– Вам плохо? – спросил кто-то. Лида подняла глаза и увидела нахмуренные светлые брови, узкие поджатые губы, вытянутое лицо в обрамлении длинных русых волос. На неё смотрела очень молодая и очень худая девушка, чем-то неуловимо похожая на Лену. Она стояла рядом с мотоциклом, держа под мышкой только что снятый шлем. Хлюпнув, Лида втянула носом воздух и вдруг почувствовала идущий от незнакомки чуть сладкий и немного молочный запах Лениной макушки.

– Да, – сказала Лида. – То есть, нет. Я просто хотела поймать машину.

– Я могу вас подвезти, – сказала незнакомка. – Если вы не против мотоциклов.

– Я не против, – растеряно ответила Лида. – Но у меня совсем нет денег, чтобы вам заплатить.

– Куда вы едете?

– В районную больницу.

– Значит, вам всё-таки плохо?

Лида кивнула.

– А можно узнать, что с вами?

– Боюсь, если я скажу, вы меня не повезёте, – сказала Лида. – Судя по всему, я психически больна.

– А это у вас откуда? – незнакомка показала на Лидину щёку.

– Что?

– Синяк.

Лиде было очень стыдно, но она всё-таки призналась:

– Меня ударил муж. Потому что я неадекватно себя вела.

– Это он вам так сказал? Вы поэтому решили, что вам надо в психущку? Вообще, вы на сумасшедшую не похожи. Вы уверены, что вам в больницу? Может быть, лучше в полицию? Написать на него заявление?

Лида помолчала, потом упрямо сказала:

– Нет. Заявлять на него я не буду. Но и вернуться к нему я не могу. А идти мне всё равно больше некуда. Телефон, деньги, паспорт – всё осталось дома.

– Знаете, – сказала незнакомка, – мне кажется, вы испуганы и растеряны. А принимать решения из точки паники – так себе вариант. Вам нужно успокоиться, отдохнуть, прийти в себя и взвесить все за и против. Готова поспорить, как только вы выспитесь, мысль о больнице покажется вам не из лучших.

– Мне негде выспаться, – сказала Лида. – Говорю же, телефон и деньги дома, друзей у меня нет, родных тоже.

– Вы можете переночевать у меня на даче, – просто сказала девушка. – Хотите?

Лида колебалась. Она не привыкла доверять чужим людям.

– А вам-то это зачем? – спросила Лида.

Девушка пожала плечами:

– Мне кажется, женщины должны друг другу помогать. Разве нет? Поехали, не сомневайтесь. Я, кстати, Ася Фишер.

– Лида Смирнова, – ответила Лида. – Ну хорошо. Поехали.

6.

Мотоцикл въехал в дачный посёлок и остановился возле неприметной калитки из серых рассохшихся досок. Над старым забором поднимались разросшиеся спутанные кроны старых яблонь и слив, за ними виднелась крыша небольшого дачного домика. Зато дома по соседству выглядели богато и внушительно, и заборы у них были высокими и прочными. Лиду это не удивило: все деревни и дачные посёлки в округе давно выглядели именно так.

Лида и Ася слезли с мотоцикла.

– Подожди здесь немного, хорошо? – сказала Ася. – Я тётушку предупрежу.

– Хорошо, – ответила Лида, но ей стало очень неловко. Она уже ненавидела себя за решение поехать к совершенно незнакомым людям, для которых её присутствие может оказаться неприятным. Но, с другой стороны, куда ещё ей было ехать? Что вообще ей нужно было делать? Она не знала.

Ася открыла покосившуюся калитку и проскользнула на участок. Лида осталась стоять рядом с мотоциклом. В окна соседних домов светило солнце, они слепо пялились на неё, и казалось, что за каждым окном стоит по человеку, что все они смотрят на одинокую женщину на их улице и осуждают её.

Послышалось гудение мотора, на дороге показался чёрный блестящий внедорожник. Он подъехал к соседнему дому и остановился, ожидая, когда створка ворот откроется и впустит машину во двор.

Минуту спустя Лида услышала, как за забором хлопнула дверца, и мужской голос сказал:

– Не, Серёг, ничего не вези, я всё купил. Ага. Жду.

Из-за другого забора, почти в то же время послышался голос Аси, она тоже говорила по телефону:

– Алло, скорая? Тёте плохо: болит голова, в глазах темно. Путается, когда говорит. И руку не может поднять. Адрес – Чёрные ключи, дом пятьдесят два. Хорошо, ждём.

Лида почувствовала холодок в животе: она всем приносила несчастья.

Асину тётушку Лида рассмотреть не успела: носилки быстро проплыли мимо, она увидела только спутанные седые волосы, крупный нос, закрытые глаза в отёчных веках, бледную, даже какую-то серо-синюю кожу. Лиде стало её невыносимо жалко.

Удаляющиеся спины работников скорой, шприц и пустые ампулы на блюдечке, запах медицинского спирта, смятая постель и заношенный халат на стуле. Лиде стало так больно и тошно, что она больше не могла сдержаться. Рыдания поднялись по горлу, слёзы обожгли глаза.

Ася вернулась в комнату, подошла, обняла, развернула к себе уверенным, взрослым жестом, словно Лида была маленькой девочкой.

– Ну, что случилось? Что у тебя произошло? – спросила Ася.

И тогда, сквозь хрипы и всхлипывания, Лида начала рассказывать всё с самого начала.

7.

Они сидели за столом: Ася заварила чай, достала из шкафчика вазочку с карамельками и, забравшись на стул с ногами, так что одна коленка почти прижималась к груди, шуршала фантиками и отпивала из большой кружки. Свободный свитер крупной вязки спадал с её плеча, открывая белоснежную лямку спортивного бюстгалтера. В каждом её движении чувствовались сила и свобода.

Лида сидела напротив, наклонившись над столом. Её руки, живот и спину сводило от напряжения. Ни к чашке с чаем, ни к конфетам она не прикоснулась. Лицо у неё было серым от усталости и страха. И одежда у Лиды была тесная и плотная: джинсы в обтяжку, узкая футболка и джинсовая куртка.

– То есть, ты уверена, что ты этого не делала? – переспросила Ася. – Не шарашила своего мужа бутылкой по башке?

– Нет. Я бы просто не смогла до неё дотянуться.

– Но что же тогда произошло?

– Я не знаю. Может быть, ему просто стало плохо. А бутылку мы просто столкнули на пол, пока боролись. Я не знаю.

– Но у тебя было ощущение, что это ты его вырубила?

– Да, было. Но это просто ощущение. Фантазия.

Ася бросила на Лиду острый внимательный взгляд, и Лида вдруг похолодела от ощущения, что её подобрали и привели сюда не просто так. Ощущение это родилось у неё в самом начале их разговора. Ася подозрительно подробно расспрашивала её обо всём, особенно о Лене: не о пропаже, а о том, как Лена жила до неё. "Это паранойя, – Лида попыталась себя успокоить. – Я становлюсь слишком подозрительной. Ей просто интересно, вот она и спрашивает".

– У тебя и раньше были такие приступы? – спросила Ася, отпивая чай.

– Нет, – ответила Лида. – Никогда.

– Тогда у тебя точно крыша поехала, – Ася фыркнула в чашку, переводя разговор в шутку, но Лида всё равно чувствовала напряжение и растущий интерес, и осталась настороже.

– Я об этом думала, – сказала она.

– Поэтому ты хотела лечь в больницу?

– Да.

– Что же тебя остановило?

Лида не знала, отвечать ли на этот вопрос, но потом подумала, что, ответив, ничего нового Асе не сообщит.

– Если я не больна и ничего не путаю, значит, мою дочь ищут не там.

Ася серьёзно кивнула и задумалась, и Лида вдруг с изумлением поняла, что Ася ей верит.

За Асиной спиной открылось и с силой захлопнулось окно. Порыв ветра ворвался в комнату, закачался старый абажур, его кисти, словно маленькие мётлы, лихорадочно мели воздух. По стенам зашатались странные тени. Сидевшая к окну лицом Лида увидела, как в заросшем саду мелькнуло что-то светлое. Ася встала, чтобы закрыть окно, но Лида её остановила:

– Стой, мне кажется, там кто-то есть.

– Кто?

– Не знаю. Мне показалось, я кого-то видела.

Ася нахмурилась и склонила голову, как будто прислушивалась к чему-то.

– Пойдём, – сказала она.

– Куда?

– В сад. Посмотрим.

– Ты что? А вдруг он там? – Лида всерьёз испугалась.

– А ты что, хочешь, чтобы он бродил там, пока мы спим?

Ася решительно направилась к выходу, и Лида пошла за ней.

В саду было прохладно и тихо. В отдалении, за забором, тихо звучали низкие мужские голоса, оттуда аппетитно пахло шашлыком.

– Кто там? – неожиданно для себя крикнула Лида в глубь сада.

– Вы нам? – отозвался один из мужчин, и она пошла на голос.

8.

Навигатор сбойнул, точка, изображающая автомобиль, плыла в белой пустоте. Сергей Голыбин взял телефон, и тот зазвонил прямо у него в руке. Света. Сергей раздраженно сбросил звонок. Пять пропущенных от Светы. Пять – за два часа. Первый – через полчаса после того, как он уехал. Сказал же ясно, что уехал до послезавтра, далеко, в район. Да, не сказал, что к Витьке, но она, наверное, и так почувствовала, что не по работе. После рождения близнецов у жены, кажется, открылся третий глаз: она звонила, как только ему становилось хорошо. Света присосалась к нему, как пиявка, вытягивала из него силы, мотала нервы, требовала того, что он не мог ей дать, а иногда он вообще переставал понимать, чего она хочет.

Мобильный интернет отрубился и на телефоне. Куда ехать, Сергей не знал, и это было обидно, потому что он почти уже приехал. Ему хотелось сесть за стол, неторопливо разлить вискарь по стаканам и поговорить с человеком, который его понимает, а там – шашлычок, зелень, теплый июньский вечер, приятная пустота в голове… Но приходилось колесить по проселочным дорогам, по корням и ямам. А когда Сергей выбрался на асфальт, тот оказался растрескавшимся, осыпавшимся по краям, полусъеденный густым подлеском могучего соснового бора.

Очень хотелось отключить телефон и забыть обо всем: и о Свете, и о работе, об этом чертовом суде по таунхаусу, жильцы которого оказались склочными, липкими, истеричными и категорически не соглашались на мировую. И поставщик этот чертов, новый, тоже мотал нервы. Сергей знал, что не нужно бы с ним связываться, но Ромка кричал: «Дешевле выйдет, дешевле», – и вот они который уже день простаивали без кирпича. Нужно было разрывать нафиг контракт и возвращаться к проверенным людям…

Сергей поймал себя на мысли, что из-за Светки свалился в привычную карусель тревожных мыслей, хотя собирался отдохнуть и выбросить всё это из головы. Это его разозлило.

Однако перед тем как отключить телефон, нужно было позвонить Витьке и узнать, как до него доехать. Машину тряхнуло на выбоине, как раз когда Сергей набирал номер. Он едва успел поймать его и плечом прижать к уху. Вызов приняли после первого же гудка.

– Щукарёв, привет! – сказал Сергей. – Я уже близко, но только что-то заблудился.

Женский голос зло ответил:

– То есть, ты даже не по работе свалил? Вообще здорово!

Он набрал Светку. Отвлёкся на дорогу, и палец соскочил на её номер, последний входящий.

– Серёжа, ты меня слышишь? Ты почему трубку не берёшь?

– Свет, я…

– Что? Что ты? Поехал к Щукарёву? Пить будете все выходные? А я когда буду отдыхать? Да ладно отдыхать – ты в курсе, что детям обувь нужна? Я одна с двумя младенцами должна ехать в магазин?..

Сергей сбросил вызов и тут же набрал Витьку, чтобы Света не успела вклиниться в разговор. Когда пошли длинные гудки, он с облегчением увидел, что разбитый асфальт вливается во вполне приличную дорогу.

– Серёг, ты где? – радостно спросил Витька, и от звуков его голоса Сергею сразу стало лучше.

– Ты представляешь, – заговорил он, автоматически копируя радостные интонации, — я тут заблудился!

– А где ты едешь?

– Да я понятия не имею, тут лес и дорога, больше не видно ничего, а навигатор глюкнул. Стой, погоди, впереди указатель какой-то.

Машина Сергея приближалась к развилке, перед поворотом направо стоял синий знак со стрелкой «Паника, 2 км». Сергей хохотнул, притормозил – вдруг придется свернуть – и сказал Витьке:

– Тут сказано, что мне до паники совсем недалеко. Ну, в прямом смысле. Написано: Паника, два километра. Поворот направо. Мне куда?

– Ты прямо езжай и забирай, по возможности, левее. Ты свернул, наверное, не там, и теперь по дуге нас объезжаешь.

– Слушай, что: реально – «Паника»? Бывают такие названия?

– Ну да. Приличный такой по размерам посёлок, между прочим. Почти город.

Щукарёв продолжил объяснять, а Сергей тронулся с места и прибавил скорость – асфальт тут был хороший, даже отличный. Почти сразу дорога изогнулась влево. Поворот был плавный, но обочина густо заросла кустами, и было не видно, что за поворотом, прямо посередине дороги, медленно переставляя ноги и пошатываясь, идёт человек. Сергей заметил его в самую последнюю минуту, ударил по тормозам и вывернул руль. Машину бросило в кусты, нос её нырнул вниз, в канаву, заросшую ивняком, но тормоза сработали, и машина остановилась на самом краю.

– Твою мать, – негромко сказал Сергей. Сердце его колотилось так, как никогда в жизни: казалось, грудная клетка просто лопнет.

Придя в себя, Сергей вырулил обратно на дорогу. Человек всё так же шёл вперёд, безучастный, словно зомби. Сергей медленно объехал его, не рискуя ускориться сразу, словно ожидал, что зомбяк внезапно выкинет ещё какой-нибудь опасный трюк. Это был очень худой, даже истощённый, мужчина средних лет в светло-серой ветровке и чёрных джинсах. Его щёки ввалились, глаза смотрели в никуда, кожа приобрела густой красно-коричневый оттенок, который бывает у алкоголиков в крайней стадии алкоголизма.

– Уйди с дороги, придурок! Собьют тебя нахрен! – не удержавшись, крикнул Сергей и, объехав по дуге – максимально широкой, какую только позволяла двухполосная дорога – стал стремительно удаляться от этого алкоголика, или наркомана, или просто больного психа, и тут почувствовал острый укол в затылок, будто туда воткнули шило. В глазах потемнело, и машина снова вильнула. К счастью, длилось это меньше секунды, потом всё снова стало как обычно. Дорога убегала под колёса, руки уверенно держались за руль, и только из-под сиденья шёл странный звук. Сергей помотал головой, и понял, что это Витька пытается до него докричаться из упавшего телефона. Он пошарил рукой по полу, нащупал мобильник и поднял его к уху.

– Вить, я тут.

– Чего там у тебя случилось?

– Да блин, зомбяк какой-то мотается посреди дороги, чуть не сбил к хренам. Обкуренный совершенно. Или псих.

– Чёрт, ты осторожней.

– Откуда он только взялся!

– Да тут у нас наркодиспансер, как раз между нами и Паникой. Вообще, мы редко их видим, там следят, но иногда случается.

– Весело вы тут живете.

– Не жалуемся. Так ты понял, как доехать?

– Понял. Скоро буду.

Сергей сбросил вызов и выключил телефон. Вообще. Потому что от Светы было два пропущенных только за время разговора со Щукарёвым. Выключил – и расслабился. И тут же увидел, что навигатор снова работает, а до Чёрных Ключей осталось меньше километра.

Жизнь налаживалась.

9.

Никаких шашлыков не было, когда он приехал, и выпить ему тоже не дали. Встретив его у ворот, Витька сказал, что не купаться в такую жару – грех, и, перекусив ледяной окрошкой, они поехали на озеро, и там купались, как в детстве, до дрожи, до посиневших губ, наслаждаясь прозрачной водой, и телефонов не было в этом дне, и жен, и работы. Было широкое небо с маленькими текучими облаками, озеро, песчаный пляж и темная стена леса.

Они вернулись на дачу к вечеру, голодные до невозможности и стали разжигать мангал, нанизывать на шампуры с утра замоченный шашлык.

А в сумерках Сергей сидел в беседке, за накрытым столом и, ожидая, пока Щукарёв принесет шипящие раскаленным жиром шашлыки, смотрел на крыльцо, под завязку забитое цветами в горшках.

– Слушай, – сказал он. – А чего у тебя тут цветы?

– Это Вероникины, – ответил Щукарев. Он внес в беседку ароматное мясо, положил шампуры поперек огромного блюда и, сев за стол, немедленно начал разливать по стопкам водку из запотевшей, только из холодильника, бутылки. Сергей тут же взял себе шашлык и начал жадно есть: это было невероятно вкусно. Жуя, спросил:

– Я думал, дача теперь только твоя.

– Так и есть.

– Так с чего тут её горшки?

– Слушай, ну… Вот чёрт! – Щукарёв немедленно и сильно расстроился. Глядя на него, Сергей даже перестал есть. – Не успела ещё забрать. Мы ведь два дня назад ещё не собирались разводиться. Потом поссорились так хреново, чуть не до драки, и оба поняли, что дальше так нельзя. Слово за слово: "Давай на развод подадим? – А давай!" И вчера пошли и написали заявление.

Щукарёв замолчал. Сергей, пытаясь вернуть дню изначальный настрой, поднял стопку и сказал:

– Ну, за твой развод!

Он потянулся к Щукарёву, чтобы чокнуться, но тот неожиданно отвел руку со стопкой и, не чокаясь, выпил. Сергей испугался: таким он Витьку никогда не видел.

– Вить, ты чего? – спросил он. – Почему не чокаясь? Вероника же не умерла…

– Она нет. Я – почти да, – резко сказал Щукарёв. – А с ней не будет ничего из-за моей стопки, она нас всех переживет.

Щукарёв посмотрел на Сергея, увидел, как тот напрягся, и ему стало совестно: уж Серега-то точно был не виноват ни в разводе, ни в Вероникиных финтах, ни в том, что его заманили сюда под предлогом шашлыков: Виктор боялся, что в одиночестве окончательно расклеится, потому что при всей ненависти к Веронике, при всем раздражении, которое она так мастерски вызывала, развод не принес ему облегчения, наоборот – стало как-то невыносимо больно и выть хотелось…

– Ладно, – уступая, сказал он, – хочешь чокаться – буду чокаться с тобой. Давай.

Сергей так и не поставил стопку на стол, держал, полную, в руке, и Щукарёв налил себе сам, поднял, легко стукнул стеклом о стекло:

– За развод, – выпил и налил снова.

Сергей тоже выпил, закусил зеленью, мясом и, глядя, как маслянистая водка тянется в стопку, сказал:

– Вить, давай ты будешь закусывать, ладно?

– Не хочется, Серёж. Вот вообще.

– Так плохо?

– Ага. Господи, какая же она оказалась дрянь, какая стерва… Слушай, Серёг, давай за твою Светку выпьем – хоть она не такая.

Щукарёв потянулся стопкой, но Сергей теперь сам отвёл руку и выпил, не чокаясь.

– Такая же, Вить. Она – такая же.

– Никогда не поверю.

– Я тоже думал, что нет. Иначе не женился бы никогда.

Они замолчали, всё сразу как-то сломалось, испортилось.

Окончательно стемнело. Пара безумных мотыльков стучали в лампочку, включённую под потолком беседки, звенел невидимый пока комар. Вероникины горшки исчезли в сумраке крыльца, и резко выделились на фоне ночного неба кроны яблонь в соседском саду за забором.

– Понимаешь, – сказал Сергей, – я всё надеялся, что она изменится. Я же реально её любил. Думал, у неё женское просто: материнский инстинкт, часы биологические, что там у них еще? Тридцать пять, с ребёнком не выходит. Ну, Вить, я же ей всё обеспечил: лучшую клинику, лучших врачей, три попытки! Потом она забеременела – токсикоз, ей всё время плохо, снова по больницам. С почками проблемы, угроза выкидыша, трясся над ней, как над хрустальной. И всё время ко мне так относились, как будто это я, блин, во всём виноват. Думал: родит – всё кончится. Но нет, блин. Вот скажи, Вить, нахрена вот это всё?! Я устал, я не могу больше.

– А она?

– Она… Она говорит, что это она устала. Она, блин, дома сидит! У неё там мама торчит постоянно: "чтобы Света поспала, чтобы Света могла куда-то там сходить…" И обе меня пилят, что я не помогаю. Да я никакой домой приползаю. Я сплю меньше неё! Я говорю: давай няню наймем.

– Хорошая, кстати, мысль.

– Ну! А она мне, знаешь, что отвечает: я своих детей с чужой тёткой не оставлю, я за них буду переживать и всё равно не отдохну.

– Дура.

– Ну.

Сергей помолчал немного, приходя в себя, и вдруг почувствовал себя виноватым.

– Хотя я бы тоже за них волновался, – сказал он, сдавая назад. – Если честно. Мало ли, чего там чужой человек будет делать. Они у меня классные парни.

– Скоро на рыбалку будешь с ними ходить.

– Ещё скажи – по девочкам.

Оба улыбнулись. Стало легче.

– Давай за твоих парней.

Щукарёв снова стал разливать водку, но вдруг рука его дрогнула. Он поёжился, словно ощутил разгоряченной кожей дыхание холодного ветра. Сергей хотел что-то сказать, потёр лоб, но не сумел поймать ускользнувшую фразу.

Хлопнуло окно в соседнем доме, как будто кто-то со злостью толкнул раму. Задребезжало стекло. Немного погодя испуганный женский голос произнёс: