— А ты понимаешь? — бросил он, продолжая заполнять карту.

— Я… не знаю. Не помню, — неуверенно выдавила я.

Глубоко вздохнув, Нил отложил ручку и внимательно посмотрел на меня.

— Марлена, — произнёс он мягко, почти участливо, — это не учебное заведение. Это пансион. Больница, если вам так понятнее. Здесь не столько учат, сколько лечат. Цель занятий — реабилитация, а не академическая подготовка. Не конфликтуйте с сотрудниками: они дают лишь поверхностный материал. Если вас что-то не устраивает, смените группу.

— Хочу в секцию атлетики, — отчеканила я, дождавшись, пока он закончит.

— Вам ещё рано. Вы не готовы, — в замешательстве отмахнулся доктор.

— Готова.

— Это серьёзные физические нагрузки.

— Которые мне не противопоказаны.

Нил явно был озадачен моей решительностью. Но я уже успела ознакомиться с некоторыми протоколами лечения и была уверена, что никто не сможет запретить мне посещать эти занятия.

***

Прошёл ещё месяц. Я постепенно осваивалась и заводила новые знакомства. Моим хорошим другом, к удивлению многих, стал обычно несговорчивый, угрюмый и необщительный майор в отставке Михаил Кузнецов, или дядя Миша, как его здесь называли.

Он прожил бурную, насыщенную событиями жизнь, посетил множество планет и звёздных систем. Уже в отставке пожилой мужчина готовил молодых кадетов на Земле, продолжая время от времени совершать межпланетные перелёты, в одном из которых и подхватил смертельный вирус.

По пять часов ежедневно дядя Миша проходил процедуры, продлевавшие его жизнь на неопределённый срок. Никто из врачей не знал, сколько ещё у него осталось времени. В любой момент он мог впасть в кому и уже не проснуться: вирус медленно и неумолимо разрушал клетки его мозга.

— Я всегда мечтал купить большую ферму, — как-то признался он. — Завести хозяйство, скотину. Построить просторную веранду и пить крепкий кофе, глядя на поле, сидя в мягком кресле под навесом. А вместо этого проведу остаток дней в этой чёртовой дыре.

В его голосе звенело отчаяние, а красные, полные слёз глаза излучали невыносимую боль.

— Я всю жизнь как проклятый пахал ради своей мечты — и вот тебе. Лучше бы сразу сдох.

Он угасал. Силы стремительно оставляли его тело, и было мучительно осознавать, что скоро от ясного взгляда серых глаз, от задушевных вечерних разговоров, от доброй улыбки и светлого лица останутся только воспоминания. Меня не покидало странное чувство, будто мы знакомы давным-давно, будто уже встречались прежде. Но ни разу, ни словом, он не обмолвился, что знал меня в моей прошлой жизни.

По утрам я занималась инженерным моделированием, а вечером после изнурительных тренировок сломя голову мчалась к своему закадычному другу. В последнее время он всё реже выходил из палаты, и вскоре настал тот день, когда дядю Мишу без сознания увезли в отделение интенсивной терапии.

Казалось, его энергия плавно перетекала ко мне: мое тело постепенно набирало силу, исчезали синяки, кожа приобретала смугловатый, чуть розовый оттенок. Он, лежа на больничной койке, иссохший и истощенный, всё ещё улыбался мне с прежней добротой. А я сидела напротив в кресле и слушала его рассказы — обрывки памяти, вырванные из стремительно угасающей жизни.

— Была у меня одна ученица, — однажды сказал он. — Сильная, смелая, ловкая девчонка. Быстро бегала, метко стреляла, схватывала на лету. Её упрямству и выносливости позавидовал бы кто угодно. Но уж больно маленьким и хрупким телосложением она обладала. Никогда не верил, что из неё получится хороший солдат.

— А в итоге? — нетерпеливо спросила я.

— А в итоге она добилась всего, о чём даже я не мог мечтать в юные годы.

Поймав его погрустневший взгляд, я тихо спросила:

— И вы не рады этому?

— Ох, ты и не представляешь, как я счастлив, — немного помедлив, возразил пожилой дядя Миша. — Она упорством и старанием превзошла всех, кого я когда-либо учил.

— А что с ней стало? Кто она сейчас?

Но эти вопросы он оставил без ответа.

Его исхудавшее тело покрывала сморщенная сухая кожа, под глазами залегли огромные синие круги, но взгляд оставался чист, как и мысли, которыми он неустанно делился. Словно губка, впитывая каждое слово, каждый звук, произнесённый тонкими побелевшими губами, моё сознание, потрясённое внезапными откровениями, рисовало отчётливые картины, придавая им таинственный, почти мифический смысл.

Этот вечер, проведённый вместе, оказался последним.

***

Состояние было ужасным. Ничего не хотелось: ни есть, ни пить, ни вставать с постели, ни просыпаться утром. Из моей души будто вырвали кусок и безжалостно испепелили его. Те немногие воспоминания, приобретённые за три долгих месяца, тревожили меня, причиняя боль. Но время шло, и моя жизнь мчалась по дорогам судьбы в неизведанное будущее.

Лёгкий ветер плавно покачивал зелёную листву. Её шёпот нежно ласкал слух. Закрыв глаза, я представляла, как лежу на каменистом берегу пустынного пляжа, чувствую спиной тепло гальки, смотрю сквозь полуприкрытые веки в бездонное небо, а прохладная морская вода касается ступней. В воздухе витало пьянящее чувство свободы, создававшее иллюзию полёта — сквозь облака, пространство и сами законы физики.

— Марли, проснись. Марли.

Монотонный голос вырвал меня из вязких объятий сна. Подскочив, я ударилась макушкой о низкую ветку, резко села и, с трудом сосредоточившись на губах медсестры, услышала лишь обрывки фраз.

— Я говорю, скоро к вам приедут гости, — терпеливо повторила она.

— Какие гости? — отрешённо переспросила я.

— Ваши родные.

***

Мягкий диван, обитый замшей, в лучах солнца отливал нежным персиковым оттенком. Неподалёку, на фоне бледно-оранжевых стен, тянулась вверх красная роза: шипастый стебель держал раскрытый бутон, а свежие листья казались почти лакированными.

Устроившись в кресле, я закинула ногу на ногу, облокотилась на изогнутую спинку и в нетерпеливом ожидании нервно теребила ухо. В голове стоял сплошной гул из вопросов. Какие они? Понравлюсь ли я им? Что они думают обо мне? Что скрывают?

В комнате для встреч я вздрагивала от каждого шороха. Каждая мышца во мне напряглась в ожидании. Я была готова вскочить в любую секунду и всякий раз замирала, когда за дверью раздавались шаги. Сердце бешено колотилось, а боль в висках снова начала нарастать.

Наконец преграда, отделявшая тесный мирок, в котором, затаившись, ожидала приговора моя душа, рухнула.

В дверях появилась красивая молодая женщина. Её каштановые волосы струились вдоль изящной шеи и, не доходя до плеч, мягко завивались к маленькому вздёрнутому подбородку, обрамляя аристократически тонкое лицо. Незнакомка куталась в красный плащ; яркая ткань, облегавшая стройный вытянутый силуэт, напоминала бутон.

Заслонив ладонью дрожащие пухлые губы, она на мгновение замерла, вглядываясь в меня блестящими зелёными глазами.

— Ох, Марли, как я рада, — пролепетала женщина дрожащим голосом. — Я так счастлива наконец увидеть тебя. Ты даже не представляешь.

Сорвавшись с места, она крепко стиснула меня в объятиях. Я осторожно обняла её в ответ, но почти сразу смущённо отстранилась.

— Что-то не так, дорогая? — удивлённо спросила незнакомка.

— У меня амнезия, — взволнованно прошептала я, стараясь не обидеть её.

— Прости, милая, совсем вылетело из головы. Моё имя Ирина. Я твоя тётя, двоюродная сестра твоего покойного отца.

Она сняла плащ, положила его на диван и осталась в чёрном гипюровом платье, безупречно подчёркивавшем её фигуру.

— Вы бесподобны, — в смятении вымолвила я.

Она улыбнулась, обнажив ровный ряд белоснежных зубов.

— А ты ещё прелестнее, Марли, — Ирина ласково коснулась моей головы. — Какие удивительные косы. Кто сотворил это чудо?

— Я сама их заплетала, — растерянно ответила я.

Это казалось странным, ведь, когда я заплетала косы, мне и в голову не приходило, что для этого нужен какой-то особый навык.

— Поверить не могу! Где ты научилась этому?

— Вот это я и хотела бы узнать у вас.

Удобно расположившись на диване, тётушка принялась рассказывать всё, что знала обо мне. Я сидела напротив в больничном костюме и старалась ловить каждое слово. Изредка, сравнивая свой неказистый вид с её безупречной элегантностью, я теряла нить рассказа, но лишь на миг.

— Твой отец давно умер, — сообщила Ирина. — Ты училась в лучшем университете Федерации и получила квалификацию инженера-биолога, много работала, вышла замуж…

— А где мой муж? Почему он не рядом со мной? — неожиданно перебила её я.

— Точно сказать не могу. Я не слишком хорошо разбираюсь в юридических тонкостях, — задумчиво отозвалась она, — но пока ему запрещено посещать Землю.

Вдруг Ирина резко наклонилась ко мне. Внимательно всмотрелась в лицо, нахмурилась и спросила:

— А что у тебя с глазами?

— А что не так?

— Один голубой, другой — золотисто-карий.

— Разве раньше было иначе?

— Конечно. Марли, у тебя всегда были голубые глаза, как у родителей.

Наша встреча длилась всего час. За это время тётя успела обозначить лишь главные события моей жизни, почти не касаясь детства и юности. О них она знала немного: в годы моего взросления мы почти не общались. Но, несмотря на все её старания, перечисленные факты оставались для меня пустым звуком. Ни чувств, ни образов, ни хотя бы слабой вспышки памяти в ответ не возникло.

***

В висках то и дело простреливала боль, но я старательно скрывала недомогание. Не потому, что любила терпеть, я просто боялась, что меня снова вернут в отделение интенсивной терапии. Тем более анализы, сканирования и прочие обследования показывали, что формально всё в пределах нормы.

Незаметно прошла ещё неделя после знакомства с Ириной, и доктор Нил уже всерьёз заговорил о выписке. Не сказать, что мне не хотелось покинуть пансион, но сама мысль о скором отъезде почему-то тревожила меня сильнее, чем чёрная дыра в памяти.

Я сидела на лавочке в саду под деревом, поджав ноги и уткнувшись подбородком в колени, и наблюдала за пациентами, прогуливавшимися по дорожкам. Некоторые устроились возле фонтана и тихо беседовали.

Свежий лесной воздух, пение птиц, лёгкое касание ветра к волосам убаюкивали. Мне вдруг показалось, что кто-то осторожно гладит меня по голове. Я чувствовала тепло родных рук, мягкое скольжение чуть загрубевших пальцев от макушки к затылку.

Я открыла глаза и обернулась. Это была всего лишь ветка дерева, мерно покачивавшаяся на ветру и касавшаяся моих волос.

Сон уже снова тянул ко мне свою сладкую вязкую пелену, но слабый удар в висок мгновенно вернул к реальности. Резиновый мячик глухо отскочил от меня и покатился обратно к маленькому ребёнку. Тот широко раскрыл ярко-голубые глаза и испуганно посмотрел на меня.

— Извините, — почти шёпотом пролепетал мальчик.

Светло-русые короткие волосы небрежно торчали из-под белой панамы; на их фоне и без того внушительные уши выглядели почти комично. Он приоткрыл надутые розовые губы и часто заморгал длинными полупрозрачными ресницами.

— Ничего страшного, всё в порядке, — отозвалась я и приветливо подмигнула.

Искренняя улыбка тут же озарила его лицо, обнажив ямочки по краям пухлых детских щёк.

— А вы не расскажете папе? — взволнованно спросил маленький незнакомец.

— Ну разумеется, нет, — серьёзным тоном заверила его я.

— Правда, если папа не узнает раньше, — знакомый голос сбоку заставил нас обоих напряжённо обернуться.

Доктор Нил на всех парах мчался в нашу сторону.

— Ну как же без вас, — язвительно заметила я, бросив на него недовольный взгляд.

— Ох, Марли, прошу прощения за беспокойство, — запыхавшись, сказал он, подойдя ближе. — Не могли бы вы пройти со мной?

И, обращаясь к ребёнку, добавил:

— А ты, Алексей, иди к Анне. Она уже заждалась тебя.

Развернувшись, доктор поспешил обратно к одному из корпусов.

— Анна — это твоя мама? — задумчиво спросила я у мальчика.

— Нет, Анна — моя няня.

— А твоя мама не против, что ты гуляешь по территории пансиона?

— Мама давно умерла.

— Прости…

Я смущённо замолчала.

— Вы скоро? — недовольно крикнул врач, уже удалившись на приличное расстояние.

— Да, уже иду, — раздражённо отозвалась я. — Ну прощай, малыш, — произнесла напоследок, ещё раз окинув мальчугана быстрым взглядом.

Он помахал рукой и одарил меня счастливой улыбкой, а потом быстро, с гулким топотом, побежал прочь и вскоре исчез за углом.

***

Сидя в маленьком уютном кабинете напротив доктора Нила, я в очередной раз восхищалась тем, с какой аккуратностью он перекладывал предметы, расставляя их по полочкам в ряд, с каким трепетом размещал, казалось бы, самые незначительные вещицы, отводя для каждой своё место. Изящество вкуса отражалось не только в интерьере кабинета, но и в идеально подобранной одежде, и в изысканном парфюме, оставлявшем в памяти неизгладимый след. Пристально глядя в несуществующую точку на гладкой поверхности стола, врач нервно теребил кольцо на безымянном пальце.

— Мне повторить? Вы меня вообще слышите? — окликнула я сгорбившийся неподвижный силуэт.

— Извините, вы что-то сказали? — растерянно отозвался он.

— Это был ваш сын? Там, во дворе.

Нил заметно нервничал. Чуть наклонившись вбок, он набрал в грудь воздуха так, будто собирался надолго нырнуть под воду.

— Да, — коротко выдохнул он.

— Милый мальчик, — заметила я. — Так что вы хотели?

— Нужно уточнить некоторые формальности, — после короткой паузы произнёс доктор Нил. — Это касается вашей выписки. По законам Федерации, в случае подтверждённой амнезии ранее заключённый брак может быть признан недействительным после медицинского заключения и последующего юридического оформления. Иными словами, официально ваш прежний статус супруги сейчас под вопросом. Далее: если я, как лечащий врач, вас выписываю, значит, признаю вас дееспособной. С этого момента вы вновь получаете право распоряжаться личными счетами и имуществом, приобретённым вне брака; раздел совместно нажитого имущества регулируется брачным договором и гражданским правом. Надеюсь, я объяснил понятно.

— Всё предельно ясно.

— Тогда… вот.

Достав из ящика белый свёрток, доктор осторожно положил его передо мной.

— Что это? — насторожилась я.

— Ваши документы, — спокойно пояснил он. — Формально вы свободны.

За время реабилитации я так свыклась с ролью больной, так приспособилась к жизни в пансионе, что, покидая это убежище, чувствовала себя так, будто отрываю от сердца кусок. Что ждало меня там, за высокими стенами? Пьянящее чувство свободы смешивалось со страхом перед неизвестностью. Там, снаружи, мог ждать тот, кто однажды уже пожелал мне смерти.

Доктор Нил проводил меня к выходу.

Доктор Нил проводил меня к выходу.

— Если тебя… вас… что-то будет беспокоить, — запинаясь, проговорил он, — вы… ты… всегда можешь обратиться ко мне.

— Хорошо, спасибо, — растерянно ответила я. — До свидания.

— До встречи.

Он приобнял меня на прощание и стремительно исчез за оградой, оставив в полном смущении.

По другую сторону ворот уже суетилась Ирина в предвкушении нашей встречи. Подкравшись сзади, я коснулась её бархатной накидки. Она вздрогнула и резко обернулась.

— Марли, ты меня напугала! — возмущённо воскликнула тётя.

Увидев её ошеломлённое лицо, я не удержалась и весело рассмеялась. Ирина в ответ тоже улыбнулась.

— Ладно, милая, — серьёзно проговорила она, собравшись с мыслями, — ситуация сложилась непростая. У меня нет гражданства Земли. А покидать планету тебе сейчас небезопасно — мало ли что может случиться. Поэтому некоторое время тебе придётся пожить у одного замечательного человека, старого друга нашей семьи. Остаться здесь я, как ты понимаешь, не могу, но обещаю: это ненадолго.

Я замерла. В предвкушении возвращения в пусть забытый, но всё же собственный дом я уже почти видела, как хожу по знакомым комнатам, надеваю свою одежду, пью свой кофе и ложусь в свою постель под своё одеяло.

— Прошу, Марли, не расстраивайся, скажи хоть что-нибудь, — умоляюще попросила тётя.

— Всё нормально, — соврала я.

Мы устроились в транспортной капсуле и двинулись в путь. Аппарат рассекал воздух на полной скорости. За окном лесной ландшафт сменялся выжженными радиацией чёрными полями, и я неотрывно следила за тем, как одна картина сменяет другую.

Примерно через пару часов мы уже стояли у ворот огромной усадьбы и осторожно разминали затёкшие конечности.