Цитаты из книг автора «Наталья Самовер»

корпус его басен переиздавался без особенных изменений; после 1841‑го новые басни перестали появляться даже в альманахах, и лишь последнее авторское издание 1843 года напомнило публике о том, что «русский Лафонтен» еще жив.

писатель априори интересен исследователю: во-первых, он заметным образом реагирует на происходящие вокруг него процессы, а во-вторых, является их активным участником или даже сам их формирует.

Для русской интеллектуальной традиции и, в частности, литературоведения, в основных чертах сложившихся во второй половине XIX – начале XX века, и признаком жизни вообще, и маркером художественного качества является изменение, развитие и в особенности – конфликт.

Даже погружаясь в сюжеты, теснейшим образом с ним связанные – профессионализацию литературы, становление и динамику канона, литературные полемики, – ученые словно смотрят сквозь него.

«придворным». Он начал складываться после того, как Крылов в 1813 году был представлен вдовствующей императрице Марии Федоровне, и далее развивался уже при Николае I.

Игра Крылова со своим костюмом неразрывно связана со второй ярчайшей особенностью его бытового поведения – гомерическим обжорством. Примерно в 1820 году Лобанов стал очевидцем следующей сцены:

Подобно Эзопу, Крылов-баснописец предлагал ценить себя не по внешности, а за внутренние достоинства. Подобно Лафонтену, как он описан в знаменитом похвальном слове Шамфора729, он выступает «соразмерным» своему читателю; не поучает его с духовных или поэтических вершин, а беседует по-дружески, на равных, чему

кандидатуру к избранию в Российскую академию. Для подтверждения заслуг номинанта он представил издания «Модной лавки» и «Урока дочкам», а также только что вышедшие «Басни Ивана Крылова». Однако 13 марта Академия Крылова забаллотировала, причем с исключительным единодушием – подав тринадцать голосов «против» при двух «за».

Первые три басни Крылова (не считая юношеских опытов 1780‑х) вышли в журнале «Московский зритель» в начале 1806 года; это были переводы из Лафонтена. А через год он, по свидетельству Жихарева, вызывал в петербургских гостиных восторг чтением басен не только переводных, но и оригинальных700

По воспоминаниям старшей дочери Оленина Варвары (родившейся в 1802 году), для обитателей и гостей дома «был издан закон, что, кто уже слишком много глупого скажет, того тотчас заставить прочесть басню Хвостова, а смысл басни этой прочесть в предыдущей басне»693.