Глава 2.

7 июня, воскресенье.

Его утро началось раньше обычного. Кирилл не спал – ворочался, вглядывался в темноту, словно в ней можно было найти ответы. Алина спала рядом, уткнувшись носом в подушку, Артём тихо сопел с другой стороны. Их мир был на месте – внешне. Но внутри него – трещины.

Он встал до рассвета, босиком вышел на улицу. Трава ещё холодная, влажная от росы. Воздух звенел свежестью. Всё вокруг казалось слишком живым – будто специально, чтобы напомнить, сколько он может потерять.

На террасе он вновь открыл Настино сообщение. Читал, будто впервые: «Ты сделал всё возможное, чтобы твоя любимая Алина осталась с тобой?»

Он не был уверен. Он больше не был уверен ни в чём. Только в том, что если правда всплывёт – всё, что они построили, развалится, как карточный дом. И уже не будет ни дома на холме, ни яблоневого сада, ни утреннего кофе втроём.

Он нажал на «ответить»: «Не делай этого. Пожалуйста. Дай мне время. Я всё исправлю».

Он отправил – и сразу пожалел. Слово, отданное на волю, уже не вернуть. Но и молчание теперь стало бы предательством.

Когда Алина проснулась, он был в душе. Артёма уже не было – уехал по работе, оставив записку: «Вернусь после обеда. Не шалите :)»

Алина улыбнулась, найдя её. Почерк был быстрым, чуть неровным – как всегда. Она пошла заваривать чай, включила музыку, надела рубашку Кирилла поверх пижамы – любимую, мягкую, как объятие.

Кирилл вышел позже, волосы ещё влажные, на лице – уставшая сосредоточенность.

– Ты не спал? – спросила она, подливая чай в его кружку.

– Да… немного. Думал. – Он опёрся о стол, глядя на её руки. – А ты?

– Мне приснился странный сон, – она чуть улыбнулась. – Будто мы переехали в другой дом. Он был белый, огромный, с винтовой лестницей. Но всё было не на своих местах. Мебель – вверх дном, фотографии – с чужими лицами. И яблоки на деревьях – чёрные.

Он побледнел едва заметно. Сны Алины всегда были слишком точными.

– К чему бы это? – она заглянула в его глаза.

– Переутомление. – Он поцеловал её в лоб, отводя взгляд. – И слишком много кофе на ночь.

Она не поверила, но не стала спорить.

Артём вернулся как и обещал – к обеду. Привёз пирог. Они обедали, смеялись, делились новостями, пытались втянуть Кирилла в разговор.

– Чего ты такой? – спросил он, бросая взгляд через плечо. – Ты же в раю живёшь, брат. А лицо – как будто обратно в ад собрался.

Кирилл не ответил. Улыбнулся с усилием. Алина смотрела на них обоих, чувствуя, как в комнате накапливается нечто невидимое. Словно воздух сгустился. Что-то назревало.

После обеда разговоры постепенно сошли на нет. Артём ушёл в душ, Алина занялась работой в своей мастерской. Кирилл остался на кухне.

Телефон лежал на столе, как мина. Чёрный, мёртвый с виду, но внутри него уже тикал детонатор. Кирилл смотрел на него, не двигаясь. Словно если не дышать – всё обойдёт стороной. Но не обходило.

Экран вспыхнул. Настя:

«Несколько дней и всё решится. Ты готов? Я дам Артему возможность узнать правду. А там будь что будет. Думаю, Алина тоже заслуживает знать, какой ты верный друг, не находишь?»

Губы Кирилла дёрнулись. Её слова были почти ласковыми, почти добрыми – но между строк читался яд. Она не угрожала резко и прямо. Ей не нужно было. Кирилл знал, что именно у неё есть.

Видеофайл. Пару минут страсти, снятые с камеры, которую он сам же и помогал поставить в доме. Своими руками. Своим доверием. Он дрожащими пальцами набрал:

«Прошу тебя. Не делай этого. Оставь нас. Отпусти Артема. Он после тебя еле оправился, ты убьешь его своими выходкам. Ведь у нас с тобой ничего такого не было.»

Ответ не заставил себя ждать:

«Ничего такого?

О, Кирилл… Ты, как всегда, очарователен в самооправдании. Ты позволил мне оседлать тебя. Твои руки были на мне. Твои губы – на моих. Твои поцелуи были прекрасны. Ты хотел. Я видела это. Камера – тоже.

Знаешь, Артём всегда говорил, что ты – лучше всех. Надёжный, верный, сильный. Интересно, как изменится его взгляд, когда он увидит тебя таким?

Ты просишь отпустить. Но он мой мужчина! Забери себе Алину и уйдите.»

Он положил телефон. Закрыл глаза. В груди гудело, как перед выстрелом. Слова Насти прошили старую рану – ту, что он так упорно пытался заштопать годами. Он знал: если Артём увидит то видео, или фото из него, он потеряет и брата, и друга, и их идеальную жизнь.

– …Ты живой вообще? – Артём вошёл в кухню босиком, в спортивных штанах. – Что у тебя с лицом? Ты как будто на войне был.

– Да, – хрипло сказал Кирилл. – Нам нужно поговорить.

Артём замер, уловив в голосе странную хрипотцу.

– Что за тон? Что случилось?

Кирилл не смотрел на него. Он налил себе воды, выпил, вытер губы. Потом повернулся и, наконец, посмотрел прямо в глаза.

– Это было лет пять назад. Ты только вернулся с той длительной рабочей поездки. Помнишь? Мы праздновали на даче.

– Ну? – Артём нахмурился. – И?

– Вечером. Когда вы все разошлись…. и ты ушел спать. Боже, я был так пьян… Настя осталась со мной. Мы с ней… говорили. Выпили ещё.

– Ты к чему ведёшь?

Молчание. Длинное, вязкое.

– Она… поцеловала меня, Арт.

– …Что?

Кирилл сделал шаг ближе.

– Я не хотел. Клянусь. Она села ко мне на колени. Я ответил на поцелуй. Она разделась. Было… жарко.

– Ты с ней спал? – спросил тихо, но в голосе Артёма запульсировала сталь.

– Нет. Нет. Я остановился. Я понял, что делаю, и… я скинул её с себя. Но…

– Но…. – Артём шагнул вперёд. – Но ты дал ей начать. Ты позволил ей сесть к тебе на колени, трогать тебя, целовать. И ты ответил. Ответил моей девушке, Кирилл, на тот момент моей девушке! Ты – мой друг…мой чертов брат! От тебя я этого не ожидал. Ты был единственным, кому я мог доверить даже её. Я знал – ты не посмотришь на неё. Я мог лечь спать спокойно, потому что знал – ты рядом.

Он замолчал, качнул головой, будто пытался стряхнуть наваждение.

– С Настей… ладно. С ней всё ясно. Я понял, кто она. Но ты… – его голос надломился, – ты всегда был тем, кого я ставил выше всех. Честный. Прямой. Верный. Тот, на кого я мог положиться, как на себя. И ты тоже оказался… таким. Ты смог это сделать. И молчать столько лет. Ты мог сказать. Тогда. Утром. Через неделю. Даже через год. Но ты смотрел мне в глаза, зная, что я не знаю. И ты выбирал молчание.

– Я был очень пьян. Это не оправдание. Я знаю.

Артем глубоко вдохнул и проговорил уже тише, как бы сам себе:

– Ты предал не тогда. Ты предал, когда выбрал молчание. Ты дал мне жить в этой лжи. Пять. Чёртовых. Лет. И всё это время я считал, что хотя бы тебя у меня никто не отнял.

– Я не… Я сожалею. Я должен был рассказать. Сразу. Я клялся себе – расскажу. Но ты был счастлив с ней. И потом… я боялся, что потеряю тебя.

Артём будто услышал глухой удар внутри себя: «Мы вместе росли. Я прикрывал его в драках, он стоял за меня в худшие дни. Он знал всё – мои страхи, мои мечты. Чёрт, я бы жизнь за него отдал… И именно он – оказался тем, кто предал. И именно он – молчал. Не Настя. Он».

– Пять лет. ПЯТЬ ЛЕТ! – Артём ударил его с хрустом в скулу. Кирилл отлетел к холодильнику, едва удержавшись на ногах.

– Тём…

Второй удар – в живот. Воздух вышел из лёгких.

– Я ДЫШАЛ ЕЙ, МРАЗЬ! – Артём схватил его за футболку, встряхнул. – Я ЛЮБИЛ ЕЁ! До безумства любил! А ты – ты трогал её, позволил себе это, и МОЛЧАЛ!

Кирилл не сопротивлялся. Он принял третий удар – в челюсть, с таким хрустом, что потемнело в глазах. Он упал. Сел, опираясь на локоть.

– Она тоже хотела… я виноват, я должен был остановить, я…

В голове Артема пульсировало: «Я столько раз говорил себе – у меня есть хотя бы он. Один человек, который никогда не предаст. Один. И даже он – солгал. Он держал это в себе и смотрел мне в глаза, как ни в чём не бывало. Смеялся, пил со мной, говорил о жизни… А я верил».

– ЗАТКНИСЬ! – Артём пнул его в рёбра. Раз, второй, третий. Слёзы злости и боли выступили на глазах Кирилла. Он задыхался.

– Я бы сдох, но не тронул твою. Ни под кайфом, ни во сне. Просто потому что – ты мой. Потому что есть вещи, которые мы не делаем. Никогда. Это не про неё, Кир! Это про нас! Про то, что ты был последним, кому я верил! ТЫ УБИЛ МОЁ ДОВЕРИЕ! – голос сорвался на крик, на глазах выступили слезы. – Ты мне больше не брат!

Дверь хлопнула.

– АРТЁМ?! – Алинин голос. – Что ты…

Она вбежала на кухню. Замерла. Кирилл лежал на полу, лицо в крови, губы разбиты, под глазом багровела гематома. Артём стоял над ним, тяжело дыша. Костяшки пальцев опухли, в крови. Руки дрожали.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Внутри всё звенело – вина, ярость, ужас от собственного поступка. Он вытащил телефон. Палец завис над экраном. Вызвать? Позвонить? Спасти? Но мысль – как это будет выглядеть: кровь, допросы, скандал, Алина… работа… Он не мог. Стыд. Шок. Паника.

– Господи… – Алина бросилась к Кириллу. – Ты что сделал?! Ты… Артём!!

– Не трогай меня, – сипло сказал Артём, не поднимая глаз. – И его не трогай.

Он сжал челюсть – и пошёл прочь. Не из жестокости. Из трусости. От шока. Он ушёл, не оглянувшись. Но сердце уже знало: назад дороги не будет.

Алина опустилась рядом с Кириллом. Осторожно провела пальцами по его лицу, пытаясь понять, где сильнее всего боль.

– Что произошло?

Кирилл не ответил. Он уже потерял сознание.

Глава 3.

Шум в ушах не стихал. Алина держала его голову, чувствуя под пальцами липкую, горячую кровь.

– Кирилл… Кирилл, слышишь меня?.. – она прижималась щекой к его лбу, дышала неровно. – Господи, не смей умирать. Не смей.

Он не отвечал. Глаза были полузакрыты, губы посинели. Она вытащила телефон, руки дрожали.

– Алло… скорая… мужчина… избит… без сознания… адрес… быстро, пожалуйста…

Она была рядом с ним – на коленях, в крови, не в силах понять, что вообще произошло. С утра всё было спокойно. Улыбки. Кофе. Работа. Теперь – кровь на полу, трещина в мире, боль в груди.

Скорая приехала быстро. Два фельдшера, тревожные голоса, носилки, капельница.

Она слышала, как открывается дверь. Голоса. Врачи. Вопросы. Она отвечала на автомате:

– Он упал… его избили… нет, не знаю кто… он потерял сознание…

Алина стояла, прижав пальцы к губам. Молчала. Сказать, что это Артём? Он избил друга. Почти убил. Он ушёл, не обернувшись. Но внутри что-то скукожилось в ком: «Если я скажу – его наверное посадят. Я знаю, что произошло в этот момент. Но это был не он. Это было… что-то другое. Ломка. Крик души. Или слабость. Но не он». Она вспомнила его руки, дрожащие в крови. Его спину, когда он уходил. Он был разрушен.

Кирилла унесли на носилках. Он не пришёл в себя. Алина пошла за ними. Рядом. В машине молчала, держала его за пальцы. Он не сжимал её руку.

Хлопнула дверь «скорой». Сирена взвыла, срываясь на визг. Внутри машины всё звучало слишком громко: шипел кислород, пискал монитор, фельдшер отдавал короткие команды водителю. Грудь Кирилла поднималась неровно.

Алина глотнула воздух – и тут же пожалела. Здесь пахло кровью, пластиком и страхом.

Позже, в приёмном покое, воздух сменился: металл, антисептик, напряжение.

Она стояла, не двигаясь, пока кто-то не толкнул её в бок:

– Пропустите, девушка! Вы мешаете проезду!

Она не извинилась. Не шевельнулась. Просто отошла в сторону – механически.

Пальцы липли от крови. Не ее – Кирилла. На джинсах – алые пятна. В голове скакали обрывки: «не скорая – реанимация», «переломы?.. череп?.. Господи…»

Ей казалось, что она забыла, как дышать. Слёз не было – ещё нет. Сейчас – только шок. Она села на жёсткий пластиковый стул, словно тело оставило её. Осталась только оболочка. Пустота. Сбитый ритм.

За дверью кто-то кричал. Кто-то кашлял. Мимо прошла медсестра с испачканным в крови халатом. Алина сжала кулаки.

– За что? Что между ними произошло?

В груди копилась истерика. Она чувствовала – ещё секунда, и её вывернет наизнанку. Она вцепилась ногтями в руку – просто чтобы остаться здесь, не исчезнуть.

Перед глазами – вспышки:

Кирилл смеётся, угощает печеньем, говорит, что чай с малиной – это как поцелуй детства. Кирилл спит, накрывшись пледом, растрепанный, домашний. Кирилл держит её за руку. Молчит. Смотрит.

И теперь он там. Один. В холоде, под капельницей.

Она прикусила губу до крови. Она видела Артема. Когда Кирилла увозили, когда двери скорой хлопнули, когда в нос ударил запах крови и лекарства, она посмотрела в окно – и он стоял там. В тени.

Футболка в крови, на кистях тоже кровь. Засохшая, тёмная, густая. Костяшки сбиты в мясо. Пальцы сжаты так, будто он всё ещё держал в них ярость. Он просто смотрел. Взгляд – глухой, как запертая дверь. В нём не было вины. Только пустота. И ей стало холодно.

Горло сжало так, будто оно хотело кричать. Он отвернулся. Просто развернулся и пошёл прочь. Медленно. Без слов. Без оглядки. Как будто её больше не было. Как будто Кирилла – тоже.

**

Артём шёл по лестнице медленно, будто каждая ступень била током. Ноги были ватные. В голове – мрак. Плечо саднило. Кулаки – дрожали. Кровь под ногтями уже засохла. Но он всё ещё чувствовал, как бил. Как хрустело.

Он знал, что сделал. Знал с первой секунды, как упал Кирилл. Как хрипло выдохнул, захрипел, как тряслись его руки. Но он не мог остановиться. Уже в квартире Артём плеснул в стакан виски. Рукой дрожащей, неловкой, будто впервые держал стекло. Выпил залпом. Глоток – как огонь по горлу.

– Сволочь, – выдохнул он, и не понял – про Кирилла или про себя. А может, про них обоих.

Он ударил брата. Человека, с которым делил детство, сны, страхи. И даже девушку. С которым сражался за правду – а теперь врал себе. Он не бил его за Настю. Нет. Он бил за доверие, растоптанное молчанием. За пять лет тишины, которые гнили между ними. Он бил, потому что сам трещал по швам. Потому что слабость стала общая. И имя ей – Алина.

**

Алина дышала через силу, не отрывая глаз от двери приёмного покоя. Где-то внутри медленно поднималось отчаяние, похожее на холодную волну.

Прошло больше часа. Врач вышел в коридор, снял маску, провёл рукой по лбу.

– Вы с ним?

Алина поднялась, будто ломая кости – медленно, скованно, с трудом. Пальцы судорожно сжимались в кулаки, словно она пыталась удержать себя от распада. Нервное напряжение струилось по телу, как ток.

– Да. Я… да. Он… жив?

– Пока да. У него сотрясение мозга, сломано несколько рёбер, одно – с риском повреждения лёгкого. Есть подозрение на внутренние гематомы в области печени или селезёнки. Всё под контролем, но мы продолжаем наблюдение. Возможна операция, если состояние ухудшится. В челюсти трещина – не полный перелом, но потребуется фиксация, сейчас стоит шина. Он без сознания из-за черепно-мозговой травмы и общего шока организма. Его ввели в медикаментозный сон для снижения нагрузки и стабилизации состояния – выводить будут постепенно, когда это станет безопасно. Если всё останется стабильно, есть надежда, что он придёт в сознание уже завтра утром. Завтра сделаем повторную КТ.

– Боже мой, – Алина закрыла лицо руками, слезы катились рекой. – Как он сейчас? Он будет в порядке?

– Пока ситуация стабильная, но травмы серьёзные, есть риск осложнений – поэтому нам нужно подождать результатов УЗИ и КТ брюшной полости.

– Можно к нему?

– Нет. Только утром. Отдохните. Вам тоже нужно прийти в себя.

Но она не ушла. Она сидела в коридоре ещё долго. Смотрела на белую дверь, как на вход в иной мир. Там был Кирилл. Разбитый. Молчаливый. Больной. И она – единственная, кто ждал его.

**

8 июня, понедельник.

Артём стоял на балконе собственной квартиры. Курил одну сигарету за другой. Пачка закончилась – он выкинул её в мусор, не глядя. В висках стучало. Сердце глухо билось где-то в животе. Он не чувствовал победы. Только пустоту.

Его предал тот, кого он считал семьёй. Его любовь оказалась ложью. Он вспоминал – Настю, её смех, её руки, как она дышала рядом. Он жил ею. И Кирилла – рядом. Всегда. Лучший. Надёжный. Всегда поддерживал, знал, когда не трогать, когда обнять.

И теперь…

– Я убил брата, – выдохнул он в пустоту. – Своими руками.

В памяти всплывали кадры – разбитое лицо Кирилла, опухшее, с порванной губой и синяками под глазами. Он лежал на полу, едва дыша, с губами, сжатым зубами и пустым взглядом, который не узнавал Артёма. Руки, которые раньше держали и поддерживали, теперь были неподвижны. Тот хруст в челюсти – он слышал его снова и снова, как страшный звон в ушах. Артём просто стоял, застывший, не в силах двинуться. Он смотрел на брата – и понимал: это он сломал не только тело, но и всё, что между ними было.

Он упал на пол, обняв себя за плечи. Плакал. Тихо, как мальчишка, потерявший всё.

Он долго сидел так – на полу, сжавшись в комок, пока боль в груди не притупилась. Потом, с усилием поднялся, шатаясь, словно после удара. Руки дрожали, когда он потянулся за телефоном. Несколько раз промахнулся по экрану, прежде чем попал в нужный контакт.

– Больница, приёмное отделение, слушаю.

– Здравствуйте… – голос предательски дрогнул. – Я…мне нужна информация по Кириллу Андрееву. Это мой друг…Он поступил к вам… вчера вечером. Пожалуйста, скажите, что с ним.

– Минуточку… – Женщина на том конце что-то проверяла. Долгие секунды ожидания сжимали горло. – Да, он у нас. В реанимации. Состояние стабильное, без улучшений. Переведён под наблюдение, без посещений.

– Он… в сознании?

– Пока нет. Но угроза жизни миновала. Остальное покажет время.

– Спасибо… – Артём отключился, сжал телефон в кулаке и снова опустился на стул.

Сердце билось неровно. Кирилл жив. Он выкарабкался. Но цена…

Артём сел на край дивана и закрыл лицо ладонями. Его трясло. От злости. От бессилия. От горечи. Он хотел, чтобы Кирилл выжил. Конечно. Чёрт возьми, они были почти братьями. Но теперь – теперь он не знал, что с этим делать.

Он посмотрел в окно, за которым начинал расцветать рассвет. Казалось, прошла вечность с того момента, как он поднял на Алину глаза в кабинете. А теперь – всё рухнуло.

Он медленно прошёл по квартире. Воздух был тяжёлый, как после грозы. Всё вокруг казалось чужим, выжженным. Но каждый угол, каждый предмет помнил её.