотит, в голове проносятся тысячи мыслей. Конечно, у них есть чат. У всех есть эти долбанные чаты, и звонить больше не обязательно. А я… подумаешь! Им все равно на какую-то Дарью, которую пропихнули по чьей-то протекции.
И плевать всем, что если бы я тогда не упала, не совершила роковую ошибку, то стояла бы в центре и танцевала соло. Я, а не Лана. Проклятье!
Выбегаю на улицу, попутно вызывая такси. Хочу домой, хочу оказаться в темноте и уткнуться лицом в подушку. Искренне не понимаю, когда настанет такое время, что я смогу быть обычной слабой девушкой, которую пожалеют, поддержат добрым словом и не дадут сломаться.
Однако судьба будто насмехается дальше, подкидывая очередную встречу.
Меня и так раздирает на части – с одной стороны, я в ужасе от перспективы потерять роль, мой единственный шанс вернуть расположение мамы, а с другой – этот незнакомец, который постоянно появляется будто из ниоткуда и черт знает что хочет.
Я вздрагиваю, остановившись у дороги, когда он поднимает руку и машет мне, будто мы давние друзья. По спине пробегают отвратительные мурашки, и я ускоряю шаг, пытаясь как можно быстрее ускользнуть от его пристального взгляда.
– Какая ты неприветливая, мышка, – кричит брюнет. От его голоса меня накрывает паника. Я вдруг спотыкаюсь и падаю, сбивая колени.
Телефон выскальзывает из рук, на экране отображается входящий вызов. Черная роза на заставке. Глеб. Гордеев никогда мне раньше не звонил, у нас просто есть номера друг друга, и я совру, если скажу, что его входящий не вводит меня в какое-то странное состояние.
Правда, поднять трубку не успеваю, это делает мой преследователь. Он проводит пальцем по экрану и прикладывает телефон к уху:
– У аппарата.
Гордеев, кажется, что-то ему отвечает, пока я пытаюсь подняться.
– Да тут, рядом, моя девочка, – беспристрастно врет парень. – Я? Артем. Но ты дружок можешь больше сюда не звонить…
Я прерываю его словесный поток, выхватив мобильник. Мое лицо сковывает от напряжения, как и плечи.
– За такое есть статья, между прочим! – цежу сквозь зубы, пытаясь скрыть свои дрожащие руки. Боковым зрением замечаю такси, которое паркуется у тротуара.
– Так давай перейдем от статьи к чему-то интересному. Смотри, – Артем разводит руки в стороны. – У тебя, похоже, нет ни друзей, ни того выдуманного парня. Зато есть я. Ну чем не перспектива скоротать вечер?
– Я не хочу коротать с тобой вечер.
Между нами повисает короткая пауза. Синие глаза парня становятся больше серыми, словно ясное небо затянуло холодным тучами. И взгляд такой пронизывающий, немного пугающий. Брови Артема почти сходятся на переносице, формируя резкие складки, а губы сжимаются в плотную линию, но он тут же принимает расслабленную позу и выдает улыбку. И будто тем самым говорит: «Я не привык получать отказы».
– У тебя есть весомый повод не принимать мое приглашение?
– Мое личное «не хочу», – откашлявшись, сообщаю, стараясь придать голосу уверенности. Затем разворачиваюсь и снова бегу. Уже в который раз я сбегаю от этого парня? И он, по традиции, не идет за мной. Словно позволяет нам играть в хищника и его жертву.
Господи! Может мне в самом деле заявить на него в полицию? Это уже ни в какие рамки.
Закрыв дверь такси, я спешно называю адрес, и водитель выезжает на дорогу. Телефон, который я все это время нервно сжимала в руке, вибрирует. Только сейчас замечаю около десяти пропущенных вызовов.
Быть не может! Все от Глеба!
Закусив губу, я беру трубку и слышу его напряженный голос.
– Какого дьявола, Даша? – кричит он. – Ты что, завела себе хахаля, который решил поиграть в героя-ревнивца?
– Нет, он не мой парень, – зачем-то говорю правду, закрывая глаза. Пульс до сих пор не восстановился.
– Ты там решила уйти в отрыв, вместо того чтобы пахать на тренировках?
– Господи! – вскрикиваю раздраженно я. – Что тебе надо, Гордеев? Я и так знаю, что постоянно косячу, но это не значит, что моей карьере пришел конец. Я буду танцевать, хочешь ты того или нет. И вообще, зачем ты мне звонишь? Сообщить, что завтра апокалипсис?
Слышу его тяжелый вздох.
– Не дождешься. Мать тебя искала. Заставила меня быть посредником.
– Мама? – желудок совершает кульбит и падает куда-то вниз, в пропасть.
– Она вернется в конце августа. – Он делает короткую паузу, словно обдумывая, стоит ли договаривать. – И я тоже. Надеюсь, к тому времени ты окончательно сломаешься.
– Иди к черту! – кидаю я.
– Дашка!
– Просто иди…
Глеб перебивает:
– Если еще раз кто-то ответит на мой звонок кроме тебя – молись!
На этой фразе Гордеев сбрасывает вызов. А я смотрю на экран и задаюсь вопросом: что его так зацепило? Звонок мамы или тот факт, что у меня может появиться парень? Нет, даже не парень – защитник.
Неделя пролетает за неделей, лето стремительно заканчивается.
Каким-то чудом меня не выгоняют из постановки, но настроение от этого лучше не становится. Я постоянно ловлю на себе косые взгляды, хотя выкладываюсь на полную и задерживаюсь после тренировок, лишний час упражняясь у станка.
Тот парень, Артем, продолжает играть в преследователя. К счастью, он больше не караулит меня у входа в театр, но теперь пишет мне в соцсетях. Его сообщения максимально странные.
«Ты все еще думаешь: да или нет?»
«Мне нравятся твои ноги. Хотя взгляд нравится еще больше».
«Долго собираешься играть со мной в кошки-мышки?»
Я не отвечаю, потом и вовсе блокирую. А в начале августа либо мой больной мозг окончательно дает сбой, либо Артем переходит в решительное наступление. Утром мы пересекаемся на автобусной остановке, когда я иду в театр. Во время репетиции к нам внезапно заходит курьер с посылкой. Кепка так сильно опущена, что лица не разобрать, но у меня складывается стойкое ощущение, что это Артем. Он так подает сигнал. Я теряюсь и даже падаю, впервые спустя столько времени. Нога адски ноет от боли, а сердце неистово проклинает моего преследователя.
Надо написать на него заявление.
После репетиции я выхожу из гримерки и слышу голоса девочек, среди них Лана. Они и не пытаются говорить тише.
– Ты видела, как она упала?
– Ага, жесть. И как ей не стыдно возвращаться в таком состоянии на сцену?
– Наверное, мамаша ее денег дала. Миронова просто выскочка, которую однажды проучит сцена.
Дальше я не решаюсь слушать, и так тошно.
Меня выворачивает от их высокомерия и пустоты. Сжимаю кулаки, пытаясь сдержать вспыхнувшее внутри негодование. Как же бесит эта атмосфера лицемерия и злобной зависти, царящая в изнанке балета! Красота снаружи и гниль внутри. Порой я задаюсь вопросом: почему мама выбрала именно этот вид искусства? Разве нельзя было отдать меня, скажем, на что-то другое: на плавание или в кружок вязания? От второго явно было бы больше толка.
На улице снова замечаю Артема, и то ли я слишком злая, то ли он окончательно сошел с ума со своими действиями, но от одного его вида меня потряхивает. Поэтому я быстро запрыгиваю в такси, которое вызвала заранее. Когда мы отъезжаем, на мой телефон приходит очередное уведомление:
«Пользователь лайкнул вашу фотографию».
Внутри все передергивает. Этот парень когда-нибудь оставит меня в покое?
Через сорок минут оказываюсь дома. Заглядываю на кухню, но там никого. Огромный особняк никогда прежде не виделся мне таким пустым и в какой-то степени пугающим. Здесь и раньше-то жизнь едва чувствовалась, а теперь без Глеба, мамы и прислуги все будто замерло. Мир поставили на паузу.
О проекте
О подписке
Другие проекты