Глава 1

Наши дни

Аукцион проходил в одном из тех старых домов Вероны, что еще помнят шепот купцов и визиты дворян. Узкие окна разрезали холодные стены на равные части, а мраморный пол был отшлифован тысячами шагов. В зале пахло полировкой, старой бумагой и чем-то чуть сладковатым: то ли вином, то ли свечами, зажженными в бронзовых подсвечниках.

Ряды стульев стояли полукругом, как в небольшом театре, перед ними располагалось возвышение с дубовым столом и массивным молоточком, который уже сам по себе был похож на музейный экспонат. За столом стоял аукционист: сухощавый мужчина в темном костюме, с голосом, в котором звучала привычка управлять вниманием зала.

По бокам зала располагались витрины, в которых еще до начала торгов можно было рассмотреть лоты: гравюры, старинные книги, медали, часы, крошечные шкатулки, миниатюры, предметы быта и редкие украшения. Над витринами висели номера лотов, некоторые уже были помечены красными кружками «Продано».

В глубине зала тихо переговаривались люди: коллекционеры, антиквары, перекупщики. Кто-то держал каталоги, кто-то просматривал пометки в планшетах. Слышались редкие смешки, приглушенные покашливания. Воздух наполнял едкий аромат духов и денег, которые вот-вот должны были сменить хозяев.

Ассистенты – молодые люди в белых перчатках – приносили лоты и устанавливали их на бархатную подставку так, чтобы каждый мог рассмотреть. Когда речь шла о мелких предметах: медалях, кольцах или печатях, – по рядам пускали каталоги с увеличенными фотографиями.

Публика реагировала сдержанно, но живо. Кто-то приподнимал табличку почти лениво, даже не глядя на аукциониста, кто-то наклонялся к соседу и шептал короткое «да?», прежде чем поднять номер. Иногда аукционист позволял себе сухую шутку. Зал отвечал легким смехом, и напряжение спадало на мгновение, но тут же возвращалось, когда ставки снова начинали расти.

Суммы назывались уверенно, почти не раздумывая, словно деньги были лишь условным жестом, а настоящая битва велась за право обладать историей. Красные кружки «Продано» появлялись один за другим, и зал постепенно оживлялся: проигравшие вздыхали, победители удовлетворенно улыбались.

Леон Волков, известный коллекционер и меценат, вместе с женой Алисой расположился в третьем ряду, откуда была хорошо видна бархатная подставка, на которую ассистенты клали экспонаты. Как и все в зале, вместе с приглашением на аукцион Леон получил и полный каталог выставляемых предметов, заранее изучил его и пометил вещицы, за которые будет торговаться, а потому почти не обращал внимания на те торги, что его не интересовали. Леон уже проиграл торги за медальон известной итальянской танцовщицы девятнадцатого века, а потому сейчас неслышно листал старую книгу, прихваченную с собой как раз для тех случаев, когда нечем будет заняться. Алиса, в отличие от мужа, за торгами следила с интересом. Ей не столько были важны называемые суммы, сколько она обращала внимание на сами предметы.

Когда аукционист в очередной раз стукнул молоточком и крикнул «Продано!», Алиса наклонилась к Леону и тихонько прошептала:

– Ты расстроен?

Тот вскинул голову, не сразу понимая, что жена имеет в виду.

– Прости?

– Расстроен тем, что не купил медальон?

– Нет, вовсе нет. – Леон захлопнул книгу и улыбнулся. – Я был бы рад, если бы он оказался в моей коллекции, но не за пять тысяч евро.

Заранее помечая в каталоге интересующие его вещи, Леон мысленно продумывал и цену, которую согласен за них заплатить, и почти никогда не превышал установленные лимиты. Он, как никто другой, знал, что порой нужно вовремя остановиться и не платить свыше того, о чем потом не пожалеешь. За медальон пришлось торговаться с одним горячим итальянцем, который, входя в раж, тормозить как раз не умел, а потому Леон сразу понял, что медальон ему не достанется, и сейчас не горевал о нем. В конце концов, это всего лишь интересная безделушка.

Ассистент тем временем положил на подставку небольшую продолговатую шкатулку, инкрустированную переливающимися на свету камнями. Не драгоценными, а потому шкатулка не могла стоить слишком дорого. Леон тем не менее выпрямился, поскольку это был один из тех предметов, за которые он собирался торговаться.

Аукционист взял в руки молоточек, прищурился на зал, словно оценивая публику, и слегка театрально объявил:

– Лот номер двадцать шесть. Изящная шкатулка, предположительно XVII века. Начальная ставка – пятьсот евро.

– Пятьсот, – тут же поднял карточку кто-то в середине зала.

– Шестьсот, – сказал Леон, едва кивнув ассистентке, которая ловко отметила его ставку.

– Семьсот, – подключился горячий итальянец слева, тот самый, что чуть раньше увел у Леона медальон.

– Восемьсот, – снова отозвался Леон.

Итальянец еще раз поднял карточку, но вяло, будто сомневаясь. Очевидно, его горячность все же ограничивалась банковским счетом. Второй соперник, худощавый мужчина в модном сером пиджаке, тоже рискнул поднять цену, но, как только Леон уверенно произнес «Тысяча сто», оба почти синхронно опустили карточки.

– Кажется, наш синьор настроен решительно, – с веселым видом заметил аукционист, скользнув взглядом по залу. – Предупреждаю: молоточек сегодня в отличной форме.

В зале тихо засмеялись, кто-то одобрительно кивнул.

– Тысяча сто раз… тысяча сто два… – с напевной интонацией произнес аукционист, глядя на соперников, но никто не шелохнулся. – Продано!

Молоточек щелкнул по дереву с сухим, почти торжественным звуком, и ассистент бережно отнес шкатулку к столу для выдачи. Леон улыбнулся. Сейчас он чувствовал приятное удовлетворение: шкатулка досталась ему легко, почти без борьбы, а значит, именно так, как он хотел. Ему не терпелось взять ее в руки, рассмотреть со всех сторон, убедиться, что он не ошибся в своих предположениях, но ассистент уже нес следующий лот. И как раз один из тех, за которые Леон собирался торговаться до последнего по одной простой причине: этот лот хотела его жена.

Ассистент положил на подставку старинную гравюру в темной раме. Леону показалось, что даже руки молодого человека слегка подрагивали: гравюра была одной из самых дорогих вещей в каталоге, за нее наверняка назовут неприлично огромную сумму. Зал, подтверждая предположения Леона, сразу зашевелился: кто-то наклонился к соседу, кто-то поднял каталог, сверяя описание. Под стеклом можно было рассмотреть детальный вид Флоренции, гравированный в середине XVI века. Каждый дом, каждая башня были выведены с ювелирной точностью, видны были даже крошечные фигурки людей на набережных. Внизу стояла подпись: Иероним Кок – имя знаменитого антверпенского живописца и издателя, чьи отпечатки ценятся коллекционерами по всему миру.

Алиса, до этого сидевшая на стуле расслабленно, выпрямилась, впилась взглядом в гравюру. Леон видел, как загорелись ее глаза. Алиса обладала художественным талантом, училась на реставратора в университете и совсем недавно особенно увлеклась старинными гравюрами.

– Лот номер двадцать семь, – торжественно объявил тем временем аукционист. – Гравюра Иеронима Кока, XVI век. Начальная цена – две тысячи евро.

– Две тысячи, – подал голос мужчина в сером пиджаке, который только что сошел с дистанции за шкатулку.

– Две пятьсот, – поднял карточку Леон.

– Три тысячи, – раздалось из дальнего ряда.

– Четыре, – без паузы сказал Леон.

Торг разгорелся быстро. Ставки летели вверх, будто кто-то подливал масла в огонь. Каждый раз, когда аукционист называл новую цену, тут же находился тот, кто перебивал ее.

– Пять тысяч! – выкрикнул горячий итальянец, уже заметно краснея.

– Пять пятьсот, – спокойно произнес Леон, словно речь шла о цене на помидоры на рынке.

Алиса, до этого наблюдавшая за происходящим с легкой улыбкой, нахмурилась и чуть наклонилась к мужу:

– Леон, может, хватит?

– Разве мы ее уже купили? – приподнял бровь тот, не сводя взгляда с аукциониста.

– Нет, но…

– Но?..

– Это дорого.

– Если ты ее хочешь, ты ее получишь, – тихо ответил Леон. – И мне все равно, за сколько.

Алиса снова села прямо, теперь напряженно оглядывая зал.

– Шесть тысяч! – предложил итальянец.

– Шесть пятьсот, – тут же перекрыл Леон.

В зале послышались приглушенные смешки: явно становилось интересно. Торговаться за гравюру больше никто не торопился, даже серый пиджак снова сошел с дистанции, остались лишь Леон и итальянец. И на этот раз Леон сдаваться не собирался.

– Семь тысяч!

– Восемь, – ответил Леон.

Аукционист оживился, с удовольствием играя голосом:

– Восемь тысяч раз! Восемь тысяч два!

Итальянец замер, взгляд его метнулся сперва на гравюру, потом на спутницу, которая что-то торопливо шептала ему на ухо.

– Девять! – почти выкрикнул он, словно бросая Леону вызов.

На этот раз тот сделал короткую паузу. В зале повисла напряженная тишина. Леону показалось, что публика болеет за него, и он вдруг почувствовал себя футболистом на решающем пенальти в финале чемпионата мира. Хочешь не хочешь, а подвести нельзя. Ни болельщиков, ни Алису.

– Десять, – наконец сказал он тоном, в котором прозвучала окончательность.

Аукционист выдержал театральную паузу, глядя на итальянца, будто давая ему последний шанс. Но тот, тяжело вздохнув, опустил карточку.

– Десять тысяч раз, два… Продано!

Молоточек ударил с таким звуком, что Алиса вздрогнула.

– Ты сумасшедший, – выдохнула она, но в голосе ее прозвучала улыбка.

– Возможно. – Леон наконец расслабился и обернулся к ней. – Но теперь эта гравюра твоя.

Алиса широко улыбнулась и призналась:

– Мне надо выпить. Хотя бы сока.

– Потерпи немного, еще два лота – и нас ждет фуршет, – пообещал Леон.

Аукцион можно было считать довольно камерным, не чета известным Сотсби и Кристи, пускали сюда только по приглашениям, и экспонаты выставлялись куда проще и дешевле, но Леону уже доводилось бывать именно на итальянских аукционах. И никогда он не уходил с них без фуршета. Выпивка и закуски после торгов были хорошим поводом завести полезные знакомства, обсудить новые веяния и последние новости.

Так и вышло: после того, как кольцо с большим изумрудом нашло своего нового обладателя, все гости были приглашены в соседний зал, где на небольших столиках уже стояли бокалы с вином и тарелки с крохотными закусками, которые полагалось брать в руку и гулять с ними по помещению. Коллекционеры тут же разбились на группки, приветствуя знакомых и обмениваясь рукопожатиями и объятиями. К Леону и Алисе подошли итальянец со спутницей.

– Позвольте представиться, – церемонно заговорил он, протягивая Леону руку. – Алессандро дель Соло, моя жена – Паола.

Леон пожал протянутую руку, вежливо улыбнулся.

– Леон Волков и Алиса – моя жена.

– Волков? – повторил дель Соло. – Вы из…

– России, – подсказала Алиса, и итальянец весело рассмеялся.

– Надо было так сразу и сказать! Если бы я знал, ни за что не стал бы торговаться с вами за гравюру!

– Это почему? – не понял Леон.

– Потому что вы, русские, всегда получаете, что хотите. Даже если для этого вам придется заложить дом.

Леон снова вежливо, но прохладно улыбнулся.

– Благо закладывать дом мне не придется. И медальон купили вы.

Дель Соло развел руками.

– Его хотела моя жена.

– А гравюру хотела моя жена.

Итальянец перевел взгляд с Леона на Алису. Улыбка на его лице сменилась удивленным восхищением.

– Жена, предпочитающая гравюры украшениям? Где вы ее оторвали, синьор Волков?

От Леона не укрылось, как при этом скривилась итальянка. Вот только не хватало публичных разборок! А горячий нрав итальянских женщин Леону был хорошо знаком: в прошлом году пришлось иметь дело с одной богатой наследницей солидного синьора. Поэтому он поспешил отшутиться, перевести разговор на другую тему, а потом и вовсе откланяться. Ему не терпелось поскорее взять в руки приобретенную шкатулку, рассмотреть со всех сторон. И при первой же возможности он сбежал от толпы, чтобы это сделать.

Алиса нашла его в зале, где проходил аукцион. Там уже почти никого не было, лишь ассистенты собирали разбросанные буклеты, следили, чтобы проданные вещи были тщательно упакованы перед передачей новым хозяевам. Леон сидел на том самом месте, где находился во время торгов, и о чем-то думал, глядя на шкатулку. Алиса подошла ближе, присела рядом.

– Переплатил? – с улыбкой спросила она.

– Вовсе нет, – качнул головой Леон. – Напротив.

– Чем она интересна?

Леон перевернул шкатулку, указал на уголок, где Алиса с трудом рассмотрела подпись мастера: переплетенные буквы B и V.

– Бартоломео Вальтерра, – произнес Леон.

Алиса нахмурилась. Это имя она определенно слышала впервые.

– Кто он?

– Весьма загадочная, почти мифическая личность, – пояснил Леон. – Венецианец семнадцатого века, вроде как делал маски для известных людей. Я встречал о нем упоминания в некоторых дневниках того времени, но при этом в гильдии маскарери ³о нем нет ни единого упоминания. В различных каталогах и перечнях – тоже. Ни о нем, ни о его работах. Не существует ни одной известной маски его руки. До сегодняшнего дня я вообще сомневался, что он на самом деле был.

Алиса перевела взгляд на шкатулку в его руках.

– Значит, в ней может храниться его маска?

Леон потряс шкатулку, демонстрируя, что она пуста.

– Замок очень сложный, – сказал он. – Дома я его открою, конечно. Маски в шкатулке совершенно точно нет, но, быть может, я найду что-то, что укажет на то, что случилось с Вальтеррой? Существовал ли он вовсе?

Алиса проницательно посмотрела на него.

– Поручишь Яновскому?

Леон кивнул.

– Думаю, задание как раз для него. Он уже должен был изучить книгу, самое время дать ему новую подсказку.