Глава 7.

22 июня, понедельник.

Они возвращались домой молча. Не потому, что сказать было нечего – просто хотелось быть рядом. Просто чувствовать. Просто дышать в одном ритме.

Алина сидела в такси, прислонившись к его плечу. Смеялась, читая какую-то дурацкую новость в телефоне, а он смотрел на неё, как на чудо. Как на что-то чистое, настоящее, неприкосновенное.

«Ты не заслужил её», – шептала совесть.

«Но ты не сможешь без неё», – вторило сердце.

Он хотел забыть. Вычеркнуть. Выжечь ту ночь из памяти, как бестактную строчку в любимом романе. Света больше не появлялась. Ни на дежурствах, ни в коридорах. Будто испарилась. Будто и не было ничего.

«И не было», – уговаривал себя Кирилл. «Просто разрядка. Просто слабость. Просто… глоток воздуха, когда тонешь».

Он держал Алину за руку. Целовал в висок. Всё, что он чувствовал – любовь. Настоящую. Взрослую. Такую, ради которой строят дом, бросают работу, уезжают к чёрту на рога. Ради которой хочется быть лучше.

Он хотел подарить ей всё. До того, как расскажет. До того, как разрушит.

Когда они вошли в их дом, Кирилл первым делом направился в ванную. Хотел смыть с себя запах больницы, чужие простыни, тёплую тишину коридоров, ту ночь, про которую не имел права вспоминать.

Горячая вода стекала по телу, будто стирала следы вины. Он стоял, опершись руками о плитку, и думал о ней. О своей девочке. О той, что спала на неудобном стуле рядом с его койкой. О той, что вдыхала каждый его вдох, когда он не мог сам дышать. О той, кому он теперь должен правду. Но не сразу. Сначала – любовь.

Он вышел из душа и не стал ждать. Не стал тянуть. Она стояла у кровати, собираясь разложить вещи. Он подошёл сзади, прижался, вдохнул её запах – волосы, кожа, Алина.

И прошептал:

– Мне так тебя не хватало. До боли.

Она обернулась. И в её взгляде – спокойствие. Дом. Он не дал ей ответить – просто прижал губы к её губам. Поцелуй – как изголодавшийся. Как прощальный. Как будто каждый миллиметр её кожи – всё, что у него осталось от жизни.

Он опустил её на кровать, нежно, почти трепетно. Снял с неё одежду, будто распаковывал самое хрупкое, бесценное. Смотрел, целовал, выдыхал слова:

– Ты самая моя. Самая важная. Самая любимая. Ты – моя семья. Моя суть. Моя единственная правда. Если я когда-нибудь всё испорчу… Пожалуйста, помни, как я тебя любил. Если уйдёшь – носи мою любовь внутри. Она всё равно будет с тобой.

Она слушала. Смотрела в его глаза. Слёзы текли по щекам, пока он был внутри. Медленно. С любовью. Не в спешке – в благоговении. Он гладил её лицо, целовал веки, говорил имя, как молитву:

– Алина… Алина…

Он хотел, чтобы она запомнила не предательство, а эти слова, этот трепет, это настоящее. Пусть даже потом всё рухнет.

Они заснули, сплетённые, как корни. Никто не думал о будущем. Только сейчас. Только этот момент.

Когда проснулись – солнце было мягким. Он обнял её, укрыл плечо.

– Доброе утро, любимая, – сказал тихо, целуя.

– Доброе, – улыбнулась она, щекоча его шею дыханием.

Он приготовил завтрак. Яичницу, кофе, фрукты. Смотрел, как она ест, как улыбается, как рассказывает что-то про ребят и жизнь в офисе. И в груди у него пульсировало одно: «Скоро. Я всё скажу. Но пока – позволь мне подарить тебе ещё один день, в котором ты счастлива».

23 июня, вторник.

– Точно хочешь сегодня ехать? – Алина смотрела на него с заботой, застёгивая тот самый браслет на руке.

Кирилл поправил ворот рубашки, глядя на неё в зеркало.

– Хочу. Хватит лежать. Мне не больно.

– Но ты только выписался…

– Тем более.

Он подошёл, обнял её сзади, уткнулся в шею.

– Я хочу быть рядом. С тобой. В мире, где ты работаешь, смеёшься, злишься. Где я снова часть этого.

Алина улыбнулась и кивнула.

– Ну тогда – поехали, босс.

В холле «Археона» их встретил почти праздничный гул. Кто-то аплодировал. Кто-то принес кофе. Кто-то хлопал Кирилла по плечу.

– Ну наконец-то! – Марина обняла его, потом заметила Алину рядом и поспешно отступила. – Мы уж начали думать, что вас в больничке пересадили на постоянную ставку!

– Да я там такого насмотрелся… – усмехнулся Кирилл. – Что лучше уж с вами. Хоть и с головной болью.

– Добро пожаловать обратно, – серьёзно сказал один из айтишников. – Без вас тут будто воздух спертый.

Кирилл рассмеялся, кивнул.

– Спасибо. Всё будет как раньше. Только лучше.

День пролетел в беготне. Документы, звонки, презентации, мелкие правки.

Кирилл чувствовал, как жизнь снова входит в него – с шумом, с задачами, с решимостью.

Алина мелькала в коридорах – то с папкой, то с ноутбуком, то с кофе. Они почти не пересекались, но взгляд цеплялся, скользил, оставался. Улыбка. Быстрое касание пальцев. Глаза, полные чего-то их общего. Он смотрел на неё, и сердце сжималось: скоро я всё скажу. Но пока… пока ты моя.

Вечером они приехали домой уставшие, но довольные. Он разделся в прихожей, сбрасывая пиджак и туфли. Она смеялась, рассказывая, как Марина на полном серьёзе пыталась подслушать, не обнимаются ли они в переговорке.

– Ну обнимаемся же, – усмехнулась Алина, подходя ближе. – Пока никто не видит.

Кирилл обнял её за талию, притянул к себе.

– Тогда обнимемся. По-настоящему.

Они стояли так, в полутьме кухни. Тепло. Просто. Вместе. И внутри него уже нарастало чувство: пора. Ещё день – и он скажет.

Но сегодня – сегодня он просто гладил её волосы и шептал:

– Спасибо, что ты есть. Спасибо, что рядом.

– Я с тобой, – прошептала она в ответ. – Всегда.

Он сжал глаза. А если не всегда? Если он это испортит? Но не сегодня. Сегодня – ночь. Без лжи. Без прошлого. Только она.

Дом дышал тишиной. После ужина и душа – они не торопились. Оба устали. Оба будто знали: эта ночь особенная. Без видимой причины. Просто – ощущение.

Алина лежала на спине, волосы рассыпались по подушке. Она смотрела в потолок, а потом перевела взгляд на него – Кирилл сидел рядом, полуобнажённый, в задумчивости, словно пытался запомнить каждую черту её лица.

– Что ты на меня так смотришь? – спросила тихо, улыбаясь.

Он наклонился, коснулся губами её щеки, потом подбородка, потом плеча.

– Я смотрю на тебя, потому что не могу поверить, что ты моя.

– Ты стал таким нежным… – прошептала она, закрывая глаза.

– Я хочу, чтобы ты запомнила это. Каждый момент. Каждый мой взгляд, каждый вздох.

Он опустился рядом, притянул её ближе. Его движения были мягкими, почти почтительными, как будто она была святыней, которую он больше не заслуживает. Она обвила его ногами, запустила пальцы в волосы.

– Ты теперь полностью мной владеешь, – прошептала сквозь дыхание. – Ты упиваешься этим?

Он на секунду остановился. Пауза. Один взгляд. Один глоток воздуха, как перед нырком.

– Нет, – сказал тихо. – Я не упиваюсь. Я… прошу у тебя прощения. Уже сейчас. За всё, что было, и за то, что ещё будет.

Она нахмурилась, но он не дал ей спросить – поцеловал так, что весь воздух вытек из её груди. Руки дрожали. Пальцы запоминали кожу. Он был в ней, как в последнем приюте. Не спеша. Не грубо. Глубоко. Настояще. Она выгибалась навстречу. Он повторял:

– Ты моя. Ты всё. Ты свет. Прости.

Она не понимала, за что он просит прощения сейчас. Но отдавалась чувствам полностью. Давно они так не любили друг друга – всю ночь, до самого утра.

24 июня, среда.

Солнце заливало спальню тёплым светом. Кирилл проснулся первым. Некоторое время лежал, слушая ровное дыхание Алины, глядя, как утро касается её лица.

Он коснулся её щеки губами.

– Просыпайся, любимая. Нам пора.

Алина улыбнулась в полусне, потянулась к нему.

– Уже? Я не хочу тебя отпускать.

Он прижал её к себе.

– Тогда не отпускай. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.

Он всё понимал. И именно потому так отчаянно хотел сохранить каждую минуту до вечера.

В офис «Археона» Кирилл и Алина вошли вместе. Он чуть позади, но рядом – как будто хотел быть и тенью, и щитом. Сотрудники моментально оживились.

– Кирилл Романович! Как вы сегодня? Как здоровье?

Он кивал, благодарил, улыбался. Официальная версия была проста и удобна: «Несчастный случай дома. Упал с лестницы. Перелом рёбер. Восстановление под наблюдением».

Артём? Про него никто не спрашивал. Словно офис решил, что он просто уехал по делам, в отпуск, или на удалёнке. Никто не смел задавать лишних вопросов. Особенно после того, как Кирилл очнулся в больнице.

Кирилл рассказывал только самое необходимое. Про больницу – сдержанно. Про возвращение – уверенно. Про Артёма – ничего конкретного.

Алина держалась профессионально. Но те, кто умел читать между строк, понимали: она и Кирилл – вместе. По взглядам. По улыбкам. По тому, как он приносил для неё кофе с кухни, и как она поправляла ему галстук, не думая, кто видит.

Они провели день в делах – планёрка, встречи, стратегическая сессия по проекту. И всё время Кирилл смотрел на неё чуть дольше, чуть нежнее. Смеялся с ней. Проводил взглядом, когда она уходила к себе. Будто хотел наглотаться её образа впрок.