Цитаты из книг автора «Наталия Волкова»

Хорошо все-таки, старшего брата с фронта отпустили из-за ранения. А то бы совсем пропала… Помню, вышла я за калитку белье на веревке поправить, вдруг смотрю: старик какой-то по улице нашей ковыляет, на солдата опирается. Что за старик, думаю? А как приближаться стал, я в нем брата узнала. С трудом, конечно. Седой совсем, раненый. Но меня увидел, разулыбался, кричит издалека: «Тоня, зови маму, папу, скажи, что я вернулся». А я стою и не знаю, что ответить. Как сказать, что ни мамы, ни папы у нас больше нет? –

Ну, в каких-каких… Я девчонка, а у нас тут в оккупацию полный дом фашистских мужиков был. Понимаешь, в каких обвинить могут? А потом с обыском пришли, ящики все повытаскивали, нашли фотографию фашиста. Я, наверное, не заметила, когда дом после них отмывала. И в дело ее вклеили, фотографию эту. Это был ад, Стась, меня начали по судам таскать и такие вопросы задавали… А я ведь девочка была совсем, даже с мальчиками ни разу не целовалась… А донесла на меня эта гадюка, которую я жить пригласила. Это я потом поняла уже, что она хотела от нас с теткой избавиться, дом отобрать, а вещи все распродать. А тогда глупая была, ничего не понимала

Приехала она с дочкой, поселилась. Сначала я рада была, что в доме взрослый человек… Потом мамины вещи пропадать стали, а потом… Была у меня тетка, мамина сестра, она в аптеке работала. И вот остались у нее ампулы пенициллина, она мне принесла. «Продай, говорит, или на еду обменяй – можно будет полгода спокойно на это жить». А пенициллин тогда вообще запрещено продавать было. Ну, жиличка моя услышала наш разговор и в прокуратуру побежала. Со мной ничего, а тетку посадили на пять лет. А потом еще хуже началось… Пришли ко мне с повесткой, говорят: «Поступила на вас жалоба, явитесь в прокуратуру», – и обвинили меня в таких вещах, я и вспоминать об этом не хочу…

севера написала: мол, жить негде, не приютишь? Ну, я и обрадовалась. Дура наивная!

Что и наши бывают хуже фашистов… – А, точно! Когда немцев прогнали, мы с братом вдвоем в доме остались. Я девчонка еще была, года на три тебя старше, а Коля и вовсе пацан. Страшно, знаешь, как? А тут знакомая с

Еще в девяностые к дочери в Воронеж переехала. Мы сначала переписывались, а потом она писать перестала. Да, вот к чему я это, про людей?

Что «потом»? Потом наши пришли, фашистов выгнали, и мы в дом вернулись. Только… – Тоня затеребила полотенце, – бывают и наши люди хуже фашистов.

Ну, писали буквы вразнобой на листе, а между ними вписывали какую-нибудь фразу. А еще у нас были карточки такие специальные с окошками: их если к этим буквам приложить, то в отверстиях получались слова. И всё на немецком. Мне очень эта игра нравилась. Потом война началась, не до кружка стало…

Да что рассказывать? На кружке было интересно: мы спектакли ставили, «Гензеля и Гретель» вот. А еще он такой специальный шифр придумал: мы друг другу послания писали, а потом расшифровывали. Как шпионы. Да он потом шпионом и стал, вишь, как вышло-то.

Я в первую школу в кружок ходила, у нас-то не было немецкого. А там моя подруга Геля училась, у них и театр на немецком был. Учитель, правда, потом врагом народа оказался… – Старцев?