5.

– Юми телефон обрывает. Но есть еще ее мать.

– Отстань.

– Все отлично, только нужно чуть ускориться.

– Утихни.

– Понятно, что сложно, но дочка вряд ли сорвется. Берись за мать. Ей без конца названивает кто-то, цветы эти по всему этажу… Как бы не увели…

– Заткнись, хён! – заорал Рён, приходя в бешенство. – Заткнись, понял? Со своими инструкциями и советами! Не могу избавиться от чувства, что живу в каком-то публичном доме, а ты – мой сутенер! С утра до вечера одно и то же… Только и думаешь, как бы выгоднее предложить меня. Исчезни!

Рён вскочил с кровати, зло рванул с себя застиранную майку, в которой спал. Разорвал, порезал нитками плечо. Зашипел. Джион наблюдал за актом агрессии, стоя на пороге.

– И куда ты?

– Не твое дело, – огрызнулся Рён. Зашвырнув в стену майку, ставшую уже тряпкой, натянул на себя свободный джемпер, джинсы. – Цветы, черт… Уйди с дороги!

Джион покачал головой. Начал волноваться, переступил так, чтобы закрыть проем.

– Не дури. Ночь. Темнотища, пьяные люди ходят. Беспомощные, заметь, а у тебя такой вид, что зашибешь кого-нибудь. Не хочу тебя искать в полицейском участке.

Плечо болело, подстегивая раздражение; Рён отпихнул Джиона с дороги и тот отлетел к стене. Набычился, оттолкнулся спиной, сжал кулаки.

– Предупреждаю…

Рён молча двигался к двери. Сунул ноги в кроссовки.

Завязывая шнурки, не ожидал, что на него запрыгнут сверху. Ткнулся подбородком в коврик, ободрал кожу. Растянулись оба.

– Слезь, – голос Рёна прозвучал почти мертво. – Я ударю. Я не шучу.

Джион придавил товарища сильнее. Прощупывал решимость? Не хотел отпускать, беспокоился? Разбираться Рён не стал. Оттолкнувшись руками, скинул Джиона, всадил ему локтем в живот и перевернулся сам. Сесть не успел, в лицо влетел кулак. Зацепил губу, потеплело. Резь пришла позже.

– Хён! – зарычал Рён, слизывая кровь. Джион смотрел исподлобья, всклокоченный, потирая ушибленный живот.

– Избив друг друга, мы ничего не решим! – выкрикнул он, на деле пугаясь того, что сотворил. – И, сам подумай, предполагалось, что эту роль исполню я! Ты хоть раз видел с моей стороны истерики по этому поводу? Нет? И не увидел бы! Но так вышло, что Юми я не интересен! План составляли вдвоем, да и ты был на все согласен, помнишь? Как сидели в темноте, в том детском доме? Помнишь?? Наши слезы, обещания еще не забыл? Так что ты ноешь теперь?

Смуглый Рён побелел как стена, пока Джион задыхался, перетряхивая его память. Не показал, насколько уязвлен словами, расшатан неопределенностью. Появилась тень сомнения на лице. Сделался вялым, поднял руку, уронил ее на колено.

– Они неплохие люди… – убито вымолвил. Так ли был прав тогда, в той темноте?

– Плохие, хорошие… – процедил Джион. – И мы плохими не были, а вон как вышло! Мой отец…

– Знаю, хён, – прошептал Рён, окончательно стихая. Утер струйку крови, стекающую по подбородку. – Знаю. Однако…

– Никто не заставляет тебя спать с ними! – Джион облизал пересохшие губы. Весь трусился, как эпилептик. Впервые у них случился разлад такого масштаба, вызвавший настоящую панику. А ведь знал, что Рён не подходит на роль соблазнителя: слишком глубоко вбиты в него моральные установки, и он отчаянно стремился избежать того, что им противоречило. Однако, вынудил его, а теперь не знал что делать; только уговаривать, наверное. – Намеков, слухов будет достаточно. Переругай их, перессорь. Ли Мин Мэй и На Му Хён до сих пор женаты, любят друг друга безумно. Неслась к нему среди рабочего дня через всю страну, только шины визжали. Так пусть он разочаруется в жене. Дочь возненавидит мать. Мы лишились семей, и я никак в толк не возьму, почему у того пса, который виноват во всем этом, она все еще есть?

Рён заторможенно ощупал голову, тогда Джион испугался еще сильнее. Того, что губой не обошлось. Но друг просто продрал пряди, вытащил на свет руки, испачканные в той же мере, что и минуту назад. Стало чуточку легче.

– Ты испортил мне джемпер.

На груди Рёна расплывались красные пятна, впитывались толстой пряжей. Странные кляксы уродливой формы. Будто не губу разбил другу, а зацепил сердце. Джион протянул руку, стараясь не смотреть на них.

– Вставай. Я постираю.

Рён прикрыл глаза и привалился к двери. Ноги распрямил, занял весь небольшой коридорчик. На поданную руку внимания не обратил, ушел в себя.

До чего он доковырялся в своих размышлениях, Джион так и не понял. Но бить его товарищ раздумал. Посидев так, тяжело поднялся, отряхнулся. Взялся за дверную ручку.

– Куда ты тащишься? – безнадежно скрипнул зубами Джион. Сунул руки в карманы штанов, уже не помышляя остановить Рёна силой.

– Подышу. Мне надо. Воздух и тишина. Никаких глупостей, вернусь скоро, не переживай.

Рён ушел из дома. В ночь, темную, как его самоуважение.

Ветер подхватил его сразу, как вышел на улицу, и потащил, подгоняя в спину, продувая насквозь одежду. Гудел проводами над головой, швырял горстями листьев, пытался оторвать его волосы. Рён брел куда-то, не разбирая дороги. Все думал, думал. То в одну сторону клонился, то в другую. Подбородок опух сбоку, трогать было больно, но упрямо вдавливал в него палец.

На секунду представил, как делает то, что ранее посоветовал Джиону: покупает билет в Кванджу и уезжает. Оставляет все как есть. Насладился глотком свободы. Которая мгновенно разбилась об обещание, данное хёну. Если б ситуация была безнадежна, так бы и поступил, но кое-что еще поддавалось пересмотру. Попробовать хотя бы обелить имя второго человека, упрятанного за решетку – это сделать он должен был. Получить доказательства того, что Мин Мэй подправила чертежи. Что проект принадлежал руке ее мужа, а никак не инженеру Вон У Раму, отцу Джиона. Спустя столько лет требовать нового рассмотрения дела было безумием, но они сделают это.

Вопреки опасениям Джиона пьяных толп не попадалось. Всего лишь один человек, с которым столкнулся в каком-то проулке, таком узком, что не разошлись в стороны.

Какой-то аджосси, вроде в своем уме, только грязный очень. Оглядев себя, Рён вздохнул: не слишком-то и отличался от дяденьки.

– Доброй ночи вам.

Старичок вытянул шею. Оживился. Подпрыгнул, а за спиной у него звякнуло стекло. Приглашение, что ли, подумал Рён.

– Не спится? – участливо спросил дяденька.

– Не спится, – подтвердил Рён.

– Есть хочешь?

Первым порывом стало отказаться; незнакомые дворы, незнакомый человек, ни фонаря, ни камер. Рён уже рот открыл, подыскивая слова. Тонкая пленочка на губе в тот момент опять лопнула.

Вытираясь рукавом джемпера, вспомнил вдруг себя, свое желание разделить с любой живой душой тоскливую темноту. К тому же, сколько шел, больше не встретил никого, даже кошки. Судя по всему, аджосси на самом деле не с кем было поесть. Или что там у него грохотало в сумке на спине.

– Почему бы и нет? – сказал. Не впервой ему сидеть под заборами, поджав под себя ноги, и жевать лапшу, сухую за неимением кипятка.

– Иди за мной.

Рён пошел. Куда – и сам не знал, старался только не потерять из виду шустрого дяденьку, прыгавшего то за один угол, то за другой. В итоге после получаса петляний остановились они у гаражей. Один в ряду светился изнутри полоской света, туда аджосси и двинулся. Поковырял ключом, проскрипел петлями, отворил створку, пригласил Рёна пройти внутрь.

– Холодно, – сказал, потер руки. – Включил бы обогреватель, только нет его у меня.

Над потолком покачивалась лампочка и Рён получил возможность рассмотреть своего спутника. Лет шестидесяти, побитого жизнью и чрезмерными дозами алкоголя. Но какого-то душевного, с добрым лицом.

– Дедушка, – начал Рён. Видно было, что человеку и самому есть нечего, а он еще кого-то подобрал. Дяденька копался в своей сумке, которую снял со спины, и только кивнул, что слышит. – Дедушка, может, я пойду?

Аджосси достал подгнивший огурец, повертел его, подняв к потолку, после чего пожевал губу.

– Насколько сильно ты хочешь есть?

– Не настолько сильно, – быстро откликнулся Рён, тоже разглядев угощение. – Могу и воды попить. Не из канализации она у вас, надеюсь?

Аджосси расхохотался.

– Погоди, – сказал, отсмеявшись, и закряхтел, разгибая колени. – Лапшу принесу. И стаканчики.

Ладно, подумал Рён. Лапшу сложно сгноить, если она запечатанная. Ну, либо, отравится и полежит в больнице, что тоже сгодится: приведет в порядок мысли.

Аджосси сходил в угол, вернулся с двумя чашками лапши и двумя рюмками. Подвинул низенький столик, сгрузил все на него.

– Сейчас, – сказал и опять ушел, уже к стене, оттуда приволок крохотную плиту. – Воды погреть, – объяснил и водрузил на нее железную миску с водой, пока Рён отрывал крышки с упаковок, доставал приправы. – Знаешь, а ведь я давно уже не ел ни с кем. А пакетики для меня открывали последний раз… Вспомнить бы…

Рён высыпал травки поверх сухих спиралей. Старику, себе. На столе рядом стояла уже наполненная рюмка, которую взял без возражений. Посмотрел только на бутылку, но что в ней – определить не смог. Ни одной этикетки и форма необычная.

– Водка.

Рён опрокинул в себя жидкость, моментально выбившую слезы. Поперхнулся, сглотнул. Облизнул защипавшую губу.

– Огонь.

– Ага, – удовлетворенно поддакнул аджосси и тоже выпил. – Вода кипит.

Пока лапша настаивалась, изучал своего гостя.

– Чего по ночам ходишь? Один и побитый? Деньги, в них беда?

Рён качнул головой и протянул аджосси палочки. В горле першило и, подозревал, перец в еде ситуацию не улучшит. Но вливать такой градус в голодный желудок тоже не хотел, поэтому принялся есть.

– На работе проблемы? – продолжил угадывать хозяин и сам себе ответил: – Нет, не похоже, что трясешься от страха, скорее, рвет на части, не можешь совладать с собой. Девушка?

Рён уже подавился, схватил рюмку запить, вспомнил, что там. Замер с поднятой рукой, а проницательный дяденька улыбнулся себе под нос.

– Ну кто же еще, – сообщил своей лапше, – может молодого красивого мужчину заставить страдать скудоумием?

Рён продышался.

– Это не так!

– Ты пей, пей, – подвинул аджосси ему рюмку. Ничуть не впечатлившись негодованием, покивал. – Пока мозг не отключишь, не сообразишь, что на сердце.

– Не девушка это вовсе! – Рён поразился, откуда у этого человека уверенность такая в чужих чувствах. – Аджосси! У меня ее нет даже!

– А хочется? – хитро прищурился старик. Рён моргнул.

– Что?

– Бесишься, потому что не можешь ее получить? На другого заглядывается? Или смелости не хватает подойти к ней? – Дяденька цыкнул и наполнил рюмки заново. – Я так долго сомневался, что вот, – обвел рукой гараж, – один остался. Ни жены, ни детей. Ни дома, брату оставил. И лет уже… Осталось только фантазировать, как бы все сложилось, разберись я в себе вовремя. Пей, пей.

Какая девушка, вяло подумал Рён, проглатывая огненную воду. Юми, что ли? Да и не думает о ней вовсе. А если и думает, то только вину ощущает и пытается отвязаться от образа директора Ли. Хотел было сказать это, но аджосси смотрел на него с состраданием и протягивал очередную рюмку.

Водка оказалась той еще мерзавкой.

Очнулся Рён от того, что между ребер что-то больно кололо. Пошарил рукой, отыскал бутылку. Отодвинул ее. Поморщился, пытаясь вспомнить, как оказался на полу. Уронил голову набок, встретился с посапывающим дяденькой. Тогда только похолодел.

Который час, была первая мысль.

Хён меня убьет, мелькнула вторая.

Рён сел рывком. Схватился за голову, его едва не стошнило. Замер, пережидая муть и стук в висках. Во рту стоял отвратительно гадкий привкус, воды поблизости не наблюдалось. Только еще одна бутылка, от вида которой захотелось лечь и умереть.

Сфокусировал взгляд на той стене, где должна была быть дверь. Пригляделся, прищурился – темно. Стоило встать на колени, как голова раскололась. К выходу Рён пополз, утыкаясь лбом в щебень для устойчивости.

– Спасибо, – просипел, опасаясь обернуться и потревожить хрупкое равновесие внутри. – Аджосси, я пойду.

Рассвет он встретил, трясясь у стены как пропойца со стажем. Судорожно хватая ртом воздух и озираясь в поисках воды. Ранние прохожие отводили глаза, торопливо пробегая мимо, а он все смотрел на них, на их спины, и молился об одном звоночке. Попытался представить свою реакцию на такое существо, встреченное спозаранку, но думать об этом было тошно. Тогда сполз, сел на землю в надежде, что ему хоть скорую помощь вызовут. Куда-то идти самому сил не было.

Сидел так, периодически проваливаясь в прострацию, пока не сжалилась одна из уборщиц улиц. Позвонила по указанному номеру и попросила забрать человека.

* * *

Мин Мэй очень быстро вычислила, что бегали они с инженером Шином в одно время, и с некоторых пор высматривала его на той беговой дорожке. Даже дочери сказала об этом, раз уж ей так понравился молодой мужчина. Юми, правда, обняла крепче подушку и посмотрела на маму так, что больше предложений проснуться пораньше не поступало.

Он никогда не пытался пересечься с ней маршрутами и, насколько видела, был в наушниках. Так что подозревать работника в том, что красуется, оснований не было. Бегал да и бегал, целиком занятый собой; Мин Мэй просто отмечала, что он был. Только вот, впервые не увидев знакомую фигуру с полотенцем на шее, встревожилась.

Привыкла, подумала. И фыркнула. Как к скамейке, которую вдруг убрали с обычного места. Да, сказала себе, точно так и есть.

И все же, направляясь на работу, несколько раз превысила скорость. Отругала себя.

На парковке, выйдя из машины, нос к носу столкнулась с Юн Кан Тэ, очевидно, поджидавшим директора немало времени. Выглядел один из акционеров ЮНИМ Групп откровенно разгневанным. Явился даже без обычных своих цветов, дешевого способа выставить Ли Мин Мэй легкомысленной особой с толпой поклонников.

– Господин Юн, – поздоровалась Мин Мэй, глянув на часы: не опоздала. Тогда улыбнулась свободнее. – Нас не предупредили о вашем визите…

– Директор Ли, – процедил Юн Кан Тэ. Грузный, невысокий и сварливый, не скрывал своего отношения к выскочке, коей считал Ли Мин Мэй, обошедшей его сына и усевшейся в директорское кресло. – Президент Лим, и не только он, обеспокоен готовностью документации.

– Я направила отчет вчера. – Мин Мэй удивилась. – Мы укладываемся в сроки, в бюджет, так что никаких проблем не будет.

Юн Кан Тэ откинул голову назад. Его надменная ухмылка Мин Мэй не понравилась совершенно.

– Вы наняли двух архитекторов.

Мин Мэй осторожно кивнула, стараясь угадать продолжение.

– Сами не справляетесь?

Мин Мэй улыбнулась шире.

– Господин Юн, таких специалистов упустить я не могла. Когда увидите их работу, вы и сами поймете, что они – ценное приобретение для ЮНИМ Групп.

Юн Кан Тэ подарил ей такую же фальшивую улыбку прежде чем уехать, а Мин Мэй, поднимаясь в лифте на свой этаж, пылала яростью. Знала, что акционер только и ждет, когда она оступится, надеется усадить в ее кресло своего сына. Поэтому в который раз похвалила себя, что послушалась интуиции и приняла в штат двух инженеров, один из которых оказался настоящим бриллиантом по словам начальника Чхона.

Этот бриллиант следовало беречь.

Зайдя в офис, сразу окунулась в атмосферу переглядываний, перешептываний. Нездоровая вещь для этого места, будто что-то скрывали.