Цитаты из книг автора «Нейтан Хилл»

Нет, Джека привлекали эта радость, этот энтузиазм, но не потому, что они подразумевали слабость, а потому, что подразумевали как раз противоположное: силу. Когда он видел женщин под тегом #хочутаксженой, то представлял знающих себе цену, полных достоинства и уверенных людей, которые могли побыть покорными в этот конкретный момент, могли спокойно пережить несколько минут объективации, и это их не травмировало. Другими словами, Джек видел в этих женщинах сильных личностей, тех, с кем он мог бы побыть самим собой, не причиняя им боли и не чувствуя себя виноватым за то, что навязывает им свои презренные потребности.

оказался потрясающим слушателем. То, что она поначалу восприняла как вторжение в личное пространство, на самом деле просто говорило о его желании выслушать ее. Он сидел очень близко и пристально смотрел ей прямо в глаза с выражением, которое означало: «Я весь внимание». И он не просто смотрел ей в глаза, он скорее заглядывал внутрь, в самую глубину, как будто любовался одновременно и поверхностью океана, и его дном – таким был его интерес к ней. Он расспрашивал обо всем, сначала о ее работе, и она рассказала ему про «Велнесс», про исследования плацебо, про клиентов, приходивших с проблемами, которые излечивались с помощью фантомной медицины. Потом он спросил о Тоби, и теперь она рассказывала

психотерапевтов распространился слух, что компания «Велнесс» разработала какое-то странное любовное зелье, и вскоре в офис начали поступать звонки от мужей и жен, которые сообщали об одних и тех же симптомах: не то чтобы они ужасно страдали, но тем не менее им было плохо. Они поддерживали хорошие отношения с партнерами, но без прежней страсти, проявляли заботу, но без прежней романтики, хранили верность, но скучали, видели в супругах скорее соседей по комнате, взаимодействовали не столько как любовники, сколько как родители, соучредители семейного бизнеса, продуктами которого выступают дети; они не были совсем несчастны, но

вот однажды в «Велнесс» обратилась женщина с такой просьбой, с какими Элизабет еще не сталкивалась: эта женщина хотела, чтобы ей помогли снова полюбить мужа. Пациентка – тридцать восемь лет, квалифицированный специалист, мать двоих детей, одному девять, другому пять, замужем одиннадцать лет – сказала, что она глубоко привязана к своему мужу, хорошему человеку и хорошему другу, который ей очень дорог. Просто она больше не чувствует той особой искры, не чувствует того, что заставляло ее расцветать, как это было в начале их отношений, до появления детей. О разводе не может быть и речи – она не хочет, чтобы ее дети переживали такую травму, да и в любом случае в ее

Бенджамин Куинс как-то сказал ему, что гиперссылка – самое важное изобретение со времен печатного станка, что гипертекст когда-нибудь разрушит литературу. В будущем, говорил Бенджамин, читатели начнут творить нарратив сами, без сурового вмешательства автора, который указывает им, что делать и что думать. Они обретут свободу входить в море информации, порождая личные смыслы из множества возможных, создавая собственные истории, и Джек начинает думать, что Бенджамин был не так уж и неправ. Люди действительно именно это и делают – такие люди, как этот фермер, Патриот Среднего Запада, такие люди, как его собственный отец. Но делают это они не в литературе. Потому что оказалось, что гипертекст вовсе не разрушает литературу. Нет, он разрушает реальность. Вот что думает Джек, когда видит безумие своего отца: мир превратился в один большой гипертекст, и никто не умеет его читать. Это неуправляемый хаос, где люди создают любую историю, какую захотят, из бесчисленных доступных фрагментов.

Твердая почва не что иное, как зыбкий воздух, вот чему их учили. Реальность – это выдумка. Истины не существует.

предлагается поверить в существование одного-единственного сверхчеловека, который тебя как бы дополняет. Человека, который удовлетворяет всем твоим потребностям. Что с исторической точки зрения вообще абсурд. Бред сивой кобылы. Возьми хоть греков. Ну вот древних греков, типа Платона. Во времена Платона задача мужа заключалась в том, чтобы обеспечивать жену. Это была его роль. А у нее были любовники для удовлетворения сексуальных потребностей, храм для удовлетворения духовных потребностей, родственники для удовлетворения потребности в помощи с детьми и соседи для удовлетворения социальных потребностей. А потом, спустя несколько столетий, мы вдруг решили, что нет, на самом деле все потребности должен удовлетворять один человек, этот чудесный супруг, который в одиночку

трансформировались. Она наконец осознала странный парадокс родительства: это был в высшей степени разрушительный и в то же время почему-то в высшей степени утешительный опыт. Родительство одновременно и опустошало, и наполняло душу.

даже в те редкие вечера, когда им с Джеком удавалось напроситься в гости к друзьям, чтобы хоть немного пообщаться вживую, никакого полноценного разговора все равно не получалось: присутствие в доме чужих людей заставляло детей настырно, а иногда и буйно добиваться внимания родителей, которые – видимо, не желая наказывать детей в присутствии друзей, чтобы предстать в наилучшем свете, – никак этому не препятствовали, так

и патриархат, после чего экспортировали эту модель за пределы Европы посредством колонизации и уничтожили все остальные брачные практики, потому что они якобы были «порочными и нецивилизованными», а значит, моногамия не просто токсична и противоестественна – в ней есть еще и доля белого шовинизма. А ведь фишка в том, что она даже не работает. И мы знаем это не только из статистики разводов, но и из противоречия, заложенного эволюцией в наш мозг: стоит нам получить желаемое, как мы перестаем желать этого и начинаем желать чего-то другого, что, наверное, имело смысл в обществе охотников и собирателей, но катастрофично для традиционного брака. Наше стремление к новизне в буквальном смысле неистощимо, и вот почему капитализм пользуется огромным успехом, а моногамия – нет.