Добровольный плен

блины с… – Селия задумывается, – ну такой белый крем, из молока. – Сгущенное молоко? – Да. Точно. Я многое уже забываю, – пока Анита помогает Лоре смазывать блинчики, Селия уводит меня из кухни в гостиную и сажает на диван. – Ты такая у нас красавица, поправилась немного, щечки округлились. Тебе так идет беременность. – Ну что вы, я похожа на неповоротливого колобка. – Нет, – смеется Селия, – женщина в положении всегда красива. А где… тут висела фото девушки со шрамами? – удивленно спрашивает женщина, осматривая огромное фото с черно-белыми ромашками с яркими пятнами в виде желтых подсолнухов. – Я ее заменила. Она гнетет меня. – Ммм, это забавно, – загадочно произносит свекровь, а потом поясняет: – Давид очень любил это фото знаменитого британского фотографа, он купил его на аукционе за немалые деньги. Мой сын видел в этой фотографии много скрытого смысла. А тебе так просто разрешил ее снять и заменить цветами, которые совершенно не вписываются в интерьер, – уже смеется Селия. – Да? Я не знала. Я как-то сказала, что меня гнетет это мрачное фото, Давид ответил, что я могу заменить его на что хочу, – я, конечно, последнее время капризная и стараюсь делать все назло моему мужу, но мне стыдно за это дорогущее фото. – Все правильно, я бы на твоем месте вообще не давала ему спокойно жить и пользовалась своим положением, а у тебя еще скромные запросы. Скажи, как вы живете? Какие у вас сейчас отношения? – Все по-прежнему. Все хорошо… – стараюсь улыбнуться искреннее, но выходит натянуто и неестественно. Я не лгу, ничего плохого за семь месяцев не произошло. Я по-прежнему живу в шикарном доме, одеваюсь в дорогую одежду, ем самые лучшие продукты и наблюдаюсь у самых опытных врачей. Я жду ребенка, а Давид сдувает с меня пылинки. Разве это плохо? Нет… А мои иллюзии – это мои проблемы, я переживу их сама… уже почти пережила. Мне, в конце концов, никто и никогда не обещал любви. – Все по-прежнему? Или все хорошо? Это разные вещи, Ева! – настаивает свекровь. – Вы сблизились? – Не знаю, не надо задавать мне этих вопросов, я не знаю на них ответов! Чтобы сблизиться, нужно чувствовать друг друга, а мы не чувствуем! Точнее я … а он… Не знаю! – вскрикиваю, сама от себя, не ожидая таких эмоций. Мне вдруг на самом деле захотелось тепла, ласки, любви, заботы, Давида, но настоящей, а не иллюзорной. – Простите, это гормоны, не знаю, что на меня нашло, – сажусь назад рядом с Селией и смотрю в окно, быстро моргая, не желая плакать. Я дала слово своей малышке – не расстраивать ее. – Ну что ты, это ты меня прости, – женщина гладит меня по плечу, а потом разводит руки. – Иди сюда, моя девочка, – свекровь обнимает меня и гладит по волосам. А я глубоко дышу. От Селии пахнет ванилью, корицей, теплом и добротой. Иногда мне кажется, что она и Анита моя семья, потому что никто и никогда так искренне не заботился обо мне и не переживал, даже Иришка. Я все-таки беззвучно плачу

раз ты приехала за ним, бросив все, значит, любишь его, – делает вывод женщина, а я молчу, не желая говорить, что я просто дура.