Глава 6.

18 июня, четверг.

Света задержалась у кровати. Сменив капельницу, проверила температуру, давление, записала всё в планшет. Всё – по инструкции. Почти.

– Вам что-нибудь принести? – спросила она, чуть приглушив голос.

– Кофе. Крепкий. И свободу, – усмехнулся Кирилл. – А лучше – домой. Я уже всех здесь знаю поимённо, включая швабру.

– Вы пока в списке постоянных, – мягко ответила она. – Но вам уже гораздо лучше, это правда. Думаю, осталось несколько дней и вы сможете уйти домой.

Она поколебалась. Сердце забилось чаще.

– А если захотите… могу принести вам книгу. Или плеер. У меня есть список подкастов, хороший подбор. Чтобы не так тянуло считать плитку на потолке.

Кирилл посмотрел на неё. В его взгляде не было флирта – просто внимательность, чуть тепла, как от солнца сквозь тюль.

– А вы не просто медсестра, Светлана. Вы ещё и заботливая душа.

Он сказал это спокойно, без намёков. Но внутри неё что-то кольнуло – приятно, пронзительно. Светлана кивнула и пошла к двери. Но прежде чем выйти, обернулась:

– Я сегодня на ночной. Зайду – проверю, как вы тут.

Он снова улыбнулся:

– Я вас уже жду.

**

Кирилл лежал, глядя в потолок, одна рука под головой, вторая – безвольно свисала с края койки. Света вошла тихо, как всегда. Только шелест её шагов по полу выдал её присутствие. Он не сразу повернул голову, но когда повернул – взгляд был уставшим и чуть теплым.

– Опять не спите? – она улыбнулась уголком губ.

– А вы разве уходили? – усмехнулся он. – Или вы теперь дежурный ангел на ночь?

– Только по больничному графику. Но… да, сегодня я – ангел. Без крыльев. Зато с физраствором и шприцами.

Он фыркнул.

– Отличный комплект.

Света присела на край стула, стоявшего у изголовья. Несколько секунд помолчала, будто боролась с собой, а потом выдохнула:

– Кирилл, можно вас спросить? Только честно?

– Попробуйте.

– Кто… Кто это с вами сделал? Я ведь видела. Синяки на ребрах уже сходят, но на груди, на животе – это не просто драка. Это было с какой-то… злостью. Не просто на эмоциях.

Кирилл долго молчал. Потом усмехнулся как-то по-мужски, горько:

– А вы проницательная, Света. Могли бы и в психотерапевты пойти.

– Не увиливайте.

– Друг. Был когда-то ближе, чем брат. Потом… потом всё пошло не туда. Девушка. Как обычно девушка… Моя ошибка. Его боль. Я, кажется, не сопротивлялся. – Он отвёл взгляд. – Может, надеялся, что это искупит часть вины. Хоть на мгновение.

Света молчала, смотрела на его профиль. Потом, неожиданно даже для себя, дотронулась до его руки. Легко, кончиками пальцев – не как медсестра, а как человек.

– Это… из-за Алины? – спросила тихо. И тут же, как будто опомнившись, добавила: – Простите. Не моё дело.

Кирилл чуть вздрогнул, но не отстранился. Долго не отвечал. Только взгляд стал отстранённым, как будто уходил внутрь себя.

– Не совсем. Алина здесь – сейчас. Она рядом. Она добрая, сильная. Но… дело не в ней. – Он помолчал, сжал пальцы. – Это старое. Моя ошибка. Разочарование. Мы с Артёмом были слишком близки. Я оступился, я виноват.

Он устало перевёл взгляд на потолок. Света медленно убрала руку, но осталась сидеть рядом. Не жалея. Просто принимая.

– Вам бы, Кирилл, не со мной вот это всё… А с кем-то, кто умеет слушать без шприца в руке. С хорошим психологом.

Он усмехнулся краешком губ:

– А вы думаете, зачем я вам всё это говорю?

Света опустила глаза, чуть улыбнувшись. Ни обещаний, ни ожиданий. Просто тепло между двумя людьми, которые впервые доверились по-настоящему.

– Это глупо. Насилие никогда не лечит.

– А если сам считаешь, что заслужил?

– Тогда вы просто сломлены. Не виноваты – сломлены. А это разное.

Он перевёл на неё глаза. Мягко, чуть настороженно.

– Вы умная, Света.

– Это пугает?

– Это заводит.

Она чуть улыбнулась, но не убрала руки. Её пальцы всё ещё лежали на его.

– Света… – он замолчал, подбирая слова. – Ты как глоток воздуха, когда задыхаешься. Не замена. Не ложь. Просто… напоминание, что я жив. Что во мне ещё что-то дышит.

Света застыла. Его пальцы скользнули по её руке.

– Мне надо идти, – сказала она резко и встала. Но не сразу шагнула прочь. Стояла, опустив глаза. – Вы опасны, Кирилл Романович.

Он смотрел ей вслед. Сердце билось странно – как в юности, когда не знал, что делать с эмоциями. «Я не должен был. Не так. Не с ней». Но слова уже прозвучали. Потому что он действительно задыхался. И потому что рядом с ней на миг стало легче.

– А вы – слишком светлая, Светлана, – выдохнул он почти себе под нос.

Она вышла, не обернувшись. В коридоре прислонилась к стене, закусив губу. Сердце билось в горле.

Потом Света присела на жёсткий диванчик, склонилась вперёд, локти опустила на колени, лицо уткнула в ладони. Ночной коридор за дверью был тих – разве что мониторы изредка пиликали по своим делам. А у неё в голове – как будто кто-то резко выкрутил громкость и размотал плёнку, которую она давно не хотела слушать.

«Что это было?» Его голос – тёплый, немного хриплый. «Ты… не замена. Ты как глоток воздуха. Напоминание, что я жив».

Она коснулась губ – будто проверяя, не сказано ли было больше, чем нужно. Слишком ли близко, слишком ли рано, слишком ли дерзко?

«Я знаю, что он не свободен. Видела Алину – и её силу, и её место в его жизни. Но когда он взял меня за руку»… – мысли крутились в голове. Это не была просто благодарность. Не пустой флирт. Там было… чувство. Или ей это только показалось?

«А если и правда чувство – какое? И как с этим быть?» Она не была дурой. Она видела – в нём всё ещё живо это «дом» по имени Алина. Но там, в этом доме, как он сам сказал… ему стало тесно. Или одиноко?

«И я – просто огонёк в коридоре, когда он ищет выход? Или что-то большее?..» Она не знала. Но знала одно – прикосновение его руки вызвало в ней желание. Простое, телесное. И куда более страшное – желание остаться рядом, несмотря на все сомнения и неизвестность.

**

19 июня, пятница.

Кирилл спал беспокойно, когда раздался шорох. Он моргнул, приподнялся на подушке. В дверях стояла Алина – с кружкой ягодного чая в одной руке и папкой в другой. Улыбалась.

– Разбудила?

– Да нет… – голос у него был охрипшим. – Ты – лучшее, что может меня будить.

Она подошла, поставила чай на тумбочку, наклонилась, поцеловала. Села рядом, чуть коснулась его плеча.

– Новости есть. Только держись, ладно?

Он насторожился.

– Что-то с работой?

– Нет. Наоборот. С тобой. – Она улыбнулась шире. – Через два дня тебя выписывают. Врачи уже оформили бумаги, осталось пару анализов – и домой.

Кирилл на секунду завис, будто не поверил.

– Серьёзно?

– Абсолютно. Даже спорили, стоит ли раньше – но решили дать тебе добраться до кондиции. Так что – два дня.

– Это не рано – две недели? – он прищурился. – Моё состояние всё ещё не идеально…

– Врачи считают, что дальше лечиться безопаснее дома, – мягко ответила она. – Но с одним условием: ты должен обещать беречь себя, не перегружаться и строго соблюдать рекомендации.

– Обещаю, – кивнул он.

Он прикрыл глаза и выдохнул. Медленно, тяжело.

– Я так устал от этой палаты, от капельниц… Если бы ты знала, как я мечтаю оказаться в своей постели. Нет, – он посмотрел на неё, – в нашей постели. С тобой. Просто… быть рядом. Без врачей. Без шума. Только ты и я.

Алина мягко улыбнулась, взяла его за руку.

– Осталось совсем немного, Кир. Потерпи ещё чуть-чуть. А потом – всё будет. Я обещаю.

Он сжал её пальцы. Но в голове – вспыхнуло другое прикосновение. Тонкие, лёгкие пальцы. Света.

Алина взглянула на часы.

– Мне пора. На работе завал, и без тебя всё разваливается. Хотя держатся – но с трудом.

– А ты?

– А я… держусь. Хотя мне тебя не хватает. Очень.

Она нежно провела пальцами по его щеке.

– Все передают привет. Без тебя у нас глухо.

Кирилл улыбнулся.

– Как только, так сразу. Вернусь – и снова в строй. Артём бросил нас, так что придётся за двоих работать. Появлялся?

Алина покачала головой, немного смутилась.

– Нет. Ни разу.

Он сжал губы, кивнул.

– Понятно…

Молчание повисло. Он потянулся к ней ближе, взгляд стал другим – тёплым, но напряжённым, как натянутая струна. В его жесте – сила, тоска и желание. Он поймал её за талию и притянул к себе. Поцеловал – не мягко, как в прошлый раз, а с тем голодом, что копится внутри слишком долго. Как будто хотел удержать её не губами – всем собой.

Она ответила – так же страстно, будто только сейчас поняла, как сильно скучала.

– Я люблю тебя, Алина, – выдохнул он в её губы, когда оторвался. – Не знаю, как выразить это лучше. Просто… оставайся рядом.

– Я тоже люблю тебя, – сказала она тихо, поглаживая его лицо. – Очень. И ты не сомневайся в этом.

Они ещё немного посидели в обнимку, пока она не отстранилась.

– Мне правда надо бежать.

Он кивнул, отпуская. Её шаги растворились в коридоре.

Через пару минут дверь снова отворилась. Зашла медсестра – тетя Лена.

– Капельницу сменить, Кирилл Романович. Как себя чувствуем?

– Терпимо. А Света? Её не будет?

– В ночную сегодня, – отозвалась та, проверяя показатели. – Сейчас отдыхает.

Он кивнул, откинулся на подушку, глядя в потолок.

– Жаль.

– Что ж тут жаль. Молодая, красивая – ещё вернётся, – усмехнулась медсестра, не вникая. – Вы, главное, не балуйтесь тут один.

**

Палата тонула в тени. Свет от уличного фонаря ложился на подоконник – ровный, жёлтый, почти уютный. Кирилл лежал с открытыми глазами.

Дверь чуть скрипнула. Он сразу понял, кто это. Света. В тёмно-синем халате, волосы собраны. Тихая. Как ночь.

– Не спите, – полувопрос, полутвердость. – Можно?

– Конечно. Я ждал.

– Ждали? – она улыбнулась, но голос звучал чуть неуверенно. – Как самочувствие?

– По-прежнему жив, несмотря на все усилия медицины, – он усмехнулся.

– Сегодня тихо.

Он кивнул.

– День был долгий. Пустой.

– Так бывает. Особенно перед переменами.

– Меня выписывают в понедельник.

Он посмотрел на нее, и тишина между ними загустела. Она перестала быть просто тишиной – стала чем-то плотным, почти осязаемым. Слишком личный. Слишком настоящий. Света шагнула ближе. Словно хотела что-то сказать – но передумала. Просто села рядом, на краю кровати. Молча. Он не спрашивал зачем. Не делал ни одного движения. Ждал.

Ее пальцы чуть коснулись его руки – неуверенно, как бы случайно. Он смотрел, как ее тонкая ладонь лежит рядом – и он осторожно накрыл ее пальцы своей ладонью. Провёл по запястью, медленно. Будто к тому, что не следует трогать.

– Нельзя, – прошептала она, не убирая руку.

– Почему?

– Это неправильно… – тише, чем выдохнуть. – Я всё понимаю, Кирилл. Но я не могу… хоть и хочу.

Эти слова «хоть и хочу», будто выключили звук в его голове. Отключили весы. Растворили контроль – тот, что он выстраивал столько времени, чтобы не совершить глупость.

Он смотрел на нее и не видел уже ни больничной палаты, ни последствий, ни логики. Только ее. Только губы, которые в этот момент она невзначай прикусила. Маленькое, бессознательное движение – и всё рухнуло. Всё, что сдерживало. Мозг отключился. Осталось только тело. Инстинкт. Желание.

Он двинулся вперед, неосознанно, как во сне. Приблизился медленно, сквозь вязкую воду. Ее дыхание сбилось, глаза вспыхнули – но она не отпрянула. Его пальцы поднялись к щеке, осторожно касаясь трепетом. Ее рука легла на его грудь – легким, почти невесомым прикосновением.

Он наклонился ближе. Слишком близко, чтобы остановиться. Она смотрела на него широко открытыми глазами – ни страха, ни запрета. Только хрупкая растерянность и молчаливое согласие. Он дотронулся до ее губ – не сразу, неуверенно, словно касался мечты, которую боялся разрушить. Она ответила – сдержанно, почти растерянно, но по-настоящему. Поцелуй стал глубже, жарче, чем слова.

Он чувствовал, как ее пальцы сжались на его рубашке, как она сделала шаг ему навстречу – внутренний, решающий. Ничего не было важнее. Ни времени, ни места, ни последствий.

Он провёл ладонью по её спине – мягко, почти нежно. Она дрогнула и подалась ближе, не думая, не сомневаясь. Всё, что ей необходимо – сблизиться, дотронуться, почувствовать. Он сел, осторожно обхватил её за талию, помог ей сесть на колени, избегая резких движений и напряжения. Она устроилась на нём, пальцы вцепились в его плечи. Никаких слов. Только желание. Всё стало неизбежным. Ни один из них не остановился. Они утонули друг в друге – в наваждении, в боли, в запретном «да», которое звучало в каждом прикосновении.

Его руки аккуратно стянули с себя больничную рубашку, неуклюже, наощупь, почти не глядя – только бы не отпустить её. Она сидела на нём, склонившись ближе, горячее дыхание обжигало шею. Он приподнялся, чтобы дотянуться до пуговиц её халата. Тихая боль отдалась в ребрах, но он не слышал этой боли. Одна пуговица, другая, третья – всё дрожало в пальцах. Она помогла – нетерпеливо, сама. Халат соскользнул с плеч, открыл кожу.

Кирилл перевернул ее на спину, оказавшись сверху. Он приспустил боксеры, избегая резких движений, позволяя телам найти удобное положение. Вжался в неё сильнее, пальцы скользнули по поясу её трусов – и, не теряя темпа, отодвинули ткань вбок, достаточно, чтобы попасть внутрь. Она всхлипнула, когда он резко вошел в нее, жадно. Всё происходило на грани срыва: дыхание рваное, движения резкие, почти судорожные. Ни слова. Ни паузы. Их ритм был пустым, слепым. Не ласка – голоден. Не нежность – необходимость.

Она растворялась в нем, стиснув зубы, чтобы не закричать. Он был рядом, глубоко, без остатка. Неотделим. Каждый толчок – как исповедь. Каждое движение – на пределе.

Он ощущал, как её ногти впиваются в его плечи – боль, но неотделимая от наслаждения. Её бедра двигались навстречу, будто она боялась потерять ритм, потерять его. Он наклонился к ней, лбом касаясь щеки, дыхание путалось с ее – жаркое, обжигающее.

Он двигался быстрее, грубее, и всё равно не хватало. Ни близости, ни глубины. Хотелось быть ещё ближе, вжаться до слияния, до невозможности сказать, где заканчивается один и начинается другой. Мир сузился до дрожи между их телами.

Он перевернулся – она оказалась сверху. Света зашептала что-то – бессвязное, отрывочное, то ли имя, то ли просьбу, то ли простое «ещё». Потом шепнула: «Боже, как хорошо». Он крепче обхватил её, не давая отстраниться, ведя, будто её отчаянный ритм – единственное, на что способна его воля. Света двигалась плавно, но достаточно быстро.

Она дрожала – не от холода, а от эмоций. От этой дикости, непривычной, пугающей, но такой правдивой. Он почувствовал, как её тело затопила волна, как всё внутри сжалось – и сам не удержался. Освобождение пришло резко, вырвав дыхание, остановив мысли. Несколько секунд – только дрожь, стук сердец и тишина, наполненная ими. Она опустила лоб на его плечо. Он всё ещё держал её, прижав к себе, пока дыхание постепенно выравнивалось. Тело ещё дрожало от разрядки – а внутри уже поднималась волна чего-то чужого, липкого и горького.

Света прижалась к нему, зарывшись в шею, без слов. Он провёл рукой по её спине – неосознанно – и тут же остановился. Пальцы задрожали. В голове резко вспыхнуло её лицо.

Алина. Он сжал челюсти, как будто мог сдержать рвущийся крик. Его взгляд метался, словно искал спасение в пустоте, но не находил ничего. Мысли путались, сопротивлялись очевидному, но правда стояла перед ним во весь рост: он изменил. Изменил Алине. Прямо сейчас. Только что. Слишком жадно, слишком яростно. Он с трудом поднял глаза на Свету. Та была расслаблена, тепла, дышала ровно, даже счастливо.

Как он мог? Как позволил себе сорваться? Как мог позволить себе это – после всего, что чувствовал к Алине? После того, сколько она дала ему. После того, что клялся себе сдерживать, беречь, ждать? Как мог вот так – без остатка – отдаться другой? Он не просто поддался. Он сорвался. Разрушил всё, что строил. Весь самоконтроль, границы, логика – всё стерто, растоптано в одно мгновение.

В душе ревела буря – горечь предательства, ненависть к себе, страх потерять то, что дорого, и мучительное сожаление, что теперь это не вернуть.

Он резко закрыл глаза руками и прошептал – глухо, почти неосознанно:

– Чёрт… что я наделал…

Он отстранился чуть сильнее, будто его обожгло. Остался рядом, но не касался. Света открыла глаза, всё ещё слегка затуманенные, и посмотрела на него – спокойно, с какой-то неожиданной ясностью.

– Света… – голос дрогнул. Он провёл рукой по своему лицу, будто хотел стереть с себя миг назад. – Я… чёрт. Мне жаль. Мне правда… жаль.

Она не ответила сразу. Просто смотрела. Он отвёл взгляд, потерянный, выдохнул:

– Это было… помешательство. Я сорвался. Я не имел права. Ты… ты шикарная, потрясающая, правда. Добрая. Красивая. Честная. Но я… я люблю Алину. И это не должно было случиться. Это всё – моя вина. Только моя. Я дурак.

Света молчала ещё несколько секунд, потом ответила мягко, без злобы:

– Ты не дурак. Просто человек. Красивый мужчина, страстный.

Она подтянула простыню, села, глядя на него чуть сбоку.

– Не вини себя. Правда. Мне это было нужно. Мне было хорошо. Это… – она улыбнулась чуть печально, – это был, наверное, лучший секс в моей жизни.

Он посмотрел на неё, как будто хотел найти в этих словах укор, сарказм – но не нашёл. Только тепло. И, может быть, немного одиночества.

– Я знаю, что мне не на что рассчитывать, – сказала она тише. – Я все понимаю.

Она протянула ему его рубашку. Осторожно, словно возвращала часть того, что он сам сейчас не мог удержать в себе – достоинство.

– Прости… – выдохнул Кирилл.

Она чуть улыбнулась. Но в этой улыбке была печаль. Смирение. Он провёл пальцами по её запястью ещё раз. Словно прощался.

– Это было один раз. – Она больше не смотрела в его сторону. – Для тебя – ошибка. Для меня… память.

Он кивнул, всё ещё в шоке от того, как легко она всё приняла – по-настоящему взрослое прощание. Света вышла, не оглядываясь.

Кирилл остался лежать, глядя в потолок. Словно весь потолок был расписан словами, которые он теперь не имел права сказать.

Он предал Алину. Снова кого-то предал. Он закрыл глаза и выдохнул – как будто только сейчас понял, сколько всего рухнуло за эти несколько минут.