Глава 18

Как назло, отец бродит у порога.

Твою мать! Время – полшестого утра. Я десять будильников поставила, чтобы не проспать. А он уже бодр. И работает.

– Ты куда в такую рань? – зажимает трубку телефона ладонью и внимательно оглядывает мой минималистичный лук.

Сегодня я впервые за много лет не надела ни одного украшения. И от этого себя голой ощущаю. Хотя сарафан поверх купальника довольно строгий – чуть выше колена, толстые лямки, и грудью не свечу.

– На пикник, – поднимаю упакованные в хрустящую бумагу миндальные печеньки, которые вчера предусмотрительно купила в московской пекарне. – На озеро.

– Какое ещё озеро?

– Ну… то, на которое нас родители Лены и Матвея возили.

Упоминание детей наших садовников заставляет моего папу поморщиться.

Конечно, для него это были сомнительные личности.

А от таких личностей он меня всегда старался оградить.

В том числе от мамы…

– А зачем так рано-то?

– Освещение особенное. Для фоток идеально.

– Ты не одна едешь, надеюсь.

Мотаю головой.

– А с кем?

Придётся втюхать моему отцу наглую ложь.

Но мне это будет несложно. Ученик рано или поздно превосходит учителя.

– Катя и Андрей составят мне компанию, они меня и заберут сейчас.

Я просто выдумала этих людей. Назвала наобум.

– Да-да, инвестируем, – он снова погружается в телефонный разговор, и я успешно покидаю его резиденцию.

Сонный посёлок в нежно-золотой дымке нереально красивый. Я с детства его таким не видела.

Иду пешком. И раздумываю о том, почему в таком железобетонно охраняемом посёлке настолько высокие заборы?

Какой идиот решит сунуться сюда в целях ограбления?

Такое чувство, что заборы друг от друга, а не от воров. Чтобы половчее прятать скелеты не только в шкафу.

Вишнёвый Соболь за воротами радует меня как вишенка на торте.

Дём выпрыгивает из машины, когда я подхожу.

Жуёт жвачку.

Между нами расстояние в пару шагов. И я отчётливо могу отследить маршрут его взгляда.

С головы до ног. Обратно. Чуть дольше на коленках. Так же чуть, как улыбка тронула его губы.

По левому плечу – будто раздумывает: приобнять?

По щеке – будто хочет поцеловать.

– Я взяла нам печеньки. И на этот раз будет вкусно, потому что готовила не я.

– А разве я говорил, что в прошлый раз было невкусно?

– Ты на грани льстивого обмана сейчас.

Я веду плечом, и сарафан, который всё-таки оказался великоват, предательски спускает лямку.

От Дёма это оголяющее движение не ускользает. Как и от меня не ускользает блеск, которым заиграли его потемневшие глаза.

Я даже смущаюсь от такой реакции.

Всего лишь голое плечо, и мелькнувший ненадолго лиф купальника на моей небольшой груди.

Уверена, что он за свою жизнь видел куда более аппетитные формы и разнузданные картинки. Разве можно такой невинной обнажёнкой удивить опытного парня?

Но очень маленькая, зато очень смелая надежда, выглядывает из-за уголка моего сознания: «А может так потому, что это твоё плечо?»

– Ну хорошо, – Дём забирает у меня печенье. И пальцы его слегка скользят по моим. – Похвалю тебя, когда ты потеряешь бдительность. Поехали. А то упустим солнце.

Мы и вправду едем в сторону озера.

– Я посмотрел твоего «Мотылька». Спорим, я знаю, какая твоя любимая сцена? – Дём бросил на меня хитрый взгляд и хмыкнул.

У меня такое ощущение, что какие-то невидимые руки отвечают за его улыбку – так высоко и динамично поднимаются уголки рта. Будто кто-то толкает их вверх.

– Нет, не там, где он обнажённый дерётся, – я смеюсь и тру краснеющие щёки, чтобы румянец на это списать.

– Эх! Не угадал, значит. Или ты лукавишь? – искоса глянул на меня.

– Нет.

– Смотри, не обманывай меня. Необычно, что это твой любимый фильм. Он ведь про волю к свободе. Тебе что, не хватает свободы?

– Может. Да. Пожалуй, что да. А ты пересматриваешь «Ходячих мертвецов», потому что тебе не хватает зомби?

Дём смеётся.

– Или приключений?

Мотает головой:

– Просто он атмосферный.

– А как же высший смысл?

– Это лучше в книгах искать. Ты не бросила кукушку?

– Нет. Читаю. Мне даже нравится.

И мы начинаем обсуждать индейские резервации. Историю США.

Оказывается, что я могу поддержать разговор на эту тему!

Мою память будто встряхнули как следует, и в данный момент высыпалось именно то, что репетиторы по истории отчаянно пытались мне донести.

А потом, вернувшись к книге, Дём заговорил про психиатрические клиники.

И я просто слушала, стараясь подавить нарастающую от этой темы панику.

Бросаю взгляд на Дёмины часы, за окно.

И вдруг отмечаю, что мы едем уже час, и давно проехали дорогу к озеру.

Вглядываюсь в густой еловый лес. Солнце режет его на многоугольники. И в контрасте с золотом лучей стволы деревьев чёрные как гарь.

– Мы разве не на озеро? – уточняю.

Молча мотнул головой. Жуёт жвачку.

Где мы вообще? И сколько километров назад я в последний раз видела дома?

Становится вдруг не по себе.

– А куда?

Не отвечает.

– Дём, куда мы?

– Ты чего вдруг испугалась? Не в первый раз мне доверяешься, – он смотрит на дорогу. – Но будь у меня право – я бы как следует тебя наказал за такую дурость.

Как обидно. Я ведь не с любым вот так готова ехать неизвестно куда.

Только он на меня странно действует.

Но вряд ли это сойдёт за оправдание.

– Я тебя обидел?

Теперь я молча мотнула головой.

– На самом деле, можно и от людей, которых сто лет знаешь, получить нож в спину, – Дём снижает скорость. – Но одно дело – днём переходить дорогу на зелёный по пешеходному. И совсем другое – бухой в дождливую ночь через неосвещённую трассу перебегать. Вот ты сейчас под наркотой из леса на шоссе выскочила. Понимаешь, о чём я?

Мы останавливаемся. Он глушит мотор, вылезает, обходит машину, открывает мне дверь.

Кажется, если я шевельнусь – набежавшие на глаза слёзы хлынут через край.

Дём считает меня глупой. И безрассудной.

– Так, – протягивает он после десятка секунд ожидания.

Взял меня за щиколотки. Я вздрогнула.

Он потянул, заставляя развернуться на сидении лицом к нему.

Я опустила голову и никак не могу заставить себя взглянуть ему в глаза.

– Посмотри на меня. Эй, – его нежный голос пробрался значительно дальше рецепторов, отвечающих за слух.

Вот это грубоватое «Эй», сказанное так ласково и осторожно, дробит всю логику.

Дём слегка оперся предплечьями на мои бёдра. И облокотился на свои руки щекой.

Как хулиганистый ученик, улёгшийся на парту. Вроде и смотрит учителю в глаза неотрывно, но вся эта поза говорит о том, кто здесь на самом деле чувствует своё превосходство.

Хотела-не хотела, но теперь мне никуда не деться от его заглядывающих в моё лицо снизу вверх глаз.

Его дыхание, размеренное и горячее, нагревает меня через ткань. На бёдрах, на животе.

Как же он близко.

– Давай договоримся? – его средний палец выписывает знак вопроса на моём бедре. – Что ты только со мной будешь так делать. Хорошо?

Ласкает меня этим вопросом.

И будто это «хорошо» относится не к предыдущей фразе. А к тому, что он делает.

Трогает меня.

– Как – так?

Его выдох приходится на левую часть моего живота, и я ощущаю, как косую мышцу там сводит. Напряжение разбивается дрожью. И она окатывает меня сверху вниз, до самых кончиков пальцев на ногах.

Конечно он это чувствует. И чуть сильнее придавливает мои ноги, будто хочет приструнить предательские мурашки.

Почему. Он. На меня. Так. Действует?

– Бросаться в омут с головой.

Я сглатываю.

– Хорошо? – повторяет с довольной улыбкой.

– Я и так только с тобой, – мой голос охрипший как от простуды. – Я чувствую, что ты меня не обидишь.

– Постараюсь не обмануть твои чувства, – он касается указательным пальцем кончика моего носа. – Как же мне нравится, когда ты так лицо ко мне склоняешь, просто пиздец.

Меня обезоруживает этот безыскусный, но так много говорящий комплимент.

И хочется что-то в ответ дать. Откровенное и искреннее.

Например, сказать, как же мне нравится, когда его губы так близко к моему телу.

И по мне опять прокатывает волна дрожи.

Дём отстраняется, протягивает руку.

Я спрыгиваю на покрытую мхом и травой опушку.

Дём забирает из машины рюкзак, в который запихнул печеньки.

И я захожу вслед за ним в густую чащу.