3. Пробуждение

– Не пойму, откуда сифонит. – Искал Якорев.

– Мил человек. – Сергий метнул глазами без определённой траектории. Мишаня понял, что у Сергия снова помутнение. – Течи нет, – вздохнул Сергий, как большая корова.

– Да, но пол мокрый.

– Ну, так… – Сергий посмотрел на Мишаню, как на придаточный орган к трюму.

– Матрос Сергей, это ваше задание: найти, где сифонит, – напомнил Якорев.

– Безбожники. – Сергий разглядывал углы. – Ящики с рыбой… полные.

– Подвинуть – не судьба? – рявкнул Якорев. – Давай сам.

Мишаня сиганул за Якоревым. Момент был выбран не случайно, чтоб оставить Сергия вспоминать свой матросский долг. «Процесс пойдёт эффективней в одиночестве», – считал Якорев.

Мишаня не участвовал в договорённостях Якорева и Сотникова вернуть Сергия в рабочий строй. Ему было не до Сергия. Якорев – вот за кем чуть ли не охотился Мишаня.

Диодные ленты томно освещали отпотевшие стены. Пластик местами осыпался. Судно неминуемо пожирала старость: наверху ещё держали внешний вид, а здесь – всё оставлено на самоуправление ржавчине. Человеческие руки если что и делали здесь, так это нычки.

У Мишани был план, далеко идущий за пределы плавбазы. Он верил, что не за горами день, когда ещё кто-то догадается. Он хотел быть первым, но в одиночку провернуть такое… Мишаня сник, как только подумал о поиске единомышленников.

Из трюма в трюм Мишаня плёлся за Якоревым и чуть не выронил свои внутренности: Якорев неистово вопил.

– Ты нормальный?!

– Теперь ты знаешь, насколько крепки твои кишки, – ржал Якорев. – Ты хотел мне что-то сказать? Сергий наконец-то вспомнил, что его руки созданы не только, чтобы кадилом махать.

– А я…

Якорев не стриг бороду, словно отгораживался проволочным забором от собеседника. Он соединил в своей душе наглость, рыбу и минимальные нормы хлеба, которые благодаря Якореву входили уже не просто в пайки, а в идеологию достойной жизни. А ещё он никогда не забывал о себе: сейчас неизвестно откуда он выдернул подмороженную горбушу, мерно срезывал пластиками рыбу и клал в рот.

Мишаня созерцал Якорева, безмятежно постигающего сыроядение и бубнящего о традиционном питании. Столь непритязательным был не только Якорев – всё поколение моряков, основавшее плавучий город и передавшее в будущее устные страшилки о так и неисчезнувшей рыбе.

– Что молчишь? – Якорев вышвырнул хребет горбуши и с той же лёгкостью мог вышвырнуть Мишаню, когда дожуёт.

– Есть разговор. Рыбы всё меньше и меньше. Это нам повезло выхватить большой улов…

Якорев с ужасом посмотрел на выброшенный хребет.

– Хочешь сказать, я… – Якорев мерцал глазами.

– Что ты! Съел и съел. Вот где эти горбуши сидят! – Мишаня на свой страх и риск приблизился к Якореву. – Сейчас пошло новое движение, пока что точечно. Наш кок посадил рядок салата и лука. А некоторые тайно пытаются выращивать редиску… Скоро будет такой масштаб! Каждый захочет откушать лучка и салатика – будут драки и спекуляции рыблями. Есть рабочий способ ввести альтернативную валюту рыблю – агрокоин. Найдём дырявую баржу, забьём землёй и сделаем наплавную теплицу. Начнём выращивать непритязательное: бахчу всякую. Народ пересядет на овощи без бунта.

– Дырявую баржу найти несложно. Но у нас с островитянами договорённости о поставках.

– Это позорные уступки, Коля! Они нас легально обворовывают. Надо развивать свою валюту. Такой профит ни одни рыбли не дадут: зашёл на баржу матросом, а через полгода стал агрокоиновым латифундистом.

– В общем – понятно. Но почему никто не взялся за это дело? Одной баржи мало… и ещё: где брать грунт?

– Мы же в море, Коля, а не в лесу.

Якорев посмотрел вдаль и сказал:

– В лесу погуще будет.

– У нас в распоряжении целая плавбаза, Коля! Толкни инициативу Сотникову… За двести рыблей мы арендуем землесос и выкупим поломанную баржу. Баржу отбуксируем на мелководье, землесос туда же… Грунт… не надо объяснять, как лопатами раскидывать? А в это время мы будем разрабатывать сейсмоустойчивые многоярусные платформы для агроферм…

– А семена ты где возьмёшь?

– Купим кабачки у островитян типа на еду, а оставим на семена. Можно пошкулять по городу – ту же редиску, шпинат. А лучше напрячь какой-нибудь НИС…

– Стоп, стоп. А что в конце?

– Если всё получится, засевается вторая, третья, пятая баржа. Землесос в идеале выкупается, агрофермы на платформах активно забиваются землёй. И мы счастливо забываем об островитянах, а сами становимся уважаемыми латифундистами. Экономика выходит на новый виток: полноценный бартер и стабильный курс конвертации рыблей в агрокоины.

– А какова цена ошибки? – хмурился Якорев.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда на барже вырастит один стебелёк, агроплатформы, допустим, не рассчитали и смыло штормом. Рыблей мало, потому что моряки копались в грунте, а кушать хочется.

– Останется землесос, – намекнул Мишаня.

– Всего лишь арендованный.

– Что за нервы? На еду себе наловим, и снова на баржу.

– Мы не можем отклоняться от плана! Рыбли должны всегда добываться, чтоб поддерживать уровень рыбфляции одинаковым.

– Если агрофермы взлетят, рыбли не понадобятся! Найдём инвесторов. Всякие НИС всегда озабочены, как выжить. Если ничего не получится, то НИС всех распустят. Тогда мы ничего не должны, а если получится – плотно сядем на процент. Но это слишком примитивно. Можно договориться с беднейшими островными платформами. У них через раз выходит выращивать кукурузу, а кооперация многократно повысит шансы. У них опыт, у нас руки. Соглашусь, если моряк роется в земле, последствия непредсказуемы. Но одну-то баржу, пришвартованную к платформе, могут обрабатывать беднейшие наши братья, а мы – учиться азам и планомерно включаться в дело. И все в равных паях будем добывать агрокоины. Что может не получиться?

– Кто будет договариваться? – спокойнейшим голосом таранил Якорев.

– Нам пригодились бы дипломатические инъекции Сотникова.

Якорев заговорщически посмотрел и елейно пропел:

– Нужен первоначальный взнос для любого начинания, а только потом дипломатия.

– Зачем взнос?

– Да просто так, Миш. Это залог лояльности. А иначе…

– Что?

– Сотников не шелохнётся. А островные, наоборот, изведутся. Ты у них хлеб отбираешь и будущие прибыли. А им печёт, ух, как печёт тебя сломать, потому что ты оказался умнее. И дипломатические нюни не помогут. А островные также общаются с другими островными по пси-короткой связи, скооперируются и утопят наши баржи. А мы? Будем всепрощающе кивать?

– Пусть сначала свои дырявые корыта починят.

– А они смогут, Миш. И починят, лишь бы у тебя ничего не получилось. Сотников не пойдёт на конфликт с островными, если не будет уверен в более надёжной силе. А её нет, Миш.

– Это мы, Коля. Мы – сила! Только мы не в нашем полуголодном состоянии, а через полгода, когда будет картошка, лук и прочие наземные вкусности.

– Ты говоришь об успехе, когда ни росточка не посажено, агрокоин живёт только в твоём воспалённом мозгу, а Сотников непременно безмозглый и согласный. При таком раскладе всё идеально сложится. Сотников расшаркается, островные потрут ручки, беднейшие побегут на баржи наперегонки махать мотыгами и, честно, заметь, самый невозможный пункт – честно добывать агрокоины. Математически всё правильно, но не в человеческом мире. Тебе первому прилетит в лоб на этапе сбора рыблей для взноса. Как только ты озвучишь, сколько надо, можешь прыгать за борт, пока не избили.

– Много?

– В три раза больше, чем мы выгружаем за месяц.

– Это ж… непосильные объёмы.

– Поэтому все сидят на попе ровно и молча жуют горбушу. – Якорев внимательно посмотрел.

– Если преодолеть эти поборы, через год или два такие сложности будут казаться смешными.

– Что непонятно в выражении «не осилить»?

– Ты говоришь о прямых методах, а нужно действовать хитростью.

За несколько секунд глаза Якорева метнулись раз десять.

– Часть рыблей можно передать сразу, а другую часть – после договорённостей о неприкосновенности барж и агроплатформ. Лучше всего размещать подобное в нейтральных водах. Жизнь островитян тоже зависит от рыблей. Они глубоко не заходят на дырявых корытах. Хитрость заключается в форс-мажоре: нужно правильно обыграть, будто мы пострадали от стихийного бедствия или невыносимой поломки. Дон островитян слушает, а Сотников говорит, говорит… суть разговора – не как таковой, а по принципу цыганского гипноза: увести внимание и внушить реальность форс-мажора, где единственный способ спасти судно – скинуть балласт с палубы.

Якорев недоверчиво посмотрел.

– Скинуть рыбу с палубы, – повторил Мишаня.

– … мы скинем рыбу, которой не было. От перестановки пустоты к сумме не прибавится. Нам нечем будет откупаться, – заметил Якорев.

– Да, но мы выиграем время. Месяца за три рассчитаемся. Нужно, чтобы дон островитян остался наедине с Сотниковым без сошек.

– Чьих сошек? Наших или их?

– Ничьих сошек! В присутствии Сотникова у многих начинается помутнение.

– Да… это было бы кстати. Если дона свалит амнезия…

– Мы, скажем, что передавали рыбли, а их дон подтвердит.

– Не нравится мне, что от случайного помутнения зависит весь план. Это хуже, чем гадание по волнам, хуже, чем… – критиковал Якорев.

– Хуже, хуже. Амнезия имеет свою орбиту: вдаривает каждые три недели. Иногда две. Но есть предвестники! После массовых жалоб на мигрени через шесть дней запускается амнезия!

– Хотелось бы поточнее. Но в целом оно так, – нахмурился Якорев. – Мигрени тоже разные: после лютых амнезия полная, а слабенькие мигрени – и амнезия дохленькая.

– Будем надеяться на полную. Ну?

– Может сработать… Хорошо, твои агрокоины выросли, а хранить негде.

– А вот здесь мы подходим к следующему этапу. Если агроплатформы устоят, построим наплавные поселения. Мы сами сделаем себе сушу, надёжней прежней. Может, когда-нибудь мы найдём настоящие острова или шельф, но это, скорее, относится к категории «нибудь». Коля?

– Ничего не говори. Я устал.

– Мигрень?

– Вроде… Мишаня, что было после выращивания и хранения?

– Э-э… Теперь ты на себе почувствовал, что план с помутнением работает! Ты ведь не помнишь, что я говорил последние секунд семь?

– Очень смутно. Про шельф какой-то.

– И про наплавные поселения.

Глаза Якорева округлились.

– Понял. До поселений ещё дожить надо, через… годика четыре.

– А как ты вообще до такого додумался? – Якорев почёсывал затылок.

– Не знаю… Я устал глотать чешую, устал от всего. Как тебе идея с агрокоинами?

– Порожняк какой-то.