Глава 5. Неожиданная встреча

18:24. Квартира Валерии.

Резкий звонок будильника врезался в сознание, словно лезвие между ребер. Валерия с трудом открыла глаза – веки налились свинцом, а голова раскалывалась так, будто кто-то методично долбил по черепу изнутри. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели жалюзи, рисуя на стене полосатые тени, похожие на тюремную решетку.

Она медленно сползла с кровати, и каждая мышца взвыла от протеста. Плечи – деревянные от вчерашних унизительных поз. Поясница – пронзенная тупой болью после часов, проведенных на коленях. А синяк на бедре, тот самый, в форме отпечатка пальцев, пожелтел и болел при малейшем движении.

Впереди еще одна ночь. Еще один клиент.

Душ был ледяным – её единственный способ окончательно проснуться. Валерия стояла под ледяными струями, стиснув зубы, пока кожа не покрывалась мурашками. Вода смывала остатки сна, но не могла смыть главного – ощущения, будто она просыпается не в постели, а в могиле. Снотворное, верный друг последних недель, дарило беспробудный сон. Ни снов, ни кошмаров – просто черная пустота, как будто её и не существовало вовсе.

Она провела руками по лицу, переступила с ними на ногу, ощущая, как немеют кончики пальцев на ногах – последствие вчерашних туфель на шпильках, таких узких, что к утру ступни всё ещё горели огнём. Ногти, впивавшиеся в ладони, когда клиент требовал "не шуметь", оставили на коже полумесяцы засохшей крови.

Валерия наклонилась, поднимая с пола смятое платье, и резко выпрямилась – позвоночник хрустнул, посылая по спине волну мурашек. В зеркале над раковиной отразилось бледное лицо с запавшими глазами. Она провела пальцем под нижним веком – никаких следов слёз. Давно уже не плакала.

– Сколько ещё таких пробуждений? – промелькнула мысль, – Сколько ночей осталось до того, как и её найдут в каком-нибудь номере, как Женю?

Но будильник снова зазвонил – напоминание, что её уже ждут на яхте. Валерия глубоко вдохнула, задерживая воздух в лёгких, будто перед прыжком в ледяную воду.

Пора.

––

19:15.

Тонкие пальцы, привычные к точным движениям, выводили стрелки – черные, резкие, острые как клинки. Жидкая подводка скользила по веку, оставляя за собой идеальную линию. Ни миллиметра в сторону. Валерия прищурилась, проверяя симметрию, затем нанесла консилер под глаза – плотный, дорогой, маскирующий фиолетовые тени бессонницы. Кожа мгновенно стала выглядеть свежей, будто она только что проснулась после восьмичасового сна, а не двухчасового забытья, на которое ее обрекли таблетки.

Тональный крем, густой, как бархат, скрывал следы усталости, а румяна – неестественную бледность. Тушь разделяла ресницы, делая их длиннее, темнее, ненастоящими. И, наконец, помада – алый полумат, нанесенный четким движением. Соблазнительно. Опасно.

Она откинула голову назад, распыляя на шею парфюм с нотами черной смородины и кожи. Дорого. Сексуально. Без индивидуальности.

Черное кружевное белье от La Perla – роскошь, в которой агентство никогда не экономило, – плотно облегало тело. Шелковые лямки лифа, тонкие, как паутина, подчеркивали хрупкость плеч. Миниатюрные трусики с низкой талией скрывали не могли скрыть синяки на бедрах, но оставляли открытой спину – намек, а не обещание.

Платье с пайетками скользнуло по коже, как вторая натура. Длинные рукава – шик и практичность – скрывали следы на запястьях. Глубокий вырез спины обнажал позвоночник, каждый позвонок, будто выставленный на аукцион.

Шпильки добавили десять сантиметров роста и сделали походку соблазнительно неустойчивой.

– Мужчины любят, когда кажется, что вот-вот упадешь… прямо в их объятия, – вспомнились слова инструктора из агентства.

В последний раз взглянув в зеркало, Валерия поправила красную нить на запястье.

Готова.

Но отражение в зеркале было чужим – голливудские волны, тщательно уложенные щипцами, безупречный макияж, бесстрастный взгляд. Ничего от той девушки, что когда-то боялась темноты и верила в сказки.

Только нить.

Красная.

Истонченная.

Последняя ниточка к себе настоящей.

20:30. Причал. Яхта "Одиссея".

Огромная белая яхта сверкала в ночи, как алмаз, брошенный в чернильные воды залива. Три палубы, отполированные до зеркального блеска, отражали огни города и бледный свет луны. В воздухе витал терпкий аромат дорогого парфюма, смешанный с солоноватым дыханием моря – запах денег и временных наслаждений.

Валерия замерла у подножия трапа, чувствуя, как ночной ветер играет с подолом ее платья, заставляя тысячи пайеток переливаться – то синими, как глубина океана, то черными, как ее собственные мысли.

– Соберись, – приказала она себе, выпрямляя плечи с видом уверенности, которой не чувствовала. Подбородок – приподнят, словно у королевы, идущей на эшафот. Губы – в полуулыбке, выученной до автоматизма.

Платье облегало каждый изгиб, словно вторая кожа. Длинные рукава скрывали следы вчерашних веревок, а глубокий вырез спины обнажал позвоночник – хребет, который никто так и не смог сломать.

– Валерия! Наконец-то!

Голос Сони прозвучал слишком громко, слишком сладко. Она стояла на палубе, облокотившись на перила, в облегающем красном платье, которое делало ее похожей на дорогую эротическую открытку.

– Привет, Сонь, – равнодушно кивнула Валерия, поднимаясь по трапу. Шпильки предательски дрожали на неровных ступенях, но она не позволила себе оступиться.

– О, смотрите, кто решил нас почти удостоить своим присутствием! – засмеялась Мэри, подходя ближе. Ее платиновые волосы были собраны в высокий хвост, а губы сияли розовым блеском. – Мы уже думали, ты передумала.

Да ладно, Мэри, она же знает, что этот клиент – жирный куш, – вставила Элла, поправляя обвившийся вокруг шеи жемчуг. – Ни кто не упустит шанс поживиться.

Валерия лишь пожала плечами, принимая из рук бармена бокал мартини. Ледяное стекло стало единственной опорой в ее дрожащих пальцах.

На палубе уже собрались двое мужчин.

Первый – седой, с холодными глазами рептилии и дорогим костюмом, который сидел на нем, как влитой. Его пальцы сжимали бокал виски так, будто он хотел раздавить хрусталь. – Новая? – пробурчал он, окидывая Валерию оценивающим взглядом, скользящим от шпилек до декольте.

– Опытная, – ответила она, делая глоток.

Второй мужчина был моложе, но не менее отталкивающим. Высокий, с нарочито загорелой кожей и слишком белыми зубами, он напоминал акулу, случайно оказавшуюся в смокинге.

– Надеюсь, не только опытная, но и покладистая, – усмехнулся он, облизывая губы.

Тысячи пайеток на платье Валерии засмеялись вместе с ней, отражая свет, который она давно перестала чувствовать внутри.

Она отошла к борту, стараясь держаться подальше. Лучше быть незаметной. Лучше, чтобы ее не трогали.

Но в этот момент у причала зажглись фары черного Mercedes.

И ее платье-броня еще не знало, что через десять минут оно треснет по швам, когда знакомые сильные руки схватят ее за запястье – туда, где под пайетками скрывалась красная нить.

Частный самолет Эдгара. Над Атлантикой.

Эдгар швырнул папку с документами на кожаное кресло. Семь часов полета – и ни одной подписанной страницы. Цифры в отчетах расплывались перед глазами, слова теряли смысл, а мысли упрямо возвращались к одному: к ней.

Он провел ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость, но она въелась глубже – в сведенные челюсти, в набрякшие веки. Коньяк не помог. Таблетки не помогли. Даже бешеная скорость на беговой дорожке перед вылетом не смогла выжечь ее образ из памяти.

– Черт возьми! – Эдгар резко встал, задев коленом столик с хрустальным стаканом. Лед звонко застучал по стеклу.

Он подошел к иллюминатору. Где-то внизу, под крылом самолета, клубились ночные облака, подсвеченные луной.

– Зачем я вообще лечу в Ниццу? Сделка с греческими судовладельцами была важна – следующий шаг к контролю над средиземноморскими маршрутами. Но сейчас она казалась такой же бессмысленной, как эти бумаги, которые он не мог заставить себя прочесть.

Он размял ноги и сел обратно в кресло.

Глаза сами закрылись.

Бесконечное поле, залитое солнцем. Она в белом платье бежит к нему, смеется, зовет по имени. Ее волосы развеваются, как золотистые струи, а глаза… Боже, эти глаза. В них столько жизни, что больно смотреть.

Он протягивает руку, уже почти чувствуя тепло ее пальцев…

–Сэр? Мы садимся. – разбудил его голос стюарда.

Эдгар резко открыл глаза. За иллюминатором раскинулась ночная Ницца – россыпь огней, окаймленная темной лентой моря. Ярче всего горела набережная: цепочка фонарей, как жемчужное ожерелье, обвивающее шею города. Аэропорт вспыхнул внизу красными и белыми огнями взлетно-посадочных полос.

Он глубоко вдохнул, собирая себя по кускам. Дело. Только дело.

Самолет мягко коснулся земли. Пора включать холодный разум. Но сердце, черт побери, стучало так, будто он все еще бежал за ней через то проклятое поле.

Аэропорт Ниццы. 18:40.

Самолет мягко коснулся посадочной полосы, и Эдгар резко очнулся от дремоты. Провел ладонью по лицу, смахивая остатки сна и раздражение. В иллюминаторе мелькали огни терминала – желтые, резкие, отражающиеся в его черных глазах, как в полированном обсидиане.

– Скучали по Франции, сэр? – поинтересовался стюард, почтительно помогая надеть пиджак.

Эдгар лишь хмыкнул в ответ.

Эдди уже ждал его у трапа, развалившись на капоте черного Mercedes, как будто это был диван в его гостиной. Светло-серый костюм с атласными лацканами выглядел слишком броским для вечерней Ниццы, но Эдди никогда не заботился о таких мелочах.

– Ну наконец-то! – Он распахнул объятия, обдавая Эдгара волной парфюма с нотами сандала и чего-то приторно-сладкого. – Как перелет?