Хлопнуло окно в соседнем доме, как будто кто-то со злостью толкнул раму. Задребезжало стекло. Немного погодя испуганный женский голос произнёс:

– Кто там?

– Вы это нам? – спросил Виктор, прекрасно понимая, что нет, не им. Но в голосе было что-то настолько притягательное, что не ответить он не смог. Он встал и подошёл к разделяющему участки старому штакетнику.

– Нет, простите, – девушка пробралась между кустами и подошла вплотную к доскам. В свете дворового фонаря Виктор увидел часть её лица: маленький нос, округлую щёку, внимательный карий глаз. Она была невысокого роста, совсем как Вероника, и как от Вероники, от неё исходили волны уверенности и внутренней силы.

– Просто показалось, что в саду кто-то есть, – добавила она мягко, и в этой нежной интонации уже не было ничего Вероникиного.

– И всё-таки, – второй голос прозвучал выше, резче, и сама девушка, показавшаяся за плечом первой, была выше и резче, – вы не могли бы проверить? Нам тут страшновато, если честно.

Эта, вторая, отрезвила Виктора моментально. Он тут же вспомнил, как хотел провести эти выходные: без женщин, с другом, хорошей выпивкой и вкусной едой. Безусловно, отказывать было неудобно, но он всё равно замешкался. Зато Сергей, тоже подошедший к забору, ответил сразу, с готовностью, которая неприятно поразила Щукарёва.

– Конечно, не вопрос, – сказал Сергей, бросив на вторую, высокую, восхищённый взгляд. – Вить, я быстро.

Он моментально скрылся за калиткой, и вскоре за забором послышался его приглушённый голос. Виктора кольнула смутная ревность: он и сам не понял, то ли от того, что две незнакомки, которые по какой-то причине оказались на участке Маргариты Васильевны, увели у него друга, то ли от того, что высокий и красивый Серёга сейчас стоял рядом с маленькой, похожей на Веронику, но не по-Вероникиному мягкой девушкой.

Потом всё стихло, и через пару минут Виктор забеспокоился.

– Серёг, ты где там? – крикнул он в темноту за забором. – Всё в порядке?

– Всё в норме. Пока ничего не вижу, – ответил издалека приглушённый Серёгин голос, – ползаю тут по кустам…

Сергей осёкся, потом сказал что-то невнятное: фраза утонула в шуме внезапно налетевшего ветра. Порыв был очень сильный. Снова хлопнуло и задребезжало окно в доме Маргариты Васильевны. И вслед за этим раздался надрывный женский крик.

Виктор испугался так сильно, что рванул вперед, прыгнул на забор и, подтянувшись, перелетел на другую сторону. Приземлился в какой-то куст, в кровь ободрал лицо и руки, вскочил и, выбежав на тропинку, увидел, как кто-то серый, длинный и тощий метнулся из кустов к калитке.

Виктор рванулся следом, протянул руку и почти схватил убегавшего – кончики пальцев обожгло грубой тканью куртки – но вдруг что-то ударило его по голове. Виктор пошатнулся, в глазах его потемнело, а когда он пришел в себя, калитка была распахнута. Серый человек сбежал.

Обернувшись, Виктор увидел Сергея: он выбирался на тропинку из-за разросшихся яблонь, под которыми едва ли не в человеческий рост вымахала крапива.

– Серёг, ты как? Что это было? – спросил он.

– Да чёрт его знает, что это было, – ответил Сергей, вытирая тыльной стороной ладони кровавую каплю, набухшую под носом. – Я его едва разглядел. Пошёл по тропинке, смотрю, под деревьями белеет что-то. Я подумал сначала, типа, старый ствол без коры. А оно так шевельнулось… Я ему: "Стой!", а он как дёрнет!

– Нос тебе разбил?

– Видимо, да. Хотя я даже не понял, как он это сделал. Он, вроде, далеко стоял. У меня в голове помутилось, в ушах свист. Я потом в себя пришёл, смотрю, ты его уже гонишь. А вы как?

Последнюю фразу он произнёс, обернувшись к двум девушкам, которые стояли за его спиной. Только теперь Виктор сообразил включить фонарик на телефоне и при ярком свете ясно увидел их обеих.

Первая была маленькой, щуплой и казалась какой-то растерянной. Виктор разочаровался, увидев её целиком: она оказалась неухоженной и блёклой провинциалкой с затравленным взглядом. На левой щеке у неё расцветал синяк.

Вторая была выше, и всё у неё было длинным: волосы, лицо, ноги, руки и пальцы на руках, отчего она выглядела похожей на инопланетянку из старого фильма. Вот у этой глаза были умные, острые, холодные и очень неприятные. По работе Виктор знал много людей с таким взглядом и понимал, что хорошего от них ждать не приходится.

– Спасибо вам, – сказала первая. – Мы очень испугались.

– Вы знаете, кто это был? – спросил Виктор.

– Нет, – девушка покачала головой и поджала губы. Жест вышел очень трогательным, почти детским. – Я понятия не имею.

– Я тоже, – ровно сказала вторая. Она не смотрела на Виктора – только на Сергея, и Щукарёв с досадой понял, что и Серёга приклеился к ней взглядом.

– А вы, вообще, кто? – раздражённо спросил Виктор.

– Я племянница вашей соседки, Ася. Приехала сегодня из Мончегорска, хотела погостить. А Маргариту Васильевну увезли на скорой. Подозрение на инсульт.

– А вы? – Виктор внимательно посмотрел на первую девушку.

– Я – Лида.

– Моя подруга, – пояснила Ася.

10.

Они вошли в гостиную Щукарёвского дома и, посмотрев друг на друга, покачали головами: оба были исцарапаны ветками, в волосы набился какой-то мусор, у Сергея под носом размазалась кровь, и футболка вся была усеяна бурыми темнеющими каплями. У Виктора обнаружился гигантский синяк, но почему-то не на затылке, куда, как ему казалось, пришёлся удар, а на плече.

– Слушай, – сказал Сергей, – до меня же только что дошло: я этого придурка уже видел сегодня.

– Да?

– Это я его чуть не сшиб на дороге. Обдолбанный какой-то. Ты ещё сказал, он из клиники сбежал. Может, им позвонить? Знаешь, как они называются? Я номер нагуглю.

– Не надо гуглить. Если из клиники, то они листовки свои постоянно раздают, на всякий случай. Боятся конфликтов с местными. У них там, говорят, шишки всякие лечатся и дети их, мажоры. Так что им главное, чтобы никто не шумел. Сейчас найду номер.

– Может, зря мы от девчонок ушли?

Виктор даже не повернулся от комода, в ящике которого сразу обнаружилась старая листовка с номером клиники:

– Не зря. Двери они заперли, телефоны наши у них есть. Позвонят, если что.

– Ну не знаю. Как-то мне за них тревожно. Я сейчас умоюсь и схожу к ним. У тебя футболка чистая есть?

– Найду я тебе футболку, – с неудовольствием сказал Виктор. Сергей ушёл в ванную, и там зашумела вода.

Виктор взял телефон и стал набирать написанный на листовке номер.

– Наркологический диспансер, – ответил ему женский голос. – Добрый вечер.

– Добрый вечер, – сказал он. – Я вам звоню из Чёрных Ключей. Дачный посёлок, знаете?

– Да, знаю. Что у вас?

– Кажется, у нас тут бродит ваш пациент. Высокий, худой очень, в серой куртке. Лица не разглядел. Забрался к моей соседке на участок, всех там перепугал.

– Какой у вас номер дома? – спросила женщина.

– Пятьдесят четыре. У соседей – пятьдесят два.

– Благодарю вас за обращение, – сказала женщина. Виктору показалось, что с каждым словом её тон становился всё более и более вежливым. – Мы немедленно высылаем к вам бригаду и просим прощения за доставленные неудобства. Спасибо вам за звонок.

– Да не за что, – ответил Виктор, поражённый такой ошеломляющей любезностью. Он завершил разговор, небрежно бросил телефон на комод и, повернувшись к окну, вдруг понял, что снаружи, в саду, кто-то стоит.

Выключатель был прямо над плечом. Подняв руку, Виктор выключил люстру, и в свете уличного фонаря увидел за стеклом бледное узкое лицо, водянистые глаза, серый ёршик волос.

Виктор подошёл к окну. Он хотел крикнуть незнакомцу, чтобы уходил, но не успел. Будто из ниоткуда возник у него в голове свист, как от неисправной колонки, Он становился всё громче и громче, причиняя Виктору невыносимую боль. Виктор схватился за виски и понял, что теряет равновесие. Он пытался удержаться на ногах, но из-за свиста перестал понимать, где верх, где низ, и рухнул вперёд, головой и плечом врезавшись в оконное стекло.

Макушку, щёку и шею изрезало осколками, потекла горячая кровь. Оставшийся в раме осколок вонзился в бок. Лёгкая занавеска плеснула на внезапно возникшем сквозняке, охватывая шею. Незнакомец в саду слегка подпрыгнул, схватил свободный край и дёрнул, затягивая петлю. Виктор захрипел, поднял руки, пытаясь освободиться, но свист снова вырос, заполнил всё вокруг, и Щукарёв, теряя сознание, повис на тонкой, пропитанной пылью ткани.

И вдруг петля ослабла и свист смолк. Что-то ударило Виктора в плечо, отшвыривая назад, в глубь комнаты. Он упал и тут же почувствовал боль в раненом боку и исцарапанной шее. Голова заработала, прояснилось зрение. Виктор сбросил с себя занавеску, вскочил и увидел, как Сергей перепрыгивает через подоконник в сад.

Незнакомец упал после первого же удара, но Сергей был так зол и напуган, что бил, бил и бил, пока незнакомец не потерял сознание.

11.

Семь минут на полной скорости – Шахова гнала, как безумная. Приехала чуть раньше скорой, которая тоже неслась на всех парах, и, вбежав во двор, увидела на земле Олега: лицо в крови, перемотан, как мумия, длинной тюлевой занавеской.

Она подавила в себе желание отпихнуть стоящего у калитки человека, броситься перед Олегом на колени, отереть его лицо, целовать и всхлипывать над ним, избитым и в крови. Вместо этого Шахова медленно подошла, наклонилась, посмотрела и спросила нарочито бесстрастным голосом:

– Что у вас тут случилось?

Встретивший пожал плечами, словно не знал, что и рассказать. Он был довольно высок, светло-рус, с правильными чертами лица, и только слишком полные, на вкус Шаховой, губы придавали ему лишней слащавости, делали лицо немного детским. Правую руку человек держал на отлете, и Шахова увидела, что костяшки на ней сбиты в кровь. Значит, бил Олега именно он.

– Он тут шлялся по участкам, соседку напугал, – сказал высокий. – Мы с другом его шугнули, он исчез сначала, потом на друга напал, чуть не удушил. Пришлось его утихомирить.

Мужчина был напористым, наглым, уверенным в себе. Шахова почувствовала новый приступ ненависти, но подавила и его. Она присела рядом с Олегом, проверила пульс, прислушалась к дыханию, похлопала по щекам, и он начал приходить в себя.

– Лежи, не шевелись, – сказала она, но Олег упрямо поднялся, мотая головой. – Ну, как знаешь…

За забором замерцали маяки скорой, санитары спешили к ним, у одного в руках был чемоданчик. Услышав приближение скорой, из дома вышел второй мужчина. Он двигался скованно, к боку прижимал заляпанное кровью полотенце. Шахова забрала у санитара чемоданчик, кивнула на Олега:

– Ведите его в машину, в клинике подробно осмотрим.

Санитары повели Олега прочь со двора, крепко придерживая за локти, но он даже и не думал сопротивляться: вымотался, устал.

– Шахова Мария Валерьевна, – представилась она хозяевам дачи. – А вы?

– Сергей Голыбин, – ответил первый, со сбитыми костяшками.

– Плохо за подопечными своими следите, Мария Валерьевна, – сказал, не назвавшись, второй. От этого второй мужчина понравился ей еще меньше первого. Он был коренастый, невысокий, черноволосый, с широким лицом и глубоко посаженными глазами. Глаза его остро и цепко глядели из-под нависших бровей.

– Мы приносим за это свои глубочайшие извинения, – сказала Шахова. – Он на вас напал?

– Напал, – кивнул мужчина.

– Позвольте, я вас осмотрю?

– Да не стоит. Всё нормально, – второй тоже говорил уверенно и немного нагло.

– Позвольте мне решить, нормально или нет, – жёстко сказала ему Шахова, поднимаясь по ступеням и заставляя пройти за собой в дом. – Вы ведь не врач?

– Ну, не врач, – с ироничной ухмылкой ответил второй.

– А как вас зовут?

– Виктор Алексеевич меня зовут. Щукарёв.

– Виктор Алексеевич, вы понимаете, я не могу вас бросить просто так. Вы верно отметили, что мы отвечаем за этих людей, и если вдруг у вас пойдут какие-то осложнения, я буду виновата. Так что давайте пройдём в освещённое помещение и как следует вас осмотрим.

Нехотя, с идиотской ухмылочкой человека, который всё знает лучше всех, он всё же подчинился, и Шахова почувствовала глухое удовлетворение. В комнате при включенном верхнем свете она увидела длинный синяк на короткой широкой шее, кровоточащие царапины, длинный порез на боку и, главное, свежий кровоподтёк на плече. Она посветила диагностическим фонариком Щукарёву в глаза, проверила рефлексы и с удовольствием поняла, что Олег хорошо его приложил.

Шахова внимательно осмотрела Виктору шею, прощупала гортань, с удовольствием ощущая под пальцами уязвимые места, и мечтая о том, как она сама могла бы сейчас сжать руки, потом перешла к исцарапанной голове и раненому боку.

– Раны поверхностные, не опасные, – сказала она.

– А я что говорил? – снова ухмыльнулся Щукарёв.

– И всё же, надо обработать, – холодно ответила Шахова. Она достала из чемоданчика пинцет и перекись, присела, высматривая застрявшие в коже кусочки стекла, и отметила, что тело у Виктора крепкое, но начавшее заплывать жирком, похожее на толстую восковую свечу, которая уже оплавилась. Тронула один порез смоченным перекисью тампоном, увидела блеск стекла, подцепила и вытащила его. Виктор зашипел от боли.

– Терпите, – с едва скрываемым удовольствием сказала Шахова. – Больно я вам ещё сделаю.

12.

Сергей всё же пошёл на соседний участок – когда проводил скорую и убедился, что со Щукарёвым всё хорошо. На улице девушек уже не было. Сергей поднялся на невысокое маленькое крыльцо и постучал.

– Входите, – крикнула из-за двери Ася. Его сердце сладко стукнуло.

Он вошёл и оказался в маленькой прихожей, слева от которой узким чулком тянулась кухня. Впереди была гостиная с круглым столом, над которым висела лампа с тканевым абажуром. Сергей удивился, какое тут всё старое, как в историческом музее: массивные комоды с чёрными коваными ручками, жёлтый фанерный шкаф со скруглёнными углами, деревянные стулья с круглыми сиденьями.

Ася и Лида стояли возле шкафа, Ася доставала из него постельное белье, и Сергей смутился интимностью момента.

– Всё, его увезли. Можно не волноваться, – сказал Сергей.

– Спасибо, – ответила Ася.

– А что это была за женщина? – встряла вторая, Лида. Лида не понравилась Сергею с самого начала.

– Какая женщина? – переспросил он, от раздражения не сразу поняв вопрос. – А, вы про врача? Она из наркодиспансера, откуда он сбежал. А что?

– Да так, ничего, – ответила она.

– Ты где-то видела её раньше? – спросила Ася, отложив на диван стопку постельного белья. Лида кивнула:

– Она приходила к нашему педиатру. После… – Лида бросила опасливый взгляд на Сергея, но всё же продолжила: – После пропажи Лены я за ней следила.

– За педиатром?

– Зачем следили? За каким педиатром? – недоумённо спросил Сергей. Ася подошла к нему и положила руку на его предплечье – в знак того, что сейчас лучше ни о чём таком не спрашивать. От этого прикосновения дыхание у Сергея перехватило так, как не перехватывало в пятнадцать.

– Да, я следила за педиатром, Верой Ольшанской, и эта женщина была единственной, кто приходил к Вере домой.

– Ясно, – сказала Ася, а потом повернулась к Сергею. Он тут же смутился: было уже поздно, девушки хотели лечь спать, а он стоял тут, как дурак, посреди комнаты, и не знал, что сказать.

– Спасибо, Серёжа, что беспокоитесь о нас, – сказала Ася, а потом вдруг поднялась на цыпочки и легко, едва коснувшись губами, поцеловала Сергея в щёку.

13.

Лида смогла уснуть только под утро. Она не стала стелить себе постель, потому что знала, что будет сидеть на диване и смотреть в тёмное окно, размышляя о том, что произошло за последние сутки. Её тревожила Ася.

Ася была себе на уме. Чего-то она от Лиды хотела и, кажется, знала про Лиду больше, чем положено случайной знакомой. И появление ночного гостя не вызвало у неё особого удивления.

Лида не понимала, во что ввязалась, приняв Асино приглашение, кусочки головоломки не хотели соединяться между собой. С другой стороны, ей верили только здесь, и только здесь были готовы помочь.

К утру Лида незаметно для себя задремала, и проснулась, когда за окном было совсем светло. Разбудил её скрип кровати и протяжный Асин стон. Лида встрепенулась и прислушалась, пытаясь понять, что происходит, и не приснилось ли ей. В стоящем напротив дивана старом, покрытом чёрными разводами зеркале отразилось её обрамлённое спутавшимися волосами лицо, обезображенное синяком и рубцами от жёсткого подлокотника, на котором Лида уснула вместо подушки.

Что-то звякнуло у неё за спиной. Лида испуганно обернулась: чайная ложечка, забытая вчера на столе, лежала, покачиваясь, на полу. Лида встала, хотела подобрать её, но тут же брякнули кованые висячие ручки комода, задребезжали стоящие на нём вазы, а за дверью спальни снова застонала Ася.

Лида открыла дверь в спальню.

Ася сидела на кровати, смотрела перед собой невидящими глазами и правой рукой растирала грудь слева, над сердцем. Она была бледной, ни кровинки в лице, и губы её были болезненно сжаты.

– Ася, что случилось? Сердце? С сердцем плохо? – спросила Лида. – Есть какие-то лекарства? Скорая – я вызову скорую!

– Не надо скорую, – с трудом проговорила Ася. – Это проходит. Пройдёт. Уже почти прошло.

Лида смотрела на неё со страхом. Она почему-то точно знала, что ничего не прошло, что всё, напротив, только начинается.

14.

Утром Сергею казалось, что вчерашний день вместил в себя целую неделю, и каждый его эпизод вспоминался как маленькая жизнь. Это было тяжело, но, вместе с тем, и здорово. Его обычная жизнь была рутинна, и дни, как переваренные пельмени, норовили слипнуться в комок, полный однообразных проблем. Он встал с кровати и выглянул в окно: Щукарёв выделил ему спальню на втором этаже с видом на соседский участок. Дом, где жили девушки, был тих, ни малейшего намека на движение. Сергей пробежался взглядом по участку, и вдруг поймал себя на мысли, что хочет высмотреть среди разросшихся деревьев и кустов тонкий силуэт Аси. При мысли об этом ему стало неловко и стыдно, он вспомнил про Свету и близнецов и сразу решил, что поедет домой, к ним. Возмёт детей на прогулку, может быть, даже съездит с ними в торговый центр за ботинками, а Светке даст отдохнуть.

Сергей оделся и сбежал вниз, в кухню, где Витька Щукарёв, который всегда был ранней пташкой, уже пил кофе.

– Вить, – сказал Сергей немного смущённо, – я, наверное, буду собираться. Надо, и правда, Светке помочь с мальчишками. А то как-то…

Он не договорил. Автоматические ворота, дрогнув, отъехали в сторону, и маленькая брусничная "Ауди" завернула во двор.

– Нет, твою мать, – со спокойной обречённостью сказал Щукарёв, глядя в уцелевшее окно, – только не это.

Дверца машины открылась, и из неё вышла маленькая черноволосая Вероника.

Когда Щукарёв появился на крыльце, Вероника сделала вид, что не заметила его. Она открыла багажник машины и начала перетаскивать туда с крыльца цветочные горшки.

– Я не понял, – Щукарёв сразу пошёл в атаку, – ты чего приехала?

Она промолчала, подхватила ещё два горшка с фиалками, прошла мимо него, едва не задев локтем, спустилась к машине.

– Ник, мы договорились, что ты в городе, я – здесь, и до тех пор, пока нас окончательно не разведут, мы друг друга вообще не видим!

– Успокойся, Щукарёв, – сказала она, поднимаясь за новой партией цветов, – ты мне нахрен не сдался. Ты же видишь, я за цветами.

– Забрала бы потом, когда меня тут не будет.

– Ага. А ты бы за это время погубил их своим ядом.

Она, прищурившись, посмотрела на него. Её глаза смеялись, но Щукарёв знал, что смех этот фальшивый, показной, лишь бы его уязвить, показать ему своё превосходство. Он сдержался. А она, поняв, что проигрывает, поддала пару, кивнув на закрытое листом фанеры окно:

– Я смотрю, ты тут окна бьёшь?

– Ага, – он старался сохранять спокойствие, но у него почти уже не получалось. – Это я решил комаров напустить. А то без тебя кровь мою пить некому.