– Нужно было попросить его высадить меня у какого-нибудь другого населённого пункта. Попроще. И оттуда уже на такси, – с помощью интерактивной карты на ноуте я брожу по посёлку Колодезь и пытаюсь представить, за каким из заборов может быть дом Дёма.
– У какого, лапуль? – Полина чем-то шуршит в трубке. – Там во всех соседних населённых пунктах дома как французские пирожные из фильма про Марию-Антуанетту.
– Всё равно я дура.
– Не дура. Ты сбрендившая идиотка. А если бы он тебя похитил?
– Я чувствовала, что ему можно доверять.
Полина хрюкает в трубку:
– Могла бы тогда доверить ему свою невинность. В отличие от Никиты, он бы нашёлся, как ею правильно распорядиться.
«Мне понравилась не только земляника».
Вряд ли речь шла о пирожках.
Решительности и прямолинейности Дёму не занимать.
Но я отчётливо ощущаю между нами границы, над которыми он раздумывает – а стоит ли их разрушать.
– Как думаешь, почему он не спросил, как меня зовут?
– Хз. А как он тебя называет?
С языка почти слетает это причудливое «Инопланетянка». Но я вдруг осознаю, что мне впервые не хочется делиться чем-то с Полиной.
И становится как-то неприятно от этого. Примерно так же, как когда я Дёма обманула.
– Он же номер у тебя брал. Как записал?
– Да я не посмотрела, – пожимаю плечами, будто подруга меня видит. – Но это странно.
– Слушай. Ты говорила, что он похож на демона с картины Рубенса. Демонов надо сторониться, а не рассуждать, что у них там на уме. Зачем он тебе вообще, лапуль?
– Картина Врубеля. А Дём – он… Не как Никита, не как Марат твой, или Линкин жених. Да все наши знакомые. С ним я была просто я. А не дочь Ветрова, понимаешь?
– Господи, какая красота! Он запомнил. Глазам своим не верю, чтоб меня!
– Ты о чём?
– Извини… Марат… Марат прислал мне браслет из последней коллекции Beso.
– Верни обратно. Пусть шлюх-секретарш своих подкупает этим дерьмом.
– Ты не понимаешь. Я присылала ему фото в этом браслете в прошлом месяце, когда была в Мадриде. Он тогда сказал, чтобы я не покупала. Что он сам мне его купит, когда прилетит.
– Да. Но он не прилетел. Опять. А ты осталась без браслета.
– Только подумай, сколько нужно было приложить усилий, чтобы этот браслет за два дня прибыл из Испании сюда. Значит, он действительно раскаивается.
– Пфффф. Знаешь, как это было? – я захлопываю крышку ноута и спускаю ноги с подоконника. Болтаю ими, подбивая витиеватую решётку радиатора пятками. – Он позвонил своему помощнику и сказал: я отправлю тебе фотку, чтобы в понедельник этот браслет доставили по такому-то адресу. А сам продолжил заниматься своими делами. Браслет – доказательство того, как помощник Марата боится потерять свою работу, а не любви Марата к тебе.
Она тяжело выдохнула:
– Ты права, – зашуршала. – Завтра отправлю ему обратно. – Слышу, как сладко она зевнула. – Что врач, кстати, сказал?
Я вытаскиваю из сумочки справку, фоткаю и отправляю моё драгоценное направление на операцию.
После небольшой паузы Полина начинает хохотать.
– Лопоухость первой степени, – гогочет. – Ахах, я не могу!
– Это же отличная новость, что у меня есть диагноз, – прячу справку в сумочку. И рефлекторно проверяю, спрятаны ли уши за причёской. – Значит, у меня есть все основания сделать операцию.
– Папа тебе скажет, что врач твой может это основание в жопу себе засунуть.
– Да он бы даже не заметил, что уши поменялись. Если бы не контролировал, на что я трачу деньги.
– А я даже тебе немного завидую, что твой папа настолько участвует в твоей жизни. Мой вспоминает обо мне только когда на важном мероприятии угодно с семьёй засветиться.
– Своего я вижу не чаще. Он, кстати, хочет, чтобы мы с Никитой приехали в следующее воскресенье к нему в резиденцию. И… просит, чтобы я не предупреждала Никиту.
– О чём?
– О том, что мой отец там будет.
– Мутная история, – Полина снова зевает. – Пойду спать, лапуль. Сегодняшний шопинг меня утомил.
В квартире повисает тишина. Подхожу к окну и вглядываюсь в огоньки вечернего города.
Пересчитать их все так же невозможно, как невозможно мне это дурацкое чувство неприкаянности расчленить и уничтожить.
Захожу в список контактов, и нажимаю на соответствующий. Фотка разрастается во весь экран.
Это какая-то нездоровая тема. Но я любуюсь им. Дёмом.
И вдруг сверху экрана выползает сообщение.
От него.
«Я в городе. Давай увидимся».
Им не надоело обжиматься?
Мягкий жёлтый свет от здания метро освещает парочку моих ровесников.
Они замерли в объятиях и стоят так уже десять минут.
Девушка прижалась щекой к предплечью парня, одной рукой свапает по экрану своего телефона, другой пробралась к нему под футболку и там замерла.
Парень тоже уставился в свой телефон. Но его рука живая. Будто расчёсывает гребнем волосы. Водит пальцами сверху вниз по её пояснице. Начинает там, где заканчивается её кроп-топ, и заканчивает там, где начинается резинка её карго.
И сверху вниз. И снова. Не меняя ритм. Нежно-нежно.
Становится как-то мучительно тоскливо внутри от того, что при наличии у меня даже не просто парня, а жениха, я ещё ни с кем так в объятиях никогда не зависала.
Завидую. Чёрной завистью.
Честно говоря, с Никитой так и не хочется.
Мы больше говорим, чем делаем. Точнее, он говорит, а я слушаю.
Но прежде мне было комфортно в этом…
Я приехала раньше назначенного времени.
И слишком тепло оделась для такого вечера.
Начинаю снимать толстовку. Она тянет за собой майку. Задирает до груди.
Ощущаю, как мягкое тепло вечера окутывает мой оголённый живот.
Цепочка цепляется за что-то, и неприятно врезается в шею.
Грёбаная дешманская одежда! Так можно придушиться ненароком.
Но в одиннадцать вечера у меня особо не было времени и выбора, где достать шмотки, в которых я буду похожа на простого человека.
Приходится пробраться под ворот толстовки и нащупать нить, за которую зацепилась цепочка.
И пока я стою в нелепой позе, с толстовкой, нахлобученной на голову, в кромешной темноте, и стараюсь высвободиться из лишней одежды, на мой живот ложится ладонь.
Крупная и прохладная.
Я вздрагиваю и замираю. Каждая мышца моего тела напрягается, становится железобетонной клеткой, защищающей внутренности.
Только не от удара извне.
Сердце так начинает стучаться, словно оставшись внутри оно пропустит самое главное событие в жизни.
Оно просится наружу.
Выпусти! Дай поглядеть!
Дай увидеть того, кто делает нам так приятно!
Да что со мной?
Клянусь, это не кто-то чужой меня трогает.
Ладонь начинает тягуче медленное движение вверх. Я чувствую шершавые пальцы. И жар, которым начинает эта рука раскаляться. От меня. И мне же возвращая.
– Это я, расслабься, – голос Дёма пробирается сквозь толщу моего оцепенения.
Почему я должна расслабиться, узнав, что это его рука шарит по мне?
Но я с облегчением выдыхаю, что всё совпало. Что тело так откликнулось не на какого-то чужого рандомного человека, а на… на кого? На едва знакомого мне парня?
– Я запуталась.
Дём подцепляет пальцами край моей майки и тянет вниз. Прикрывает меня.
А потом его руки расправляют ткань, закрутившуюся на моей голове, и я выныриваю из ворота.
Смотрю на Дёма сквозь паутину моих спутавшихся волос.
– Не раздевайся, сейчас будет холодно, – он раздвигает пряди волос у моего лица и убирает их за уши.
Подушечки его пальцев касаются хрящей, сбегают вниз, поддевают мочки.
Я не только прочувствовала его прикосновение. Я отчётливо услышала его.
Это скольжение по моему самому стыдному месту.
А он так смотрит на меня… как будто я и там прекрасна.
– Инопланетянка, – хмыкает он.
Мне очень… слишком приятно.
И это смущает.
Опускаю взгляд, продеваю руки обратно в рукава.
Дём жуёт жвачку. И разглядывает меня.
– Прокатимся кое-куда?
Киваю.
Собираюсь с силами, чтобы войти в метро.
Но Дём идёт в другую сторону. И я следую за ним.
Мы обходим здание, переходим дорогу.
Я не нахожу вишнёвого Соболя в той стороне, куда мы идём. Да и вообще нет припаркованных машин.
Только приткнувшийся у бордюра мотоцикл, большой, с сияющими металлическими трубами.
Дём подходит к нему.
Мотоцикл выглядит очень достойно. И это его мотоцикл, раз он достаёт оттуда шлем.
На несколько секунд меня посещает глупая фантазия, что это он меня обманывает. И на самом деле Дём сын какого-нибудь олигарха, который сможет посоревноваться в количестве доходов с моим папочкой.
…тогда мы смогли бы…
Смогли бы что?
Я послушно забираю у него шлем.
На мотоцикле меня никогда не катали.
Боже упаси, папа убьёт того, кто посмеет подвергнуть меня такой опасности.
Но я фоткалась рядом с ними, на них, в том числе в шлеме.
И даже за это получила от папочки пиздюлей, когда были обнаружены эти фотки в моём аккаунте.
– Что у тебя за мотоцикл?
Те два, которые мне удалось за мою жизнь пощупать, были другие. Выше и будто худее, из пластика. А этот размашистый, стальной.
– Франкенштейн.
– Немец?
Дём смеётся:
– Нет, я так называю его, потому что он собран из нескольких моциков.
– Кто собирал?
– Сам, – сканирует меня взглядом. – Всё безопасно, не бойся. Я аккуратно.
– Да не боюсь я, – нарочито уверенно надеваю шлем и с довольством ловлю его удивлённый взгляд через забрало. – Поехали уже.
О проекте
О подписке
Другие проекты