Глава 6. Вальпургиева Ночь

Габриэль медленно отвёл взгляд, будто искал в памяти ту ночь, которая теперь стала границей между доверием и подозрением.

– Мотив…, – повторил он, почти шепотом. – Ты говоришь, будто уже вынесла мне приговор.

Марина не дрогнула. Её голос был твёрдым:

– Ты был знаком с историком?

Габриэль медленно кивнул, признавая очевидное.

– Да, я хорошо знал его. У нас с ним были одинаковые интересы – история и легенды. Но это не значит, что я убивал его.

– Тогда скажи, где ты был. Не для протокола. Для меня.

– Я знал Петру, – после небольшого молчания, покусывая губы, заговорил Габриэль. – Он всю жизнь торчал в архивах, занимаясь историей края, легендами и хрониками. Я попросил его, если он нароет что-то интересное для меня, сообщить.

– Что именно?

– Фольклор, старинные народные рецепты, заговоры, – уточнил Габриэль. – За несколько дней до убийства, это было числа двадцать восьмого, по-моему, он приехал к нам во Флорешти для компьютерного архивирования каких-то книг из монастыря и зашёл тогда ко мне в лавку…

… Несколько дней до убийства историка.

Колокольчик над дверью звякнул, когда Петру вошёл в лавку Габриэля, и в нос историка тут же ударил запах трав.

– Ты всё ещё продаёшь амулеты от сглаза и чай для ясновидения? – усмехнулся Петру, снимая шарф.

– А ты всё ещё веришь, что истина живёт только в архивах? – парировал Габриэль, выходя из-за стойки.

Они обнялись по-дружески. Петру огляделся, как всегда – с лёгкой насмешкой, но без презрения.

– Знаешь, я ехал сюда и видел группу молодых – в чёрных балахонах, с какими-то символами на лбу. – Он взял в руки один из амулетов и покрутил его. – Габриэль, ты ведь давно в этом «ведьмацком» деле. Скажи, почему сейчас так много молодых людей тянется к мистике? Шабаши, ритуалы, странные одежды… Это похоже на культ, – рассматривая странные амулеты, спросил Петру.

– Потому что они ищут смысл. Мир стал слишком быстрым, слишком шумным. А мистика – это тишина, тайна, глубина. Даже если они не понимают, во что верят, они чувствуют, что за этим стоит что-то большее, – подавая историку чашку с ароматным, душистым чаем, ответил Габриэль.

– Но ведь это не всегда светлые силы. – Петру сделал глоток и одобрительно закачал головой, продолжая рассматривать товары на ветринах.

– Свет и тьма всегда рядом, – вздохнув, ответил Габриэль. – Проблема не в том, что они интересуются, а в том, что никто не учит их различать. В моей лавке и в моём блоге на сайте я стараюсь объяснять – что несёт свет, а что может затянуть в тень.

Петру резко повернулся к эзотерику и, буравя его глазами, испуганно спросил:

– А если кто-то учит другому? Как ты сам различаешь, где граница?

– Граница – в намерении. Если ты ищешь знания, чтобы исцелять, понимать, соединять – ты идёшь к свету. Если ты хочешь власти, контроля, мести – ты уже на пути ко тьме. Даже одежда, как ты сказал, – это символ. Не богоугодность, а попытка выразить внутренний протест.

– Значит, ты их не осуждаешь? – уточнил Ионеску.

– Я наблюдаю. И стараюсь направить. Иногда достаточно одного слова, чтобы человек задумался. Иногда – целой книги. А иногда… приходится просто ждать, пока они сами дойдут до понимания, – спокойным голосом разъяснял Габриэль.

– Ты говоришь, как старый мудрец, – усмехнулся историк, – хотя сам ещё достаточно молод.

– Мудрость приходит не с возрастом, – улыбнулся хозяин лавки, – а с тем, сколько теней ты прошёл, сколько пережил и сколько света сохранил в себе.

– Кстати, – беря в руки "метлу ведьмы", сказал историк, – ты слышал? В горах, недалеко от старого монастыря, в Вальпургиеву ночь собирается молодёжь. Говорят, будет настоящий шабаш. Судя по форуму будет весь цвет сельской молодёжи.

Габриэль напрягся и выглядел, как натянутая струна.

– Что за форум? – с тревогой в голосе спросил он.

– Закрытый форум молодёжи нашей муниципии4^[1]. Судя по постам это будет ролевая игра с ритуалами, кострами и заклинаниями.

– А ты откуда знаешь, если форум закрытый? – усмехнулся Габриэль.

– Да сын рассказал, просил денег на экипировку, чтобы соответствовать, – засмеялся историк.

– Почему заброшенный монастырь? – потирая подбородок, спросил Габриэль скорее себя, чем приятеля.

– Это как раз понятно, – ответил историк. – Судя по летописям, там когда-то проводили обряды очищения.

– И откуда, скажи мне на милость, современная молодёжь, которая не читает вообще, узнала об этом? – язвительность звучала в голосе Габриэля.

– Ну и откуда?

– Возможно, кто-то направляет их, – предположил эзотерик.

– Я тебя умоляю, Габр! Не включай священника-экзорциста.

– Мне не нравятся такие игры. Особенно в такую ночь, – волнение сочилось из его слов. – Я пойду туда, – после паузы добавил он.

– Ну, судя по этому добру, – обводя рукой по товарам лавки, смеясь сказал историк, – с костюмчиком у тебя проблем не будет.

– Да не как участник, – Габриэль выглядел слишком серьёзным, отвечая на шутку историка. – Я пойду, как наблюдатель. Или… как тот, кто сможет остановить, если всё пойдёт не туда.

– В ту ночь я отправился в горы, к старому монастырю, где собиралась молодёжь на шабаш, – продолжал рассказывать Габриэль…

… Ночь опустилась на горы, как сотканное из тумана тяжёлое покрывало. Бледная луна висела над вершинами, освещая тропу, по которой Габриэль поднимался к старому монастырю. На поляне, окружённой вековыми соснами, уже собрался круг. Лица молодых людей были освещены пламенем костра, который, казалось, от созданной атмосферы горел не обычным огнём, а живым, пульсирующим светом, будто дышал вместе с ними. Габриэль огляделся. На всех соответствующие мероприятию одежды – чёрные мантии, расшитые символами, плащи с капюшонами, венки из полыни и веток, украшения из костей и меди. Кто-то держал книги, кто-то амулеты, кто-то просто стоял, закрыв глаза, будто слушая что-то.

В центр круга вышла девушка. Её волосы – густые, цвета воронова крыла – спадали на плечи волнами, в которых отражался лунный свет. Лицо было бледным, почти прозрачным, как фарфор, но глаза… глаза были глубокими, цвета старого янтаря, и с каким-то диким отблеском. Она двигалась, но не в танце, скорее это было похоже на движения шамана.

Габриэль подошёл поближе. В своём длинном кожаном плаще и чёрной шляпе он хорошо вписывался в происходящее и не вызывал у собравшихся удивления своим присутствием. В центр вышел человек в чёрной накидке и с цилиндром на голове. Лицо его было скрыто под матерчатой маской. В руках у него был факел, который он поджёг от костра и прочертил большую окружность, внутри которой оказалась толпа. Габриэль инстинктивно сделал шаг назад, выходя из круга. Молодёжь затянула какое-то песнопение на непонятном языке, и девушка в центре, словно жрица в храме, стала танцевать, но её танец был ничем другим, как обычный стрип-данс. Звуки пения нарастали, сливаясь в единый гул. Девушка протянула руки к костру, и Габриэль отчётливо увидел метку на запястье. То ли татуировка, то ли просто сделанный углём рисунок. Это был перевёрнутый крест с каплей крови по середине. Эзотерик прищурился, пытаясь вспомнить, видел он когда-нибудь такой знак или нет. Потом он увидел, как человек в чёрном плаще с надвинутым капюшоном на лицо подошёл к костру и бросил связку трав в него, от которой в воздух поднялся серебристый, густой дым. Сначала это казалось игрой – как будто кто-то включил невидимую музыку, и молодёжь, не сговариваясь, начала двигаться в такт. Их тела раскачивались из стороны в сторону, медленно, почти ритуально, словно волны, подчинённые чужому приливу. Никто не говорил. Не смеялся. Только улыбались – странно, отрешённо, как будто смотрели сквозь стены, сквозь ночь, сквозь самих себя. Глаза их затуманились, стали стеклянными, как у тех, кто видит не то, что перед ними, а то, что внутри. Один юноша – высокий, с тёмной челкой – вдруг поднял руки, будто ловил что-то в воздухе. Девушка рядом с ним начала кружиться, медленно, как кукла на заводе, и её волосы расплывались в воздухе, как дым. Все вокруг продолжали раскачиваться, как маятники, как будто отсчитывали время до чего-то.

И вдруг – из ниоткуда, словно из самой ночи – раздался голос. Молодые люди одновременно остановились, раскачивание прекратилось. Они замерли, как куклы, у которых выдернули ключ и повернули головы в сторону голоса. Он не был громким, но, как вода, заполняющая сосуд, он заполнял всё пространство. Слова текли медленно, с ритмом, в котором было что-то древнее, почти церемониальное. Не крик – не шёпот. Голос, словно читающий проповедь, или… заклинание. Слоги были вязкими, как мёд, приятными и обволакивающими слух. Слова не пугали – они убаюкивали. Каждое слово отзывалось в груди, будто кто-то тянул за невидимую нить, связанную с чем-то забытым.

Всё произошло внезапно – как будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем внутри их сознания. Молодёжь, ещё мгновение назад стоявшая в оцепенении, начала сбрасывать одежды, не стесняясь, как будто были не людьми, а тенями, ведомыми древним ритуалом. И началась обычная сексуальная оргия. Воздух наполнился стонами, смехом и прерывистыми вздохами. Тела сплетались в безумном танце, в котором не было ни правил, ни границ. Лица, искажённые похотью, выражали лишь первобытное желание, забыв о стыде и моральных принципах. Кто-то смеялся истерически, кто-то плакал, но никто не останавливался. Оргия набирала обороты, словно голодный зверь, пожирающий остатки разума.

Габриэль стоял в оцепенении, не веря своим глазам. В его взгляде читалось отвращение и какое-то болезненное любопытство. Он словно застрял между осуждением и желанием понять, что происходит. С каждым мгновением оргия становилась всё более хаотичной и безжалостной. Остатки человечности словно испарились, оставив лишь животные инстинкты и безудержное желание. В этом танце похоти и отчаяния не было места любви, лишь голод и потребность в физическом контакте.

Но вдруг, так же внезапно, как и началось, безумие начало стихать. Тела, уставшие и измученные, медленно расцеплялись. Стоны и смех сменились тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием…

– Это было отвратительное действо, – закончил свой рассказ Габриэль.

Марина, неприятно скривив рот, кивнула.

– И как ты сам не поддался под действия галлюциногенов? – спросила она его.

– Во-первых, перед этим «шабашем» эти новоявленные ведьмаки и ведьмы хорошо заправились алкоголем, которого у них было немерено, а во-вторых, у меня вот это, – улыбнувшись, он оттянул от шеи шарф-балаклаву. – Конечно, это не противогаз, но на свежем воздухе помогает.

– И что это могла быть за трава, вызывающая глюки? – поинтересовалась Марина.

– Скорее, какой-то микс из ладана, полыни и дурмана.

– Церковного ладана? – переспросила следователь.

– Почему церковного? Ладан используют в медицине, для успокоения "буйных", еще в косметики и парфюмерии.

– Да уж! – вздохнула Марина. – Теоретически, в такой эйфории и под действием дурмана кто-то мог спуститься с гор в село и убить историка, – предположила она. – И повод не нужен был, просто как "геройство", типа "убей каждого, кто не с нами".

Повисло молчание. Каждый из них думал о чём-то своём. Потом Марина словно встряхнулась от сна и спросила:

– Ты узнал девушку-стриптизёршу? Она из местных? – спросила Марина.

– Да. Это была Мариана Димитреску, дочь председателя административного совета села.

Глаза Марины увеличились до размеров летающих тарелок.

– А кто был проповедником? Сам председатель?

Ехидно-ироничный голос следователя не вызвал улыбку на губах Габриэля.

– Я не видел, – признался он. – У меня вообще создалось впечатление, что это сделанная заранее запись. Я записал «проповедь» на диктофон. Потом можешь прослушать, если интересно.

Марина снова кивнула, лишь уточнив:

– Я полагаю, вся эта шабашная оргия происходила не в полной тишине?

Габриэль отрицательно покачал головой.

– До проповеди было довольно шумно – бой барабанов, бубны, пение.

– Монастырь не далеко от села, почему никто из жителей не вызвал полицейский наряд?

– А что вызывать, если они были там.

– Что? – Марина издала крик, в котором было возмущение, удивления и непонимания одновременно.

Габриэль медленно кивнул, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло напряжение.

– Когда начался этот беспредел, я хотел бросить в огонь мешочек с сушёной мятой и розмарином – травами, что веками использовались для изгнания дурных чар, но как только я подошёл к костру, ко мне подошли двое полицейских и сказали, что это закрытое мероприятие и посторонним здесь не место. Когда я уходил, я видел еще людей в полицейской форме, стоявших за деревьями неподалеку от поляны.

– Беспредел! Полиция, дочь главы администрации и, возможно, кто-то еще из "золотой" молодёжи участвовали в шабаше. В шабаше!

Слова Габриэля складывались в ужасающую картину: коррупция, вседозволенность, безнаказанность. Шабаш, устроенный посреди леса под покровительством власти, – это плевок в лицо закону и морали.

Проводив Марину до дома священника, Габриэль протянул ей руку и весело спросил:

– Надеюсь, сейчас я могу дотрагиваться до дочери отца Виктора?

Они дружно рассмеялись, и Марина, пожав мужскую руку, не ответив, пошла к тяжёлой дубовой двери, затем, обернулась и, хитро улыбаясь, сказала:

– Теперь это надо спрашивать у г-жи Валариу, твоей жены.

И сказав это, она быстро, не дав Габриэлю возможности открыть рот, скрылась за дверью.