Глава 1

В один из последних майских дней, возвращаясь из своей поликлиники, находящейся на Малой Конюшенной улице, к себе на Литейный, я решила немного прогуляться по Невскому проспекту. Вышла на канал Грибоедова, дошла до Дома книги и, конечно, как обычно, не смогла туда не зайти. Посмотрела книги, выложенные на стенде Союза писателей Санкт-Петербурга, и купила сборник рассказов петербургского писателя Петра Пигаревского «Маленький человек».

Выйдя из Дома книги, я полюбовалась панорамой Казанского собора, перешла Невский проспект, посидела немного в скверике перед собором, полистала купленную книгу. Прочла очень трогательный рассказ «Хряпа», в котором описана щемящая душу история, произошедшая с девочкой-подростком во время блокады Ленинграда.

«Сколько же пришлось пережить жителям нашего города, да и всему народу нашей страны в те страшные военные годы! — подумала я. — Какая дорогая цена была заплачена за победу в Великой Отечественной войне!»

С этими мыслями я пошла по Невскому проспекту, где недавно, 9 мая, в колонне «Бессмертного полка» несла портрет своей бабушки-блокадницы. Подойдя к Екатерининскому саду, я остановилась, чтобы посмотреть на памятник Екатерине II и возвышающуюся над Александринским театром знаменитую колесницу. Был тёплый солнечный день, и мне захотелось посидеть в этом чудесном уютном садике.

Я села на скамейку недалеко от памятника, и вдруг у меня появилось ощущение дежавю. Мне вспомнилось, как я, дипломница филологического факультета университета, в один из вот таких же последних майских дней вышла из Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина и тоже решила посидеть в этом садике.

И тут я вспомнила, что это было ровно тридцать лет назад. Нужно было срочно сдавать дипломную работу на проверку научному руководителю, но у меня были небольшие сомнения относительно некоторых материалов, и я решила ещё раз их перепроверить.

В библиотеку я пошла рано утром, к началу её работы. И конечно, взяв в читальном зале необходимую литературу, увлеклась и ещё добавила в текст работы заинтересовавшие меня сведения, которые так логично в него укладывались. Просидела я в библиотеке почти до вечера, забежав разочек перекусить в буфете.

День выдался очень тёплый, и в читальном зале было жарко и даже душновато. Когда я вышла из библиотеки, то, почувствовав свежий ветерок и аромат сирени, доносившийся со стороны Екатерининского сада, я захотела там посидеть.

Я зашла в сад и поискала глазами свободную скамеечку, но, конечно, в такой прекрасной майский день все скамейки были заняты. Однако я увидела, что на одной из них одиноко сидит женщина лет семидесяти.

Я подошла к скамейке, поздоровалась. Женщина подняла на меня глаза. Они были такого же цвета, как небо в эти ясные майские предвечерние часы. Эта пожилая дама очень радостно ответила на моё приветствие. Она была довольно привлекательная, с красиво уложенными светло-русыми с проседью волосами. На ней был лёгкий элегантный костюмчик.

Я хотела посидеть в одиночестве, ещё немножко подумать о некоторых волновавших меня деталях моей дипломной работы, но, увидев эту симпатичную женщину, решила с ней пообщаться.

И разговор завязался сразу же, как только, показав кивком головы на памятник Екатерине II, соседка по скамейке произнесла: «Великая женщина!» Я, будучи студенткой, подрабатывала экскурсиями по достопримечательным местам нашего города и, хорошо зная английский язык, проводила экскурсии даже для иностранцев. И, конечно, тут же откликнулась на реплику этой приятной женщины, и мы с ней стали обсуждать памятник.

Я рассказала об истории его создания и о сподвижниках Екатерины II, фигуры которых расположились внизу вокруг стана императрицы. Собеседница слушала меня с большим интересом. Затем мы заговорили о самих себе.

Звали мою собеседницу Ольга Николаевна. Она сказала, что приехала из Минска. Затем, немного опустив голову, с какой-то грустью добавила, что ездит она в Санкт-Петербург в мае уже третий год подряд. И, чуть-чуть помолчав, попросила меня рассказать о себе.

Я рассказала, что оканчиваю университет, по-видимому, получу красный диплом, что мне предлагают остаться работать на моей выпускающей кафедре.

Мне было интересно узнать, почему Ольга Николаевна именно в последние годы стала постоянно приезжать в наш город в мае, и, преодолев чувство некоторой неловкости, я спросила её об этом.

Ольга Николаевна опять слегка наклонила голову и тихо сказала: «Да это длинная история». На это я ответила, что у меня сегодня совершенно свободен вечер, и пошутила, что могу слушать её хоть до ночи, тем более что ночи в это время в Санкт-Петербурге «белые». Она улыбнулась и спустя некоторое время начала свой рассказ.

Ещё будучи школьницей, Ольга Николаевна (тогда, как все её звали, Лёля) увлеклась изучением азбуки Морзе, а затем, за год до начала Великой Отечественной войны, поступила на курсы радистов, что были при ОСОВИАХИМе.

Когда началась война, восемнадцатилетняя комсомолка Лёля ушла на фронт. Ушли на фронт её отец и старший брат Петя. Дома, в Минске, осталась одна мама.

Ольга Николаевна немного рассказала мне о том, что ей пришлось пережить на фронте, как она плакала, когда узнала, что фашисты взяли Минск, как она, юная радистка, под огнём врага передавала донесения.

И тогда я вспомнила очень пронзительную песню, которую в своё время исполняла Клавдия Шульженко:

 
Сокол, я Незабудка,
Командира убили,
Бейте, Сокол, по штабу,
Нас враги окружили,
Не жалейте снарядов...
 

И в конце:

 
Отзовись, Незабудка,
Незабудка, я Сокол.
 

Слушая рассказ Ольги Николаевны и глядя в её голубые глаза, я тогда подумала: «Вот, благодаря таким “Незабудкам” и нашим дедам — “Соколам” — наша страна победила в такой страшной войне».

А потом Ольга Николаевна поведала мне о своей любви, которая случилась с ней на фронте.

В их часть прислали молоденького лейтенанта, звали его Гришей. Гриша жил и учился в Ленинграде. По окончании школы, за год до войны, он поступил в Политехнический институт, а когда началась война, его вместе с несколькими однокурсниками отправили на офицерские курсы в Москву. Дома, в Ленинграде, у него оставались мама и младшая сестрёнка. Его отец ушёл на фронт сразу, как только началась война. Во время учёбы на курсах Гриша получил из дома только одно письмо, из которого он узнал, что отец погиб уже в первые дни войны.

Однажды Лёля сидела в блиндаже и отстукивала очередное донесение. И тут в блиндаж вошёл Гриша. Взглянув в его сторону, она так и замерла. Перед ней стоял молодой, стройный, выше среднего роста очень красивый офицер. Из-под его фуражки выбивался непокорный чубчик. Когда он её снял, Лёля увидела, что, несмотря на короткую, по уставу, стрижку, его слегка волнистые тёмно-русые волосы лежали на голове густой пышной копной.

Это была любовь с первого взгляда. Да и Гриша, увидев Лёлю, тоже долго не мог отвести от неё глаз. И хотя в блиндаже освещение было довольно слабое, она успела заметить, что щёки его покрылись ярким румянцем. Гриша, как потом оказалось, был очень застенчивым.

Однако дальше их отношения никак не развивались. Лишь однажды, когда в прохладный весенний вечер они вместе с подругой, тоже связисткой, сидели на поваленной взрывом сосне, Гриша подошёл и укрыл их обеих своей плащ-палаткой. Затем он задержал на Лёлином плече свою руку. Лёля как-то нечаянно покрыла её своей ладошкой и обернулась. Они долго смотрели в глаза друг другу, потом Гриша, как всегда, покраснел и отошёл от девушек. Для Лёли тогда это было равносильно признанию в любви.

Через несколько дней Гришу ранило в бою и его отправили в госпиталь.

Ольга Николаевна рассказала, что прошла всю войну, была награждена несколькими медалями. Когда Лёля вернулась в свой родной Минск, то узнала от чудом выжившей во время немецкой оккупации матери, что её отец и старший брат погибли на фронте.

Девушка сначала работала на телефонной станции, а затем окончила курсы машинописи, и её пригласили работать в районную администрацию. Она поступила на заочное отделение Института народного хозяйства имени Плеханова.

Лёля вступила в партию и активно включилась в общественную работу. Её всё время куда-то избирали: то в профком, то в партбюро. Она часто, надев свои медали, сидела в президиумах на разных собраниях и конференциях. После окончания института Ольга Николаевна долгое время возглавляла отдел по работе с молодёжью в городской администрации, была депутатом городского Совета. Эта активная женщина никогда не сидела без дела. А вот с личной жизнью у неё не сложилось: замуж она не вышла, и детей у неё не было.

В последние годы Ольга Николаевна работала в Совете ветеранов войны и как могла помогала бывшим фронтовикам. После смерти матери она осталась совсем одна и все свои силы и время отдавала этой работе.

...И вот однажды зимой ей пришло письмо из Санкт-Петербурга. На конверте в графе «от кого» было написано: «Григорий Павлович Смирнов». Ольга Николаевна сразу поняла, что это письмо от Гриши, о котором она никогда не забывала. Он, по-видимому, помнил, что Лёля из Минска, и узнал её адрес. Да это было и не так сложно, поскольку фамилия у Ольги Николаевны оставалась прежней.

В очень коротком письме Григорий Павлович просил её откликнуться, что Ольга Николаевна сделала уже на следующий день. У них завязалась переписка.

Они писали друг другу о том, как сложились их жизни. Ольга Николаевна узнала, что после госпиталя Гриша попал в одну из частей 1-го Украинского фронта и дошёл с ней до Берлина. Григорий Павлович писал, что имеет боевые награды и главная из них — орден Боевого Красного Знамени. Затем после войны он служил в штабе Ленинградского военного округа и в отставку ушёл в звании полковника.

Ещё он написал, что когда в 1945 году приехал в Ленинград, то вместо своего дома он увидел руины. О судьбе своих близких он ничего не знает до сих пор, хотя делал много попыток их разыскать. Как он думает, его мама и сестрёнка, по-видимому, не успели эвакуироваться и умерли во время блокады Ленинграда.

Однажды Гриша пришёл в гарнизонную поликлинику с небольшой травмой руки. Там ему сделала перевязку весёлая и довольно бойкая медсестра Тоня. Из-под её кокетливо надетой белоснежной шапочки выбивались светлые кудрявые волосы.

Глядя, как Тоня ловко и умело делает перевязку, он подумал, что, наверно, она была санинструктором на фронте или медсестрой в госпитале. Так и оказалось. Тоня была родом из Новгородской области. Перед самой войной она успела окончить в Новгороде медицинское училище. Когда началась война, её сразу же призвали в армию.

Уже через несколько месяцев, которые прошли с их первой встречи, Гриша женился на этой обаятельной и проворной девушке. Жили они сначала в общежитии, а затем им дали комнату в трёхкомнатной квартире на улице Рубинштейна. В двух других комнатах жил с семьёй полковник, тоже из штаба Ленинградского военного округа.

У них с Тоней через год после свадьбы родился сын Виктор, а затем, ещё через три года, — дочь Таня. Чтобы помогать им растить детей, к ним из Новгородской области приехала мать Тони. И так впятером они много лет жили в одной комнате. Потом соседа-полковника перевели работать в Москву и Грише, как орденоносцу, дали освободившиеся две комнаты.

Жила его семья, как писал Гриша, очень дружно. Дети учились хорошо, а после школы свободное время проводили в основном во Дворце пионеров, куда ходить им было недалеко. На всё лето дети с бабушкой уезжали в Новгородскую область, где были дом и довольно большой участок земли, принадлежавшие матери Тони. Гриша с женой почти всегда проводили отпуск в этих, как он писал, прекрасных местах. Тем более что рядом протекала река Мста, там водилась рыба, и Гриша с сыном увлеклись рыбалкой.

Но случилось большое горе. Однажды Тоня возвращалась из Новгородской области в Ленинград вместе с соседом на его машине, и они оба погибли в автокатастрофе. А через несколько лет умерла мать Тони, и Гриша остался один с двумя детьми, ещё школьниками.

Дети выросли, оба получили высшее образование. Виктор окончил Ленинградский электротехнический институт и сейчас работает на заводе «Электросила» начальником цеха. Таня поступила на биолого-почвенный факультет университета и на третьем курсе вышла замуж за выпускника военно-морского училища имени Фрунзе, высокого и стройного красавца Сергея, потомственного моряка. Его дед служил командиром одного из легендарных линкоров, которые, находясь в водах Финского залива вблизи Кронштадта, защищали блокадный Ленинград. Несколько часов отражали вражескую воздушную атаку зенитчики линкора, но одна бомба попала в него. Никто из членов экипажа не покинул тонущий корабль.