-

Автор: Баркар Наталья.

«Клятва, данная из любви, может стать самым страшным проклятием. Анна, следователь, приезжает в дом своего детства, чтобы расследовать смерть девушки. Ей предстоит раскрыть тайну клятвы, которая столетие назад связала две души, а теперь держит в страхе всех, кто переступает порог...»

Глава 1 Новость.

На массивном рабочем столе лежали несколько папок с бумагами. А за столом, откинувшись в удобном кожаном кресле с подлокотниками, сидела Анна. Она закрыла глаза и сделав глубокий вдох, потерла руками у висков. Голова, казалось, сейчас просто расколется на части. По подоконнику барабанили капли дождя, небо, затянутое тучами, как будто придавливало своей тяжестью и без того усталый и унылый осенний пейзаж. Какое отвратительное время года... Ни листьев, ни красок — лишь голые, тоскливые ветви на фоне всепоглощающей серости.

Раздался мерзкий звонок с рабочего телефона. Анна, дернувшись от резкого звука, открыла глаза и мгновенно схватила трубку, нервно кусая сухие губы.

-Анна Демидова, - произнесла она, и её собственный голос показался ей чужим.

На том конце провода заговорил её адвокат. Голос был деловым, но в нём прозвучала та самая фраза, которую она боялась услышать больше всего: "Он подал. Официально." Дальше речь превратилась в белый шум… Анна машинально кивала, уставившись на трещину в потолке, которая вдруг показалась ей похожей на карту несуществующей реки.

Дослушав, она медленно положила трубку. За окном все так же стучал дождь. Проведя ладонью по поверхности, будто смахивая невидимую пыль, Анна неловко задела папку на краю стола. Та соскользнула, и её содержимое (бумаги и фотографии) веером рассыпалось по полу. Новое дело. Молодая девушка, Ольга Петровна Свиридова, 2005 года рождения. Найдена в субботу вечером местными рыбаками на Черепетском Водохранилище под Суворовым. Сегодня было воскресенье.

-Да уж, выходные не задались. – сказала себе Анна. Она практически не спала последние несколько дней из-за развода с мужем. И вот ее вызвали в воскресенье поздним вечером чтобы ознакомится с делом. Чтоб к утру поехать на расследование.

Анна наклонилась и взяла в руки верхнюю фотографию. Несмотря на профессиональную чёрно-белую печать, снимок передавал неестественную бледность кожи, множество мелких ссадин... будто её волокли через кусты. Но не это было главным…

Она подняла заключение патологоанатома. Причина смерти: Острая сердечно-сосудистая недостаточность, развившаяся вследствие катехоламинового шока. Смерть потерпевшей наступила до попадания в водную среду. Характер изменений внутренних органов (сердца, надпочечников) свидетельствует о смерти в результате внезапной остановки сердца на фоне чрезвычайно сильного психоэмоционального стресса. В воде тело провело около суток.

«Умерла от страха, — прошептала Анна. — А потом кто-то отнёс тело к воде». Её взгляд упал на адрес проживания погибшей. Глухая деревня под Суворовым. Та самая, откуда родом была ее тётя Лида.

— Вот, у неё и остановлюсь- мелькнула мысль.

Она нервно собрала все рассыпавшиеся бумаги обратно в папку и дрожащими руками положила ее к себе в портфель.

Анна задержалась у окна, прижавшись лбом к стеклу. Небо было совершенно темным. На мокром стекле искажались огни ночного города. Изнутри — тепло и тишина рабочего кабинета. Снаружи — стылый, плачущий мир. Твёрдая прохлада стекла была лекарством и приговором, напоминая, что никакие стены не спасут от того, что ждёт её снаружи. Она сделала глубокий вдох, и теплое дыхание на мгновение затуманило отражение, стерев собственное лицо.

Мир за стеклом был размыт и бесформен. Таким же, как её жизнь сейчас. Но в той деревне, куда она собиралась, была хотя бы конкретика. Смерть. Факты. А факты – это единственный язык, на котором она ещё умела говорить. У нее было еще время до отъезда, и она заехала домой.

Глава 2 Прибытие.

Туман… Движение вперёд… всё быстрее и быстрее. И вдруг — из белой пелены вырывается что-то, похожее на скрюченную деревянную руку. Она впивается в Анну, проникая в грудную клетку и сжимает сердце ледяной хваткой.

Пронзительный нарастающий звук вывел Анну из сна. Это был звук её будильника. Сердце билось в груди как испуганная птица,на лбу выступил холодный пот. Сон оставил какой-то липкий отпечаток, который вскоре исчез. Она чувствовала себя разбитой, словно не отдыхала, а провела ночь в патруле. Приняв душ, позавтракав наспех, она оделась — узкие синие джинсы, тёмно-зелёная водолазка, почти в тон её глаз, — и собрала каштановые волосы в небрежный пучок. В зеркале на неё смотрела бледная женщина с усталыми глазами. Некогда пухлые щеки впали, а под глазами были мешки. Следователь Демидова. Сегодня у неё был выезд на расследование.

Она собирала вещи механически, на автомате. Всё было знакомо до тошноты: запасная одежда, бельё, туалетные принадлежности. Аптечка первой помощи, блокнот, ручка, диктофон. Подарки тёте Лиде: два килограмма разных конфет, шоколад и фрукты. Всё это казалось жалкой попыткой откупиться от неловкости долгого молчания. Портфель с делом о девушке из водохранилища она поставила сверху, как самый важный и самый тяжёлый груз.

Дорога из Тулы в Суворов казалась не пространством, а временем, которое текло вспять. Асфальт с ровной разметкой постепенно сменялся потрёпанным полотном, потом — серой лентой просёлочной дороги. Анна свернула с трассы туда, куда показывал навигатор с всё более настойчивой периодичностью: «Перестройтесь. Через пятьсот метров поворот налево. Внимание! Далее следуйте по грунтовой дороге». Яркие городские вывески растворились в пожелтевших от осени полях и скучающих коровах вдоль дороги. Воздух за стеклом стал другим — густым, пахнущим прелой листвой, дымом печей и сырой землёй. Эта глушь, эта тишина, нарушаемая лишь гулом мотора, давила на виски не меньше городского шума. Наконец, на холме, в окружении почерневших от влаги елей, показался не дом, а его силуэт. И тут сердце Анны сжалось от странной, щемящей боли. Она узнала эту покатую крышу, этот фасад. Но в памяти её детства дом был другим — светлым, теплым, словно излучающим добро. Он не пригибался к земле, а гордо стоял на пригорке, а вместо чёрных елей его окружали пушистые берёзки и сирень, которую сажала мама.

«Папа катал меня с этой горки на санках, — мелькнуло в голове. — А на крыльце мама сушила на солнце мою одежду…»

Массивный, одноэтажный, с покатой крышей, он стоял, пригнувшись к земле, будто врос в неё или готовился к прыжку. Окна, в которые когда-то лилось солнце, теперь казались слепыми тёмными провалами. От того дома, что хранился в её памяти, остался лишь костяк, обтянутый кожей скорби.

«Здесь царила гармония, — с горечью подумала Анна, глуша мотор. — Любовь.» Потом папа забрал ее в город и вскоре мама умерла…

Около калитки, одинокая и неподвижная, виднелась фигура в тёмном платке.

Это была тётя Лида. Она не махала рукой, не улыбалась. Она ждала.

Вблизи тётя Лида оказалась ещё меньше и суше, чем в памяти Анны. Но глаза… Глаза были огромными, выцветшими до серо-голубого льда, и смотрели не на Анну, а сквозь неё, куда-то в пространство за её спиной.

Её рукопожатие было сухим и цепким, как корни.

«Заходи, Анютка, — голос у тёти был тихим, сипловатым, будто она редко им пользовалась. — Я как раз к обеду борщик сварила домашний, вкусный, как ты любила в детстве».

Глава 3 Заселение.

Анна оставила свой Nissan Terrano у дома, достала из багажника чемодан и направилась к калитке. Та, скрипя захлопнулась за ней с громким железным звоном, будто намеренно отсекая последнюю связь с внешним миром.

Перед тем как отворить дверь, тётя Лида на секунду замерла. Затем она медленно, почти церемонно, наклонила голову и плечи в сторону фасада, как бы отдавая тихий поклон. Только после этого ключ щёлкнул в замке.

-Заходи милая, и ты поклонись дому, поди устала с дороги. – сказала тётка, пропуская Анну внутрь. Анна слегка опешила, но поймав непробиваемый ледяной взгляд тёти, машинально кивнула в сторону сеней. Переступая порог, она ожидала хлынуть воспоминаниями: запах пирогов, уют, тепло печки. Но на неё пахнуло холодом, пылью и той самой сладковатой гнилью увядания. Это было похоже на вход в склеп собственного детства.

-Ишь бледная какая… чего у тебя стряслось то, ну-ка говори все как есть?

Анна вместо ответа лишь косо посмотрела на тётку и перенесла чемодан через порог. Прихожая была небольшая и поглощала дневной свет, оставляя всё в полумраке. Слева на стене висели несколько вешалок, под ними чисто выметенные полки, но не совсем пустые: на них стояла одинокая пара стоптанных мужских ботинок и, что куда интереснее, несколько пар женских — на разный размер и вкус: сапожки на каблуке, утеплённые ботильоны, спортивные кроссовки и галоши.

Анна, следовательским взглядом отметив этот «обувной гардероб», повесила пальто и наклонилась, чтобы расстегнуть ботинки.

-Погоди, сейчас я тебе тапки дам, нечего босой ходить, ноги студить, пол то холодный. У тебя-то поди размер тридцать восьмой будет?

Анна кивнула, глотая комок в горле. Она стояла в прихожей дома, где когда-то была счастлива, а не чувствовала себя чужой как теперь. Дом встретил ее другим запахом и атмосферой горечи. И она понимала, что он уже не тот. Тётя Лида, уходя сделала отрывистый жест рукой, чтоб племянница стояла на месте и ждала. Пока Анна ждала, её взгляд бесцельно скользнул по полу. Массивные тёмные доски вдруг показались ей неровными и как будто поплыли. Она зажмурилась на секунду.«Недосып. Стресс. Нужно сегодня же лечь пораньше и взять себя в руки», — твёрдо приказала она себе мысленно...

Спустя три минуты тётя Лида вернулась, неся в руках почти новые, розовые тапочки с мехом.

-Ого, тёть, а ты модная у меня- улыбнувшись сказала Анна. -Где отхватила такие?

-Где, где…-бормотала тетя- где взяла, там уже нет.

-Пойдём я покажу тебе твою комнату.

Тётка шла по коридору и постоянно оборачивалась, зазывая Анну руками:

-Сюда, за мной, идём.

Они подошли к массивной дубовой двери, она была заперта на ключ. Тётка достала связку с ключами и быстро нашла нужный ключ, отворила дверь и зашла внутрь. Она распахнула занавески и открыла форточку, чтобы проветрить.

-Окна не открывай, рамы старые, чтоб не сломала. Только форточку.

Тётя Лида, кряхтя пошла к двери, на пороге обернулась и сказала:

- Давай, оставь свой чемодан и пойдём обедать, потом разложишь свои причендалы.

Анна пошла за ней. На кухне она помыла руки и села за стол. Тётя Лида налила обеим по тарелке густого борща, нарезала домашнего хлеба, пахнущего дымком печи, расставила сметану, зелень и села напротив Анны.

-Давай, давай, ешь- сказала тётка, отламывая кусок хрустящего теплого хлеба, аромат которого наполнял кухню.

«Пахнет как в детстве»- подумала Анна и улыбнулась уголком рта. Она вспомнила как часто они с отцом и матерью сидели на кухне и ели пироги со сливой. Когда ей было 6 лет они развелись и …. Развод, ох уж этот развод. Мысли болезненно дёрнулись, возвращаясь в настоящее.