– Какого ты о себе хорошего мнения! – совсем развеселился Павел Юрьевич. – Слушай, а это интересно… Куда я должен приехать, чтобы напугать несчастную женщину?

– Почему несчастную?

– Потому что она вынуждена иметь дело с тобой!

Я назвала станцию метро и добавила:

– Завтра в восемь. Вечера, не утра. Не перепутайте.

– Ты совсем дура? Или меня держишь за дурака?

– Если вы плохо учились в школе, это еще не значит, что вы дурак.

– А почему ты думаешь, что я плохо учился?

– Потому что вы мент! Ой, простите. – Опять забыла про паузу! Ляпнула, не подумав!

– Тем не менее тебе нужна моя помощь, – ехидно сказал он. – Что же ты не обратишься в министерство финансов, Петухова?

– А при чем здесь министерство?

– Там умники сидят.

– Я туда обращусь, когда моя проблема будет экономической. Но сейчас вопрос жизни и смерти, поэтому я и обратилась к вам! – выпалила я. – Так вы придете завтра к метро?

– Приду. Хоть одно доброе дело сделаю, – вздохнул Павел Юрьевич. – Хотя мне бы очень хотелось увидеть твой труп. Это доставило бы мне массу положительных эмоций.

– Разве менты должны так говорить?

– Ты что, записываешь это на диктофон? – заорал он. – В таком случае запомни: от взятки я отказался!

– Ничего я не записываю! Нельзя же быть таким мнительным!

– От тебя всего можно ожидать, – пробурчал он. – Ты, Петухова, ловко умеешь устраивать свои дела. Посмотришь – цветок просто, а не женщина. Губки бантиком, попка краником, все при ней. Но ты, Петухова, используешь людей в своих интересах. Таких, как ты, еще поискать…

– Так вы придете к метро? В последний раз спрашиваю. Мне надо знать наверняка.

– Ладно, приду.

– Спасибо, – сказала я и дала отбой.

Мне стало чуть легче, хотя я и не была в нем уверена. В Павле Юрьевиче. Мне редко попадались такие же обязательные люди, как я сама. Честно сказать, вообще не попадались. Ариадна Петухова – единственный экземпляр абсолютной человеческой глупости.

Я подумала вот что: если он не придет, то и я не буду спускаться в метро. А если соседка мне позвонит, не буду брать трубку. Не буду и все. Конечно, это нечестно, а соседка ли она? У меня нет этому доказательств, следовательно, меня не в чем упрекнуть. Я сказала, что приеду не одна, и если мой компаньон меня подведет, значит, главное условие договора нарушено. В метро можно не спускаться.

Уф!

Я всегда ищу оправдания, если меня что-то смущает. Одного мне мало, я ищу их много. Максимальное число возможных оправданий. Весь остаток дня я сомневалась, и пришедший с работы Петь даже спросил:

– Что с тобой?

– Ничего.

– Ты морщишь лоб и шевелишь губами. С кем ты разговариваешь?

– Ни с кем.

– У тебя что, начинается шизофрения? – заботливо спросил Петь.

– А тебя бы это устроило?

– Почему меня могло бы это устроить? – Петь никогда не сдается. Сколько бы вопросов у меня ни возникало, он готов ответить на все. Я вышла за него замуж, потому что у него ангельское терпение. Так же божественно, как покойный Егорушка врал, Заяц Петь может терпеть. Это главный талант моего мужа.

– Если меня упрячут в психушку, ты станешь богатым человеком. И сможешь жениться по любви.

– Но я уже женился по любви, – внимательно посмотрел на меня Петь. То, что он никогда не делает в этом случае паузу, меня не удивляет. Мы женаты пятнадцать лет, за пятнадцать лет и обезьяну можно научить чему угодно. Про паузы он знает, я ему говорила. Я ему много чего говорила, вот он и научился.

– Вот и хорошо. А то завтра у меня свидание, – весело сказала я.

– Свидание? – удивился Петь.

– Но ты же отказался со мной пойти.

– И ты нашла кого-то еще?!

– А что тебя удивляет?

– Ты же абсолютно не умеешь разговаривать с людьми. Не умеешь просить помощи. Словом, не умеешь общаться. Всякое общение тебе противопоказано. И ты кого-то нашла!

– Вообще-то он не хотел, – замялась я.

– Вот удивила! – рассмеялся Петь.

– И не факт, что придет.

– Ничего себе свидание! Обычно не приходят женщины.

– Ты же знаешь, что я случай из ряда вон.

– Да, – кивнул Петь, – ты уникальна… – на этот раз он сделал паузу. – Я передумал. Пожалуй, я пойду с тобой.

– Ты с ума сошел?! – испугалась я. – Представь себе картину: он пришел! И ты пришел.

– Кто он? – требовательно спросил Петь.

– Он из милиции, – важно ответила я. – То есть, теперь уже из полиции.

– Ты обратилась в частное охранное агентство? Молодец, сообразила!

– Это не стоило мне ни копейки. Он вовсе не из агентства.

– Тогда откуда?

– Я же тебе сказала: из полиции.

– Арина, ты меня пугаешь!

– Не беспокойся, у него даже оружие есть.

– О господи! – Петь взялся за сердце.

– Все будет хорошо.

– Очень сомневаюсь.

– Ты не можешь пойти со мной. Ты уже отказался.

– Позвони ему и отмени встречу.

– Это невозможно, – торжественно сказала я.

– Почему?

– Невозможно, и все.

– Я понял, – грустно улыбнулся Петь. Оказалось, он все-таки способен ревновать. Я слишком богата, чтобы меня отпускать на свидания.

– Я приеду домой не позже полуночи, – успокоила я мужа. – Как и обещала.

– Это-то меня и пугает.

– Почему?

– Когда ты куда-то опаздываешь, ты ведешь себя как сумасшедшая. Дай мне другое слово.

– Какое?

– Что позвонишь мне.

– Конечно позвоню!

– Ты будешь мне звонить каждый раз, как непредвиденные обстоятельства будут менять твои планы. Если ты вдруг поймешь, что не успеваешь домой к полуночи, ты мне звонишь. Договорились?

– Да.

– Нет, я все равно не успокоюсь. Он в порядке, этот мент?

– В каком смысле?

– Насколько у него крепкая нервная система?

– Крепкая, – заверила я. – Он облил меня водой.

– О господи! – повторил Петь. – Сидела бы ты дома. Дай мне телефон соседки, я сам с ней поговорю.

– Ты не можешь подписать документы, потому что дача моя.

– Мне давно надо было научиться подделывать твою подпись! – в отчаянии сказал Петь.

Чем дольше я с ним разговаривала, тем больше у меня возникало сомнений. Он точно изменился, когда я стала богатой. Я еще не до конца поняла, в чем это выражается, но он ДРУГОЙ. Он теперь по-другому говорит, по-другому смотрит. Даже ходит, и то по-другому. Поэтому я резко замолчала и ушла в маленькую комнату. Вскоре туда пришел и Петь.

– Ты обиделась? – ласково спросил он и стал меня целовать.

Я не обиделась, поэтому с удовольствием ему ответила. Мы любили друг друга, и нам было хорошо. Я совсем его не боялась.

Шли годы. А когда мастер понял, что натворили сделанные им куклы, он пришел в ужас. Люди охотно в них играли, оказалось, что зло их очень даже забавляет. Гораздо больше, чем добро. Добро было скучным, и, в отличие от зла, оно требовало постоянной работы души, а люди сделались ленивы. И помогли им в этом искусно сделанные мастером игрушки. Ведь он был по-настоящему талантлив. Глядя, как его талант помогает умножению зла на земле, кукольник решил все исправить. Он решил разорвать договор с дьяволом…

Свидание

Когда я сказала Петю, что иду на свидание, я сказала это без всякой задней мысли. То есть, это не могло считаться свиданием. Скорее деловая встреча. Я иду в метро подписать документы. Но ведь сопровождать меня будет мужчина! Следует ли любую поездку в сопровождении мужчины называть свиданием? Я крепко задумалась.

В любовных делах у меня мало опыта, хотя все и называют меня красавицей. Должно быть, все они врут. Лично я не вижу в зеркале ничего хорошего, когда по утрам чищу зубы. Выпученные глаза, перекошенный рот, подбородок и щеки в зубной пасте, я чищу зубы согласно инструкции, долго и тщательно, пока не закончится моя песня. Стоматологи рекомендуют включать любимую музыку и таким образом отслеживать положенное для чистки зубов время. Иначе во рту останутся бактерии. Я не люблю бактерий, потому что не совсем понимаю, что это такое, а все непонятное вызывает у меня страх, кроме того, я тщательно соблюдаю любые инструкции. Положено так положено. Пять минут, пока длится моя любимая песня, я наблюдаю в зеркале перепачканное зубной пастой чудовище.

Когда я была маленькой, мама называла меня не иначе как «зеленая крокодилица». Этим она намекала на то, что я страшненькая. Мне и самой не трудно было об этом догадаться, раз я жила рядом с такой красавицей. Стоило только подойти вместе с ней к зеркалу. Сразу становилось понятно: вот красавица, а вот чудовище. Мама в выражениях не стеснялась ни письменно, ни устно. Когда ей говорили:

– Какая у вас красивая дочка!

Она морщилась:

– Не надо меня утешать.

В общем, я выросла с мыслью о том, что я уродина. И продолжаю с этой мыслью жить. А мужчины… Мужчины любят красивых женщин. Я это знаю не только из фильмов и книг, но и из собственного опыта. У моей мамы всегда было огромное количество поклонников. Меня они щипали за щечку, говоря при этом:

– Как же ты похожа на маму.

Должно быть, в утешение. Хотя на папу я совсем не похожа.

Кроме Петя я ни с кем не ходила на свидания. Он у меня единственный. Был, есть и будет. Таких женщин, как я, на свете, наверное, больше нет. У каждой было хотя бы два мужчины. Первый и все остальные. У меня, можно сказать, ни одного. Я вроде как женщина, а вроде как и нет. Это трудно объяснить. Сексом за меня словно бы занимается кто-то другой, в такие моменты сознание мое отключается. Петь говорит, что у меня это здорово получается, заниматься сексом, но откуда ему знать, раз у него нет других женщин кроме меня? Или есть? Дальше я говорю себе: стоп! «Любовницы моего мужа» тема запретная. Он говорит, что их нет. И не делает паузы. А я вспоминаю обезьяну, которую за пятнадцать лет всему можно научить. Петь гораздо умнее обезьяны. Поэтому: стоп!

О сексе я думаю всегда. Мое тело готово к любви в любое время суток. У меня никогда не «болит голова», месячные я переношу легко, то есть практически не замечаю. Петь говорит, что моя половая конституция сродни мужской. Вечная готовность и ненасытная жадность. Наверное, если бы я так не боялась мужчин, то стала бы проституткой. Поэтому я никогда и не пыталась найти работу. Мое призвание мне понятно, так же как и невозможность его осуществить. Я предпочитаю смотреть на мужчин издалека, а утешаюсь Петем.

И вот вам сюрприз: у меня свидание! Первая моя реакция была нормальной: что надеть? Одеваюсь я просто, что значит удобно. У меня нет туфель на высоченной шпильке, в которых ноги подгибаются. Видела я таких женщин! Идет крючком, точнее, не идет, а ковыляет, спотыкаясь при каждом шаге. Лично я удобство предпочитаю красоте. Поэтому у меня нет коротких облегающих платьев, которые при ходьбе задираются чуть ли не до трусов. Нет шляп, которые может унести ветер. В тот единственный раз, когда я по просьбе мамы надела треклятую шляпу на ипподром, я так и просидела весь день, держась за ее поля. Так что мама раз десять спросила:

– Что с тобой?

– Ничего, – отвечала я, вымученно улыбаясь и не отрывая рук от шляпы.

Это был ужасный день! С тех пор я ненавижу скачки. Слова «лошадь» и «ипподром» вызывают у меня икоту. Я лучше умру.

Вечером я вручила маме шляпу со словами:

– Это было ужасно.

– А по-моему, тебе идет. Зря ты вышла за болвана Петухова, на тебя многие сегодня смотрели. Зачем было так спешить? Впрочем, я была такой же дурой. Замуж, Аришка, надо выходить по расчету.

– Даже если у тебя много денег? А зачем?

– Затем, чтобы почувствовать себя женщиной, а не…

Мама не договорила. Это, видимо, была одна из ее фантазий, потому что она и во второй раз собралась замуж не по расчету, а по любви. Или по чему-то там, чего я не знаю. Расчета в Егоре не было никакого. Его глаза говорили сами за себя. Каждая женщина, которая в них смотрела, машинально лезла в карман за кошельком. Кроме меня, но я не женщина, я уже об этом упоминала.

Весь день мои мысли были заняты предстоящим свиданием, а к вечеру я решила, что это никакое не свидание, и оделась как обычно. В свитер и джинсы, а сверху накинула длинную норковую шубку с огромным шиншилловым воротником, поскольку собиралась ехать на общественном транспорте, а на улице было холодно. В самом деле, мне надо спуститься в метро, и не ехать же к метро на «Бентли»? Это показалось мне неприличным, и я даже не подумала о том, что должна вернуться домой к полуночи, иначе превращусь в тыкву. А ведь Петь меня предупреждал!

В общем, я с самого начала стала делать непростительные ошибки, что в итоге привело к катастрофе.

Все началось в маршрутке, где я поругалась с водителем. У меня талант портить отношения со всеми, кто попадается мне на пути, поэтому продавцы ближайших к моему дому магазинов ждут моего появления с ужасом. Я и сама иду туда, сгорая от стыда, но надо же мне что-то есть? Водитель маршрутки видел меня впервые в жизни, но от меня, кажется, идут флюиды агрессивности. Едва я открыла дверь, он заявил:

– Сдачи нет!

– Я еще даже кошелек не достала! – возмутилась я.

– Да у тебя на лице все написано! Меньше тыщи нет!

Я залилась краской. Сколько раз давала себе слово, что мелкие деньги всегда должны быть под рукой! Не надо было весь день думать о свидании! И что на него надеть! Надо было думать о деле!

– Езжай на такси! – сказал водитель.

– А я хочу на маршрутке!

Я сказала так вовсе не из вредности. Из всех мужчин на свете я больше всего боюсь таксистов, потому что среди них чаще всего встречаются маньяки. Так пишут в Инете. Я НИКОГДА. Слышите? Никогда не езжу на такси! А меня ведь сегодня ждут двое! Одна в метро, а другой у входа в это метро. Мне просто необходимо туда доехать!

Плюхнувшись на ближайшее свободное место, я достала из сумочки кошелек с тайной надеждой, что там завалялась хотя бы сотня. Увы!

– А кредитки вы не принимаете? – пискнула я.

– Она еще и издевается! – взвыл водитель. – А ну вылезай!

– Дайте сдачу! – не сдавалась я, суя ему тысячную купюру. Забыла сказать, что проезд стоил сорок рублей.

– Поедем мы, наконец, или нет?! – заорал кто-то.

– Я не поеду, пока мне не заплатят! – отрезал водитель.

– Я вам даю деньги!

– Это не деньги!

– Как так не деньги?

– Здесь не банк!

– А предъявите вашу лицензию?

– Что-о?!!!

Я подумала, что он меня сейчас убьет. А ведь я еще даже от дома не отъехала! Ничего себе, начинается мое свидание!

– Люди, давайте скинемся дамочке на проезд? – сказал какой-то парень, по виду студент. – Кто сколько может?

– Да, а то мы так никогда не поедем, – вздохнула сидящая рядом женщина.

Народ дружно полез в кошельки.

– Не надо! – запротестовала я. – Проще дать мне сдачу!

– Проще тебе морду набить, – буркнул кто-то в конце салона.

– О чем только люди думают? – раздался слева тихий вздох.

Мне стало так стыдно, что я на время онемела. Водитель, стиснув зубы, взял ссыпавшуюся в ладонь мелочь и со злостью надавил на газ. Маршрутка, дребезжа, понеслась к метро.

– Оставьте мне свои телефоны, я разменяю деньги и раздам вам всем долг, – сказала я на весь салон.

Кто-то фыркнул, а инициатор сбора денег в мою пользу откровенно заржал.

– Ну, нет у меня мелочи! – взмолилась я. – Что, никто из вас не попадал в такую ситуацию?

Салон молчал.

– Как будто я одна такая. Давайте я вам всем по тысяче раздам. У меня безвыходная ситуация, а мельче денег нет.

Салон молчал.

– Вы что, все немые? Не немые: я слышала. Вы просто жадные. Что, мало по тысяче? Давайте я раздам вам по две.

– Да замолчишь ты или нет? – не выдержал кто-то.

– Я, между прочим, приношу вам свои извинения. За ту неловкую ситуацию, в которую я попала.

Я в третий раз произнесла слово «ситуация», хоть и в сочетании с разными прилагательными, но моя мама-писательница, будь она жива, меня бы убила. Но меня заклинило на ней, на этой ситуации. Бац! Четвертый раз!

– Мне ужасно неловко. Из-за меня вы потеряли время и…

– О господи! – взвыли сзади. – Шеф! Притормози, я сойду!

– И в самом деле, погода хорошая, можно и прогуляться, – раздалось слева.

– До метро метров двести осталось.

– И пробка.

– Еще минут десять минимум в одной машине с этой… – простонал сидящий рядом с водителем мужчина.

– Погодите… Я вам всем должна, – я полезла в кошелек. – Сейчас я раздам вам деньги.

– А вдруг она мошенница? – спросил кто-то.

– Да нас, похоже, снимают скрытой камерой! – сказал студент.

– Точно! – подтвердили справа. – Дамочка с телевидения, там все такие дурные!

– Актриса, не иначе!

– То-то я думаю: где ж я ее видел?

– Эй, шеф, тормози!

– Правильно! Нечего вторгаться в нашу частную жизнь!

– А потом покажут в передаче «Розыгрыш»…

– В криминальных новостях…

– То-то она лицензию спросила…

– Я вовсе не с телевидения! – возмутилась я.

– Ага! Заливай!

Водитель ударил по тормозам. Бугай в кепке, сидевший ближе всех к выходу, дернул за ручку двери, которая с лязгом открылась.

– Вот ваша тысяча, – попыталась я сунуть ему в карман купюру.

– Да иди ты…

Он спрыгнул в грязный снег. Во все стороны полетели ошметки. За ним дружно посыпались остальные. Каждому я пыталась всучить деньги.

– Вот, возьмите…

Но никто почему-то не брал. Только студент, махнув на прощание рукой, и то не мне, а куда-то в сторону, сказал:

– Привет городу Барнаул! Ира, я тебя люблю!

И спрыгнул в снег. Я подумала, что все они сумасшедшие.

В конце концов мы с водителем остались в салоне одни. Он чего-то ждал. Я так и не поняла чего.

– Мы едем? – спросила я после долгой паузы. – Я опаздываю.

– Ну, ты и стерва! – сквозь зубы сказал он и надавил на газ с такой злостью, что я подумала, маршрутка пошла на взлет.

Мы, дребезжа, понеслись по обочине. Он наплевал на все правила дорожного движения и под угрозой лишиться лицензии поспешил от меня поскорее избавиться. Как я его понимала! Я и сама мечтаю от себя избавиться, но за последний год в нашей семье уже два трупа. Это похоже не эпидемию. И я изо всех сил борюсь с заразной болезнью.

Минут через пять водитель маршрутки так надавил на тормоз, что я чуть не ударилась лбом о стойку.

– Приехали! Вылезай!

– Спасибо.

– Чтоб тебя… – он грязно выругался.

Я решила не обращать на это внимание, потому что боялась опоздать. Надо спешить, день и так не задался. Хотела было оставить чаевые, раз никто не взял у меня злосчастную тысячную купюру, но побоялась. Мужчина и так не в себе. Сигарета в его руке дрожит. Нервничает, должно быть. Бедняга! Я поспешила к метро.