С Августом у нас быстро установилось полное взаимопонимание: мы не желали друг друга видеть. Приходилось подстраиваться, избегая встреч. Впрочем, изменённый график нисколько не мешал мне продолжать тренировки.

Днём, устроившись на подоконнике с книгой, я то и дело поднимала взгляд на рощу и часто моргала, пытаясь избавиться от чёрных кругов перед глазами.

Порой меня настигали странные, почти осязаемые видения. Вот я сижу в траве на краю обрыва и смотрю в морскую бездну; ледяная морось касается кожи, ветер шевелит влажную листву, а шум волн, разбивающихся о скалы, убаюкивает тоскливой песней.

Но стоило моргнуть, и я вновь оказывалась среди книжных полок, хотя морской пейзаж всё еще стоял перед глазами с болезненной отчётливостью.

Внизу, под окнами, бежал Август. Он даже не подозревал, что привлек мое внимание. Его широкие плечи, отчетливо выделявшиеся на фоне крепкого тела, двигались в такт слаженному бегу. Мокрое тело блестело на солнце, а редкие капли, скатываясь с шеи по обнаженному загорелому торсу, мягко огибали рельеф мышц.

Не сумев сосредоточиться на чтении, я отправилась к себе в спальню, чтобы отвлечься и послушать новости.

Небо вмиг затянули хмурые тучи. Казалось, вот-вот хлынет дождь, и свежий холод смоет с меня тяжесть дня. В последнее время мне всё чаще хотелось выйти, но не пройтись по роще, не пробежаться вдоль прудов и не спрятаться в тёплой оранжерее среди цветущих растений. Мне хотелось покинуть усадьбу. Это желание росло с каждым днём.

Лёжа на кровати, я дождалась, пока у Августа закончится тренировка, потом резко вскочила и бросилась прочь из ставшего невыносимым дома.

У главных ворот стоял робот-охранник. Едва я приблизилась, он активировался и преградил мне путь.

— Чем могу служить? — спросил он писклявым механическим голосом.

— Пропусти. Мне нужно выйти.

— С какой целью?

— Не твоё дело.

— Цель не распознана. Повторите.

Я глубоко вздохнула и с нарастающим раздражением произнесла:

— Хочу выйти за пределы усадьбы.

— Это невозможно. Снаружи опасно, — продолжал настаивать робот.

— Что значит опасно? — не сдержалась я.

— На территории усадьбы безопасно.

Грубо выругавшись, я попыталась обойти робота, но он оказался сильнее. Вдруг рядом возник худощавый высокий мужчина, он работал охранником, и одарил меня презрительным взглядом.

— Успокойтесь и вернитесь в сад, — потребовал он.

— Я здесь не пленница.

— Вам чётко сказали: туда нельзя.

— Почему?

— Поговорите с Августом и договоритесь с ним о выходе за пределы усадьбы.

«Ещё не хватало умолять Августа выпустить меня наружу, — с горечью подумала я. — Ну что за бред?»

Я поспешила во флигель прислуги и попыталась добиться объяснений у горничной, но та лишь отмахнулась. Мои вопросы о том, почему меня не выпускают за пределы имения, она просто проигнорировала. Я готова была мириться с чем угодно: с причудами Августа, с его предвзятостью, с собственным одиночеством. Но положение заложницы было уже слишком. Немного успокоившись, я начала думать о побеге.

***

Каждый мой шаг за пределами спальни фиксировался. Чтобы собрать всё необходимое для побега, мне нужно было свободно перемещаться по усадьбе и не привлекать к себе лишнего внимания.

Я не знала, следит ли кто-нибудь за камерами в режиме реального времени. Возможно, запись просто велась, а к архиву обращались лишь в чрезвычайных случаях. Проверить это я не могла, поэтому предпочитала исходить из худшего.

В подвальных ярусах усадьбы, рядом с инженерными коммуникациями, скрывались тяжёлые железобетонные двери, за которыми, по всей видимости, находился бункер. Я могла лишь гадать о его назначении, но расспрашивать было некого. Впрочем, само убежище меня не интересовало. Куда важнее оказались кладовые на том же уровне. Там я раздобыла плотные резиновые перчатки и пару бутылок с химикатами.

— Зачем тебе эти перчатки? — с недоумением спросила горничная, остановив меня у выхода.

— Хочу убраться в своей комнате, — ответила я, прикидываясь дурочкой. — Не жечь же руки щёлочью.

— Но они диэлектрические, — сказала она, сдерживая смех.

— Не понимаю, о чём ты. Уже и перчаток жалко?

— Ой, иди уже, всезнайка.

Ехидно усмехнувшись, горничная нехотя посторонилась.

Чтобы не вызвать подозрений, пришлось выждать день. На следующий день за обедом я будто случайно порезала руку и, когда снова спустилась в хранилище, смогла забрать антисептик, бинты и обезболивающее. Порез стал правдоподобным объяснением нового визита.

Постепенно, стараясь как можно чаще есть у себя, я собрала сухой паёк. Пустую бутылку из-под сока вымыла и приспособила для воды.

В моей гардеробной с самого начала лежали водонепроницаемый костюм, рюкзак и крепкая обувь. Я не задавала лишних вопросов и не пыталась понять, зачем всё это там, а теперь эти вещи неожиданно пригодились.

В библиотеке для дополнительного освещения часто использовали фонари; прихватив два из них вместе с книгами для вида, я тоже спрятала их у себя.

Аккуратно уложив в рюкзак припасы, документы, лекарства и заранее заряженные фонари, я приняла тёплый душ и наконец надела походный костюм, полная решимости довести задуманное до конца.

Ночью, натянув диэлектрические перчатки, я выдернула провода из щитка на первом этаже, заранее не зная, к чему это приведёт. Мне нужно было обесточить усадьбу, чтобы выиграть немного времени и отвлечь охрану. Дом мгновенно погрузился во тьму.

Я понимала, что в моём распоряжении считаные минуты, прежде чем резервное питание восстановит подачу энергии. В том, что в доме есть автономный источник, я почти не сомневалась. Эта уверенность казалась странной — словно я уже бывала здесь прежде, словно заранее знала, как именно нужно действовать. Амнезия не позволяла вытащить из памяти ни одного ясного подтверждения, и всё же тело будто помнило само. Поэтому я сразу бросилась бежать, по пути заскочив в столовую и прихватив несколько кухонных ножей.

У ворот меня уже ждал робот. Заторможенно маневрируя, он пытался преградить путь, но без связи с главным компьютером был почти беспомощен. Зато охранник, выскочивший из-за живой изгороди, мгновенно повалил меня на землю.

Я упёрлась ему ногами в грудь и резким толчком отбросила от себя. Тут же вскочила и едва увернулась от второго охранника, подоспевшего на помощь товарищу. Первому я врезала кулаком в нос, затем локтем ударила второго в подбородок и добила коротким ударом под дых.

К тому моменту, когда питание полностью восстановилось и роботы вновь получили возможность атаковать, я уже мчалась по ту сторону ворот, в густой лес.

Меня подвело самочувствие — приступ накрыл в самый неподходящий момент. Виски сдавило острой болью, тело отказывалось повиноваться. Превозмогая слабость, я продолжала бежать, однако в какой-то момент споткнулась и сильно подвернула ногу. Не успев понять, что вызвало столь резкое ухудшение самочувствия, я повалилась в траву и потеряла сознание.

***

«Ты маленькая и слабая, ты не справишься, ты не сможешь», — звучал в глубине сознания чей-то голос.

Когда я открыла глаза, было уже утро. Я лежала под деревом одна. Меня никто не нашел. А искали ли вообще? Повреждённая нога ныла. Позавтракав тем, что нашлось в рюкзаке, и приняв обезболивающее, я двинулась дальше.

День выдался пасмурным и холодным. Ступни то и дело вязли в грязи. Я шла на север, ориентируясь по мху. Знание о том, что он предпочитает тень и влагу, а потому чаще и гуще растет с северной стороны стволов, камней и старых пней, уже было у меня в голове. Откуда — понятия не имею, но сейчас оно оказалось как нельзя кстати. Хотя, конечно, я предпочла бы вернуть воспоминания о своей прошлой жизни.

Ещё в особняке, изучая электронные карты, я наметила предполагаемый маршрут, согласно которому уже через несколько суток должна была выйти к военной базе. Я решила, что это ближайшее место, где могут быть люди, потому что дальше на многие километры тянулись выжженные радиацией поля.

К вечеру, устроив привал, я разделала пойманную змею и зажарила её на костре. После долгих скитаний это жёсткое мясо показалось мне лучшей пищей на свете. Соорудив из мха и веток жалкое укрытие, я попыталась уснуть. Всю ночь измученное тело вздрагивало, словно не желая принимать новую реальность, и только под утро я всё же провалилась в неглубокое забытьё.

Мне снились нежные руки. Плавными движениями они спускались от затылка ниже, тщательно разминая каждую точку, к которой прикасались бархатистые подушечки пальцев. Деревянный гребень скользил сквозь длинные каштановые волосы и вслед за гибкой кистью осторожно спускался к талии, исчезая в густой, пышной, вьющейся шевелюре.

Я резко открыла глаза. Нога болела всё сильнее. Сквозь подступающее отчаяние я приняла ещё одну таблетку обезболивающего, туго перебинтовала голень и пошла дальше.

Шёл сильный дождь. Крупные капли стекали по лицу, забирались за воротник. Зубы стучали от холода. Голодное, промёрзшее до костей тело всё же не останавливалось: упрямо, будто назло всему миру, я шла вперёд по раскисшей земле.

В сумерках, так и не успев соорудить новое укрытие, я привалилась к дереву и провалилась в сон.

Под утро, собрав остатки воли, я попыталась подняться. Мир расплывался перед глазами, вспыхивая россыпью ярких искр. Во рту стояла горечь, подкатывала тошнота, но рвать было нечем: последние сутки я жила на одной воде. Головокружение не давало сделать и шага, виски разрывала боль.

Мне чудились солнце, тёплый ветер, молодая листва, касающаяся макушки. Но очнулась я в грязной луже, под низко нависающими ветвями, и сквозь шум в ушах различила человеческие голоса.

Приняв последнюю дозу обезболивающего, я, почти в бреду, поднялась и, опираясь на стволы деревьев, перешла на неровный бег.

— Стой! — донёсся приглушённый крик позади.

Но я продолжала бежать. Вытерев верхнюю губу запястьем, я мельком взглянула на руку и увидела на ней густые тёмные разводы. Со всех сторон трещали ветки, приближались шаги. Преследователи смыкали кольцо.

Крепче сжав нож, я сквозь пелену перед глазами различила впереди бетонную площадку, окружённую сетчатым забором, и рванулась к ней. По дороге налетела на человека в защитном костюме и сбила его с ног. Сквозь широкие очки, между респиратором и чёрным шлемом, мелькнули испуганные карие глаза.

Перескочив через него, я вылетела на открытое пространство, но земля тут же качнулась под ногами. Развернувшись, я прижалась спиной к решётке и выставила перед собой нож. Из чащи вслед за мной выбрались человек пять — они медленно и осторожно окружали меня.

— Здесь безопасно! — крикнул кто-то.

Идущий впереди снял шлем и респиратор. Я узнала его.

— Успокойся, — тихо сказал Август. — Тебе никто не угрожает.

— Не подходи ко мне! — услышала я собственный обессиленный голос, будто со стороны.

— Марлена, всё хорошо, — повторил он мягче.

Я направила нож прямо на него.

— Я не заложница.

— Никто так и не считает, — после короткой паузы отозвался он.

— Вы держали меня взаперти. В том доме… в усадьбе.

— Снаружи опасно. Здесь высокий радиационный фон.

Смысл его слов дошёл не сразу. Лишь потом, тяжёлой, неумолимой волной, пришло осознание того, во что я сама себя ввергла, не зная правды.

Конечно. Почему я сразу не связала выжженные радиацией поля с заражённой местностью? Почему не подумала о дозиметре? Наверняка в кладовых он был, и едва ли кто-то заметил бы его пропажу.

Мне почему-то казалось: если усадьба стоит под открытым небом, если вокруг растут деревья и трава, значит, поблизости не может быть опасного излучения. Теперь это казалось почти смешным. Лес не был доказательством безопасности. Возможно, усадьбу прикрывал защитный купол. Возможно, радиационный фон в этих местах был ниже, чем на выжженных полях, — достаточный для жизни растений, но всё равно губительный для ослабленного человека. Особенно для меня, если вспомнить, после каких травм я лежала в пансионе, прежде чем попала в усадьбу.

Меня будто выворачивало изнутри. Лёгкие жгло, словно они разрывались при каждом вдохе. Мир расплывался, а перед глазами всё ещё вспыхивали яркое голубое небо и чёткий солнечный диск над горизонтом.

Нож выпал из ослабевших пальцев и с глухим звоном ударился о бетон.

Август одним рывком оказался рядом и подхватил меня, не давая упасть. Его растерянное лицо, его зелёные глаза были последним, что я увидела, прежде чем провалиться в небытие.