Мое сердце замерло, я медленно поднял фонарик, и увидел, что желтые зрачки снеговика смотрят сверху вниз прямо на меня, а нить-улыбка перевернута дугой вверх, из-за чего у снеговика теперь был очень недовольный вид. Судорожно вдохнув, я хотел было отскочить назад, но ветви-руки снеговика вдруг согнулись, мгновенно проникли в щели, обхватили меня с двух сторон, приподняли, и с силой прижали к доскам. Я попытался вырваться, всеми силами оттолкнувшись от досок руками и ногами, но руки снеговика оказались такими сильными, что я не смог сдвинуться даже на миллиметр. Я висел в метре от пола, а мое лицо было прижато к щели между досками, как раз напротив нити-рта. Нить начала раздваиваться. Между нитями сначала была черная пустота, потом, когда полость стала больше, появились желтые гнилые зубы.

– Боишься меня, Майк? – спросил меня снеговик.

От гнилостной вони, исходившей изо его рта, мне стало дурно. Теперь мне уже не нужно было ничего, только бы не чувствовать этот омерзительный запах. Мне даже было неважно, откуда эта злобная механическая кукла знает мое имя.

– Да, – сказал я, несколько раз поморгав, надеясь, что все это вдруг исчезнет, словно сон, и я снова окажусь в двухместном купе экспресса “Быстрая стрела”, и передо мной будет не снеговик, так похожий на елочную игрушку из моего детства, а старый вояка Сид, рассказывающий очередную байку про то, как он спасал мир.

– Очень боишься? – спросил снеговик.

Я почувствовал, что руки-ветви еще сильнее прижали меня к доскам.

– Очень, – признался я, поморщившись от боли и вони.

– Ты узнал меня? – спросил снеговик.

– Кажется, да, – сказал я. – Ты – елочная игрушка?

– Хорошая память. Давай вспомним кое-что еще. Помнишь, что ты сделал с Диззи той зимой?

Я снова уперся ногами в доски, пытаясь вырваться. В ответ мне под воротник куртки пролезла тонкая холодная веточка – палец снеговика. Несколько раз обвернувшись вокруг, палец легонько сдавил мое горло. Я тут же оставил свои попытки вырваться. Палец еще раз сдавил мое горло, а потом уполз обратно. Рот снеговика вытянулся в довольной улыбке.

– Как ты думаешь, почему мы встретились? – поинтересовался снеговик.

– Чтобы я в очередной раз вспомнил, что я сделал той зимой, и мне в очередной раз стало мерзко на душе от своего поступка.

– Как и в детстве думаешь только о себе. Эгоист, – снеговик презрительно скривил нить рта. – Нет, Майк, ты ошибаешься. Мы встретились не для того, чтобы потревожить твою ранимую душу. Мы встретились вот для чего. Я сделаю с тобой то же самое, что ты сделал с Диззи той зимой, и свидетелем чего я поневоле стал. Я тебя задушу.

– Какого черта?! – заорал я, извиваясь всем телом в крепких объятиях снеговика. – Какого черта?! Что здесь происходит?! Где я?! Ты не мог быть свидетелем чего-либо! Ты был елочной игрушкой! Ты просто болтался на елке!

– Все это время, – не обращая внимания на мою истерику, спокойно продолжал снеговик, – меня мучил один вопрос. Нет, не зачем ты это сделал, нет. Другой вопрос. Что ты чувствовал, когда делал это? Вот такой вопрос мучил меня все это время.

Поняв, что вырваться не удастся, я безвольно повис, закрыв глаза. Я вдруг отчетливо вспомнил тот вечер… Это было второе января. Мне было восемь, и у меня были каникулы. Родители ушли в гости, а я остался один. Я валялся на диване и смотрел мультфильмы, а с моей рукой играла такса Диззи, подаренная мне на день рождения. Совсем еще щенок, веселая, неугомонная собачка.

– На меня вдруг что-то нашло, – тихо проговорил я, открыв глаза и взглянув в желтые зрачки снеговика. – Какой-то приступ, вероятно. Мне захотелось сделать ей больно. Я приподнялся и довольно сильно ударил Диззи по голове кулаком. Она отскочила, удивленно глядя на меня. Еще никто в жизни не делал ей больно. Тут же забыв о случившемся, она снова подбежала ко мне, призывая продолжить игру. Я вдруг подумал, что, какая же она дура, раз снова подбежала ко мне. Ей надо было убежать в другую комнату, чтобы переждать мой приступ. Ненависть к ее глупости переполняла меня. Я взял поводок и обмотал его вокруг шеи Диззи. Я с силой затянул поводок, и все время, пока Диззи билась, пытаясь вырваться, кричал – “Ну почему же ты такая глупая?! Ну почему ты не ушла?! Сдохни теперь от своей собственной глупости!”. Потом я положил ее в пакет и отнес в парк, закопав в снегу. Родителям я сказал, что Диззи сорвалась с поводка во время прогулки, и я не смог ее догнать. Мы всей семьей искали ее несколько дней, развешивали объявления на домах…

– Ты тоже искал? – удивленно спросил снеговик.

– Да, искал, – кивнул я, отведя взгляд и тщательно подбирая слова для ответа. – Вероятно, моя неокрепшая детская психика стерла в памяти то, что я сделал с Диззи. Я поверил в свою же легенду, что Диззи просто сбежала, и теперь искал ее вместе со всеми.

Возникла пауза. Я молчал, выжидая реакцию снеговика на свой рассказ. Снеговик тоже молчал. Я не выдержал и поднял голову. Оказывается, все это время снеговик пристально наблюдал за моим лицом.

– Так значит, у тебя был аффект, и твоя “неокрепшая детская психика” стерла все, что ты сделал с Диззи? – переспросил снеговик тоном, по которому было понятно, что он не поверил ни одному моему слову. – Майк, тому, что произошло, были свидетели. Ты сделал это хладнокровно и осознанно. Ни о какой неокрепшей детской психике и речи быть не может!

– Да никаких свидетелей не было! – закричал я, извиваясь в крепких руках снеговика. Мне удалось освободить правую руку и засунуть ее в карман. – Я был дома один! А ты был елочной игрушкой! Ты неодушевленный предмет!

– Какая разница, кто отомстит за Диззи? Очень часто кармические долги возвращаются именно неодушевленными предметами. Молния, автокатастрофа, кирпич на голову, и так далее. В твоем случае – елочная игрушка. Мне кажется, очень даже неплохой вариант. Гораздо лучше, чем кирпич на голову. Просто мы такого навидались на своем веку. И теперь нам необходимо выпустить пар. Люди думают, что наш удел – безвольно висеть на ветках. Так вот, они очень сильно заблуждаются! Теперь висеть будут те, кто вешал нас!

Под мой воротник снова прополз холодный палец снеговика. Он несколько раз обвил мою шею.

– Ты обычный снеговик, – прохрипел я, чувствуя, как палец все сильнее сжимает мое горло. – Снеговики не могут вершить карму. Они очень глупые, потому что вместо мозгов у них обычный снег. Замерзшая вода.

Задыхаясь, я вытащил из кармана бензиновую зажигалку, зажег ее и бросил, пытаясь попасть в отверстие в нижнем шаре снеговика. Кажется, мне это удалось, потому что, уже теряя сознание от удушья, я увидел, что внутри шара вспыхнула какая-то труха. Верхний шар снеговика начал таять. Отвалились глаза-угольки и нос-морковь, съехал набок огромный вязаный колпак. Руки снеговика стали слабеть. Он уже не мог меня душить, просто какое-то время держал на весу, но это давалось ему с большим трудом – руки-ветки почти полностью вылезли из тающего снежного шара. Еще пара минут, и я упал на холодный пол. Я отполз к противоположной стене и, потирая шею, смотрел, как растекается грязной лужей снеговик, чуть не убивший меня несколько минут назад. Меня разобрал истерический смех:

– Елочная игрушка хотела меня убить! Тупая елочная игрушка хотела меня убить!

– Убить… убить… убить…, – эхом разносилось по тоннелю. – Убить… убить… убить…

*

Подхватив чехол с лыжами, я бросился бежать. Я бежал мимо заколоченных досками входов в штольни, боясь даже взглянуть на них. Вскоре я добежал до выхода из тоннеля. Там были старые деревянные двери, которые я без труда вышиб плечом. Я пулей вылетел наружу и только тогда остановился. Просто я не мог больше бежать – я по пояс увяз в снегу. Я огляделся по сторонам. Шел сильный снег. Я стоял у подножья скалы, а немного ниже, между соснами, виднелась заснеженная дорога, которая должна была привести меня в отель «Неоновый свет». Я выхватил смартфон, но связи здесь не было. Недолго думая, я надел лыжи и помчался вниз. Добравшись до дороги, я оглянулся. В скале зловещим оскалом чернел вход в тоннель, в котором я чуть было не отдал душу.

Я хотел бы забыть тот кошмар, который только что пережил, но этот кошмар тоже покинул черный тоннель, увязавшись за мной, ведь все мое тело еще болело после смертельной схватки со снеговиком.

Со снеговиком?! С елочной игрушкой из далекого детства, выросшей в сотни раз?! А может быть, это был сон? Может быть, я спал все это время? Мне хотелось кричать, плакать и смеяться одновременно. Я не понимал, что же со мной произошло в тоннеле. Нереальность произошедшего, но вполне реальные красные полосы на моей шее, которые я рассмотрел с помощью камеры смартфона, заставили меня взреветь во весь голос. Кто-то душил меня недавно! Но кто?!

Я глотнул коньяка из стальной фляги, и мне стало немного лучше. Потом сделал еще глоточек. Кошмар вроде бы отступал.

Я понимал сейчас самое главное – что я вышел из этой скалы, и что мне нужно добраться до отеля «Неоновый свет». Этого было вполне достаточно. Отель располагался справа, если встать спиной к скале – дорога туда шла под уклон. Это позволит мне просто скатиться к отелю на лыжах, наслаждаясь сказочными видами заснеженных гор. Еще глоток из фляги, и я совсем развеселился, вспомнив смешного снеговика, который пытался меня задушить.

Вероятно, кошмар махнул на меня рукой, и вернулся в тоннель, отпуская меня на все четыре стороны. А я закинул рюкзак за спину, и заскользил вниз по дороге. Совсем скоро я увидел отель – дорога впереди делала крутую петлю влево, и отель хорошо просматривался сверху, несмотря на усиливающийся снегопад. Отель представлял собой двухэтажную постройку в виде каре, с внутренним двориком. Сверху я успел увидеть во дворе отеля несколько автомобилей, припорошенных снегом, и один красный кабриолет.

Один красный кабриолет, совсем без снега на черной кожаной крыше. Вероятно, он припарковался там только что, раз на нем совсем нет снега. Иначе и не могло быть, раз на нем совсем нет снега…

Потом отель скрылся за рядком сосен на обочине, и тут мне пришлось нелегко – дорожная петля оказалась довольно крутой, и я чудом не упал. Удержав равновесие, и успешно завершив маневр, я уже через сотню метров вновь увидел отель, к нему от горной дороги вела узкая, аккуратно расчищенная дорожка.

Дорожка, которая привела меня к отелю от дороги, далее расходилась направо и налево, огибая весь отель с двух сторон, чтобы автомобили могли припарковаться во внутреннем дворике. Снимая лыжи у главного входа, я подумал, что здесь отличный персонал, раз в такой снегопад так хорошо расчищены дорожки вокруг отеля, ведь к тому моменту, как я подъехал к отелю, на улице разыгралась настоящая пурга.

И еще я подумал, насколько нелепо выглядит мое появление здесь без автомобиля. И если меня спросят, откуда я взялся, я не смогу внятно объяснить это, ведь я и сам не знаю, откуда я здесь взялся. Придется нажимать на версию с остановившимся поездом и тоннелем, пронизывающим всю скалу насквозь.

Интересно, они мне поверят? Е

сли не поверят, то старик Сид доскрипелся…

Я зачехлил лыжи, как смог стряхнул с одежды снег, и открыл тяжелую темно-зеленую дверь. Внутри было тепло и уютно. В левом углу горели дрова в камине, мигали гирлянды-свечки на пушистой сосне, справа стояли три толстых кожаных дивана и низкий дубовый столик в центре. За стойкой напротив входной двери сидела девушка. Была видна лишь ее голова и большие белые наушники на ней. Покачивающаяся в такт музыки девушка была так занята прослушиванием, что даже не заметила моего появления в отеле. Я подошел поближе и помахал рукой, пытаясь привлечь ее внимание. Увидев меня, девушка скинула наушники и встала. Я прочитал ее имя на бейдже, ее звали Мила.

– Извините, я вас не заметила, – удивленно разглядывая меня, сказала Мила. – Вы бронировали номер? Хотя, о чем я говорю, я же знаю, что на сегодня не было ни одной брони. Вы хотите у нас остановиться? Вы следуете в Аспервильд?

– Да, я следую в Аспервильд, но останавливаться у вас я не планировал, – я был загипнотизирован ее голубыми глазами. – Я хотел бы отогреться, перекусить, вызвать такси и добраться до Аспервильда уже сегодня.

– А-а-а, у вас сломалась машина, – сочувствующе покивала Мила.

– Нет, я добрался до вас на лыжах, – сказал я.

Мила запрокинула голову и заливисто засмеялась, приняв мои слова за шутку. Увидев, что я даже не улыбнулся, она посерьезнела:

– В самом деле?! Вы приехали сюда на лыжах?! Вы уверены, что приехали сюда на лыжах?

– Эх… эта моя честность, – сказал я. – Хотелось бы выглядеть в ваших красивых глазах героем, прикатившем сюда на лыжах, но, ладно, признаюсь, большую часть пути я провел в экспрессе «Быстрая стрела». Вы, наверное, уже видели в новостях, что произошло сегодня недалеко от вас, на железнодорожных путях? Слышали о сходе снежной лавины, преградившей путь поезду?

– Я полчаса назад смотрела новости, но там об этом ничего не говорили. А где это недалеко от нас проходят железнодорожные пути? – Мила подозрительно прищурилась. – Что-то я о них никогда не слышала. Ой, знаете, если не хотите говорить, никто вас к этому не принуждает. Лучше вообще ничего не говорить, чем говорить неправду. Там вы можете принять душ, а там – буфет. В буфете – Тэймор, он сделает вам сэндвич и нальет кофе. Вам вызывать такси?

– Мила, я говорю чистую правду... – Я мог бы не оправдываться, и просто отойти от стойки, но я почему-то стал, запинаясь, рассказывать ей про свои приключения, опустив, естественно, случай со снеговиком.

– Невероятно! – дослушав до конца, Мила сделала большие глаза и приложила ладошки к щечкам. – Вы прошли сквозь скалу?! Я многое слышала, но такое слышу впервые. Если честно, я даже никогда не знала, что сквозь скалу проходит тоннель, по которому можно дойти до какой-то железной дороги. И как там, в тоннеле?

– Там темно, холодно и очень страшно, – признался я. – И сыро. Если бы не мой попутчик, старик Сид, я бы никогда не полез в тоннель, а спокойно дождался бы, пока расчистят пути.

– Видимо ваш старик Сид умеет мотивировать, – хихикнула Мила.

– А еще он тот еще шутник.

– Уважаете старость? – спросила Мила.

– Похоже на то, – признал я. – Раз я не убил Сида за его шутки, и за его скрипучий голос. Хотя не факт. Может быть, я его все-таки убил. Просто не помню.

– Черный-черный юмор, – рассмеялась Мила. – Это то, что я люблю.

Я хотел сказать, что действительно не помню, убил ли я Сида, или нет, но сдержался. Не хватало еще приехать в Аспервильд не на такси, а в полицейском автомобиле, и в наручниках.

*

Через двадцать минут я уже сидел в буфете у барной стойки в ожидании кофе и сэндвича. Пузатый, длинноносый, с зачесанными назад седыми волосами, в подтяжках поверх белоснежной рубашки, Тэймор, похожий одновременно и на пингвина, и на крысу, забросил хлеб в тостер, налил в большую чашку кофе из кофеварки, и хитро подмигнул, показывая взглядом на бутылку коньяка. Я тоже подмигнул и утвердительно кивнул. Тэймор плеснул коньяк в кофе и протянул мне чашку.

– Так-то будет веселее, – сказал он. – И теплее.

Я уже доедал свой сэндвич, когда в буфет пришла Мила.

– Из-за вьюги к нам не смогут отправить такси, – сообщила она. – Тэймор, плесни-ка и мне кофейку.

– Вам так же, как и мистеру Майку? – спросил Тэймор, показывая взглядом на бутылку коньяка.

– Три капли, Тэймор, не больше, – кивнула Мила.

– В общем, как обычно?

– Ладно, на каплю больше, чем обычно, ведь сегодня такая метель. Надо же как-то адаптироваться к выходкам окружающей среды. Коньяк неплохо справляется с метеочувствительностью.

– Лучшая адаптация к выходкам окружающей среды – не замечать их, – подняв указательный палец, промолвил Тэймор.

– Ну, тогда на две капли больше, чем обычно. Только так я перестану замечать выходки окружающей среды, – развела руками Мила.

– И что же мне теперь делать? – прервал я их милую беседу, напомнив о себе. – Как мне добраться в Аспервильд до наступления Нового Года?