Цитаты из книг автора «Наталья Шагаева»

Передо мной появляется высокий широкоплечий мужчина в черном костюме и бордовой рубашке.

Выхожу к Давиду, который закрывает багажник внедорожника и докуривает сигарету, усмехаясь, когда проходящая мимо старушка незаметно крестится, оглядывая его. Для местных он демон. Высокий, с черными пронзительными глазами, со шрамом на скуле, покрытый татуировками, всегда в черной одежде. Каких только слухов о нем ни ходит. По одной версии, он бывший заключенный, отсидевший за убийство; согласно другой – нелюдимый колдун.

Нам подают основное блюдо – картофель с куриным рулетом. Пахнет аппетитно, но я больше не могу заставить себя съесть ни кусочка.

На нем та же черная одежда, что и у всех мужчин. Лицо бледное, как белый лист. Каждый шаг дается ему с трудом. Но лакеи усаживают его на стул и отходят к двери, вытягиваясь по стойке смирно.

Мы все-таки переоделись. Наверное, больше из соображений практичности. Наша одежда оказалась крайне неудобной и уже далеко не свежей. В ванной меня ждал «сюрприз»: помимо черной водолазки и лосин, нам предоставили комплекты черного спортивного белья. Очень не хотелось надевать чужие трусы, но, судя по этикетке, они были новыми.

блины с… – Селия задумывается, – ну такой белый крем, из молока. – Сгущенное молоко? – Да. Точно. Я многое уже забываю, – пока Анита помогает Лоре смазывать блинчики, Селия уводит меня из кухни в гостиную и сажает на диван. – Ты такая у нас красавица, поправилась немного, щечки округлились. Тебе так идет беременность. – Ну что вы, я похожа на неповоротливого колобка. – Нет, – смеется Селия, – женщина в положении всегда красива. А где… тут висела фото девушки со шрамами? – удивленно спрашивает женщина, осматривая огромное фото с черно-белыми ромашками с яркими пятнами в виде желтых подсолнухов. – Я ее заменила. Она гнетет меня. – Ммм, это забавно, – загадочно произносит свекровь, а потом поясняет: – Давид очень любил это фото знаменитого британского фотографа, он купил его на аукционе за немалые деньги. Мой сын видел в этой фотографии много скрытого смысла. А тебе так просто разрешил ее снять и заменить цветами, которые совершенно не вписываются в интерьер, – уже смеется Селия. – Да? Я не знала. Я как-то сказала, что меня гнетет это мрачное фото, Давид ответил, что я могу заменить его на что хочу, – я, конечно, последнее время капризная и стараюсь делать все назло моему мужу, но мне стыдно за это дорогущее фото. – Все правильно, я бы на твоем месте вообще не давала ему спокойно жить и пользовалась своим положением, а у тебя еще скромные запросы. Скажи, как вы живете? Какие у вас сейчас отношения? – Все по-прежнему. Все хорошо… – стараюсь улыбнуться искреннее, но выходит натянуто и неестественно. Я не лгу, ничего плохого за семь месяцев не произошло. Я по-прежнему живу в шикарном доме, одеваюсь в дорогую одежду, ем самые лучшие продукты и наблюдаюсь у самых опытных врачей. Я жду ребенка, а Давид сдувает с меня пылинки. Разве это плохо? Нет… А мои иллюзии – это мои проблемы, я переживу их сама… уже почти пережила. Мне, в конце концов, никто и никогда не обещал любви. – Все по-прежнему? Или все хорошо? Это разные вещи, Ева! – настаивает свекровь. – Вы сблизились? – Не знаю, не надо задавать мне этих вопросов, я не знаю на них ответов! Чтобы сблизиться, нужно чувствовать друг друга, а мы не чувствуем! Точнее я … а он… Не знаю! – вскрикиваю, сама от себя, не ожидая таких эмоций. Мне вдруг на самом деле захотелось тепла, ласки, любви, заботы, Давида, но настоящей, а не иллюзорной. – Простите, это гормоны, не знаю, что на меня нашло, – сажусь назад рядом с Селией и смотрю в окно, быстро моргая, не желая плакать. Я дала слово своей малышке – не расстраивать ее. – Ну что ты, это ты меня прости, – женщина гладит меня по плечу, а потом разводит руки. – Иди сюда, моя девочка, – свекровь обнимает меня и гладит по волосам. А я глубоко дышу. От Селии пахнет ванилью, корицей, теплом и добротой. Иногда мне кажется, что она и Анита моя семья, потому что никто и никогда так искренне не заботился обо мне и не переживал, даже Иришка. Я все-таки беззвучно плачу

– Полина! – поторапливаю дочь. – Агния Александровна плачет, – грустно сообщает мне дочь. – Ты ее обидел, а она хорошая. А Кирюша плохой, он и раньше обзывался… – Я не обижал твою воспитательницу. Я сказал по делу. – А почему она плачет? – с претензией спрашивает Поля и снимает сандалии. – Я не знаю. Видимо, впечатлительная, – устало тру лицо руками. – Одевайся немного быстрее. Давай поговорим в машине. – Нет, ты сам говорил: если обидел – нужно извиниться. – Правильно, но я не обижал. – Обижал, она плачет! – упрямо повторяет дочь. Вздыхаю. Женщины! С детства нелогичны. И ведь Поля манипулирует моими же словами.

Замираем, смотря друг другу в глаза. Пахнет весенним вечером, цветами с клумбы, парфюмом Мерзавца и сексом. Теперь я понимаю, о чем он писал, что секс начинается гораздо раньше постели. Никогда ничего подобного не чувствовала.

После того как я отпускаю себя, наш разговор идет непринуждённо и весело. Матвей много шутит. Кто бы мог подумать, что парень разносторонний, умный, с хорошим чувством юмора, а в совокупности с его внешностью и харизмой – это вообще идеально. Или мне так кажется после нескольких бокалов вина. Неважно. Сегодня все неважно, я впервые разрешаю себе все.

– А может, у меня свои планы, ну так, в порядке бреда. – Ну ты же отложишь их ради меня, Вишня? У нас сегодня знаменательная дата. – Да? И какая же? Заигрываю. Боже, как давно я вот так не общалась с мужчиной. Думала, уже не умею. – Какое сегодня число? – Третье мая. – Так вот, Нюта. Третье мая – день нашей первой встречи. Запомни, начнём отсчёт с этого дня. – Отсчёт чего? – Наших отношений, – уверенно заявляет он, закусывая свои порочные губы. – Даже так? Отношений. Ты… – не нахожу слов. – Наглый, самоуверенный, не умру от скромности, просто Мерзавец, – снова цитирует мне свой статус, ухмыляясь. – Я не ищу отношений, – выдыхаю. – Правильно, ты их уже нашла, – продолжает стоять на своем. Какой резкий, дерзкий и наглый мальчик. Хотя в его возрасте, наверное, все такие. Максималисты. Сегодня одни отношения, завтра – другие. Не осуждаю. В таком возрасте это нормально. – Ну что ты грузишься, моя Вишня?