Глава 14

Бэстифар нервно расхаживал по коридору рядом с комнатой, которую выделил Мальстену, размышляя, было ли хорошей идеей разместить его в тех же покоях, что он занимал до своего побега из Малагории. Момент извлечения стрелы отчего-то выбил Бэстифара из колеи, и теперь ему повсюду мерещились собственные недочеты, ошибки, чрезмерный фанатизм, которому мог позавидовать даже пресловутый Бенедикт Колер.

Он старался успокоиться, взять себя в руки, вернуть самообладание.

Все было тщетно. Внутри него словно ворочался червь, и заморить его не было никакой возможности.

А еще из головы не шла Аэлин Дэвери со своим – будь она неладна! – объяснением. Каким-то образом она умудрилась подобрать слова так, что и сам Бэстифар всего на миг подумал, что его помощь – это жестокая суровая пытка. Он не хотел позволить этому ощущению разгореться, но, похоже, управлять этим он не мог.

Чувство вины. Знакомо, стало быть, – эхом прозвучали в его голове слова Аэлин Дэвери. Бэстифар выругался про себя и тряхнул головой, стараясь сбросить эти мысли. Еще несколько минут он молча расхаживал из стороны в сторону возле комнаты Мальстена. Затем, пренебрегая советами лекаря Селима, осторожно отворил дверь и проскользнул внутрь.

Лицо данталли было бледным. Сейчас он сильно походил на демонов-кукольников из мифов – с синеватой кожей, как у мертвецов. Бэстифар невольно поморщился от странного неприятного чувства, заворочавшегося внутри. С этим чувством ему будто было тесно в собственной коже, хотелось извернуться, выдавить его, вытолкать наружу и никогда не возвращать.

Он приблизился к кровати Мальстена. После извлечения стрелы Селим сказал, что повреждены оказались только мягкие ткани. Если б Мальстен был человеком, он мог умереть от такой раны – стрела угодила в область, где у людей находится орган, который при разрыве может разнести по крови много токсичных веществ. У данталли этого органа нет.

Великий Мала, похоже, благословил его, – вспомнил Бэстифар слова Селима и вновь неуютно повел плечами.

– Интересно, считаешь ли ты сам, что тебе повезло? – еле слышно спросил аркал, не надеясь на то, что Мальстен его услышит.

Бэстифар вдруг понял, что даже не знает, кем теперь считать Мальстена. Другом? Пленником? Врагом? Как сам Мальстен его воспримет, когда придет в себя? После того, что устроил Отар Парс, было бы странно говорить о прежней дружбе. В конце концов, эта отравленная стрела чуть не убила Мальстена. А ведь Кара предупреждала, что игра становится слишком опасной.

Бэстифар невольно сжал кулак, понимая, что зашел чересчур далеко. Похоже, по-настоящему управлять людьми на расстоянии могут только данталли, у других случаются промахи. Бэстифар вспомнил, как шептал слова извинения у лекарского стола. Слышал ли их Мальстен? Стоили ли они для него хоть чего-то?

И сложно не просто снискать прощения у того, перед кем ты виноват. Сложно простить себя самого, позволить себе избавиться от этого чувства, ведь оно убеждает тебя, что, сколько бы ты ни мучился, ты пережил недостаточно страданий за то, что сделал.

– Проклятье! – процедил Бэстифар сквозь зубы. Похоже, процедил слишком громко: веки Мальстена задрожали и приоткрылись. Он чуть глубже вздохнул, мутный взгляд нашел своего единственного посетителя.

Бэстифар сжал губы в тонкую линию и отчего-то вытянулся во весь рост, словно в позвоночник воткнули кол. Ему хотелось отвести взгляд и отшатнуться от Мальстена в надежде, что он вновь уснет, не запомнив его визита, но прежде, чем он успел сделать хоть что-то, с губ данталли слетел какой-то невнятный выдох.

Бэстифар сочувственно поморщился. Он знал, что каждая мышца Мальстена все еще отходит от действия яда и болит, не говоря уже о ране. Но это не та боль, на которую Мальстен Ормонт стал бы жаловаться.

– Я… – начал Бэстифар и понял, что совершенно не знает, что говорить дальше. – Я… Селим сказал, тебе нужен отдых. Вот… я зашел убедиться, что он у тебя есть…

Бэстифар прерывисто вздохнул. Ему показалось, что эта полубессвязная речь вытянула из него все силы, и от усталости ноги готовы были подогнуться.

Мальстен прикрыл глаза и, казалось, снова впал в беспамятство. Его бледное лицо, выглядящее еще бледнее на фоне белой хлопковой свободной рубахи, в которую его переодел Селим после извлечения стрелы и перевязки, словно вытянулось, скулы заострились. По телу пробежала новая судорога – остаточное действие яда пустынного цветка. Селим предупреждал, что так может быть, но Бэстифар все равно вздрогнул и отшатнулся.

Да хватит дергаться, бесы тебя забери! Ведешь себя, как Дезмонд! – мысленно отругал он себя.

– Мальстен, ты был отравлен стрелой кхалагари. Тебе дали противоядие, и сейчас ты понемногу восстанавливаешься. Судороги еще могут случаться, но будут все реже. Ты потерял много крови, так что какое-то время проведешь здесь под присмотром лекаря. – Бэстифар замолчал, потому что не представлял себе, что будет потом.

Мальстен вновь приоткрыл глаза, попытавшись чуть приподнять голову на подушке.

– Аэлин… – сумел выдохнуть он.

Бэстифар нахмурился.

– Мальстен, ты меня слышал? – осторожно спросил он.

– Где она? – едва различимо произнес данталли. Его взгляд стал яснее и в нем затлела злость. Мальстен предпринял еще одну попытку подняться с кровати, и Бэстифар надавил ему на плечо, чтобы он этого не сделал. Сейчас физически он почти не мог сопротивляться. Впрочем, оставалась опасность, что он применит нити.

– Мальстен! Бесы, да прекрати же! – воскликнул Бэстифар, наконец, усмирив раненого. – Аэлин жива и даже невредима! Угомонись, во имя богов! Ты сделаешь себе хуже.

Мальстен лежал, прикрыв глаза и тяжело дышал. Он не произнес ни слова жалобы, но Бэстифар знал, что боль в ране усилилась.

– Не смей ее трогать… – выдохнул Мальстен, не открывая глаз. – Она ни при чем… она сделала, что ты хотел… оставь ее…

Бэстифар вздохнул.

– Мальстен, давай поговорим об этом, когда ты будешь в форме, – мягко предложил он. – Пока с леди Аэлин хорошо обращаются. Никто не причинит ей вреда.

Дыхание раненого стало тяжелее и реже, он будто собирался с силами.

– Не трогай ее. – Его голос был слаб, но Бэстифар поразился тому, сколько бескомпромиссной требовательности в нем прозвучало.

Мальстен перевернулся на бок и уперся рукой в кровать, вновь пытаясь встать. У него выходило не без труда, но все же выходило. Швы на ране натянулись и могли вот-вот разойтись.

– Проклятье, Мальстен, хватит! – рука Бэстифара засияла красным светом, и боль прежней расплаты, переданная аркалом, заставила данталли со стоном рухнуть обратно. Бэстифар сжал руку в кулак, не отпустив красного свечения, хотя обратил внимание, что рука его дрожит. – Бесы, Мальстен, ты ведь сам меня вынуждаешь! Прекрати!

Данталли больше не позволил себе проронить ни звука, лишь закрыл глаза и пережидал влияние аркала.

Он всегда таким был. Всегда так делал, – с досадой подумал Бэстифар.

– Я даю тебе слово царя, что с Аэлин Дэвери ничего не случится, – приподняв подбородок, сказал он. – Если ты немедленно прекратишь эти глупости, – для острастки добавил он. – В противном случае леди Аэлин пострадает, и винить ты в этом сможешь только себя. Тебе понятно?

Мальстен молчал. Бэстифар еще несколько мгновений ждал от него хоть слова, но его не последовало. По телу данталли вновь прошла болезненная судорога. Он плотнее стиснул челюсти и резко выдохнул.

– Поправляйся, – холодно бросил Бэстифар и вопреки собственному желанию усилил свое воздействие.

Мальстен напрягся, как струна и сдавленно застонал, после чего вновь впал в беспамятство.

Бэстифар вышел из его покоев, чувствуя, как от злости по его собственному телу разливается нервная дрожь, унять которую он не мог.

Глава 15

Грат, Малагория

Второй день Паззона, год 1489 с.д.п.

Ночью, когда первый день Паззона сменялся вторым, Ийсара тенью пробежала по раскинувшемуся недалеко от темного шатра городку цирковых и нашла палатку Риа. До побега Мальстена три года тому назад Ийсара недолюбливала Риа, считала ее заносчивой, замкнутой и – в этом она не хотела себе признаваться – слишком уж талантливой. Однако в день, когда стало известно, что художник покинул труппу, именно Риа пришла в палатку к Ийсаре и спокойно сказала:

– Для тебя это, наверное, стало шокирующим известием. И мне кажется, никто не понимает, как сильно тебе сейчас нужен друг.

Ийсара не ожидала от Риа ничего подобного. Когда Мальстен сбежал, ей показалось, что никому нет до нее дела, и даже если она прямо сейчас погибнет, никто не прольет по ней ни слезинки.

Риа помогла Ийсаре почувствовать, что это не так. Пришла на помощь, когда все отвернулись. Она оказалась тихой и спокойной, но вовсе не кичливой и не заносчивой. Ее любовь к уединению, спокойное отношение к собственному таланту и удивительная деликатность речи даже чем-то роднила ее с Мальстеном, и поначалу, когда Ийсара заметила это сходство, оно показалось ей болезненным.

После боль притупилась, и помощь Риа в этом была неоценима. Она помогла ей справиться с потерей и даже пересказала дворцовые слухи: о том, что пленный охотник Грэг Дэвери вынудил Мальстена сбежать, а принц Мала собирается во что бы то ни стало вернуть его.

Должно быть, охотник наплел Мальстену всякой чепухи, а тот поверил! Он ведь… так верит в людскую честность – иногда кажется, что обмануть его ничего не стоит! – мысленно успокаивала себя Ийсара, ожидая возвращения кукольника.

То, как поспешно он покинул Обитель Солнца, то, что сбежал, не попрощавшись – все это наводило на мысли о какой-то чудовищной ошибке, и Ийсара знала: настанет день, когда она вновь увидит Мальстена, и все пойдет своим чередом.

Ей пришлось ждать почти три года.

И вот, в первый день последнего осеннего месяца это случилось – он вернулся. Поначалу Ийсара не поверила, что суматоха на Рыночной площади обусловлена его появлением, но вскоре убедилась, что так и было. Увидеть Мальстена ей, разумеется, никто не позволил. Стражники говорили, что Бэстифар рвал и метал, когда сегодня явился в лекарскую комнату в компании нескольких гратцев, несущих чье-то бездыханное тело. Узнав, что Мальстена тяжело ранили, Ийсара почувствовала, как сжимается ее сердце. Она благодарила великого Мала лишь за то, что Селим Догу сумел спасти Мальстена, но, похоже, за его покоем теперь следил лично царь.

Ийсара не решилась навлекать на себя гнев Бэстифара, однако обсудить с кем-то возвращение Мальстена она была просто обязана. Поэтому сейчас приподняла полог палатки Риа и вошла.

– Прости, что поздно. Не помешала? – спросила она. – У тебя был свет…

Свет нескольких масляных фонарей и впрямь был виден даже сквозь плотную ткань палатки. Риа, сидевшая на небольшой кровати с гребнем для волос, покачала головой.

– Заходи, – едва заметно улыбнувшись, сказала она и постучала рукой по кровати, призывая подругу присесть рядом.

– Ты уже слышала новости? – Ийсара энергично, почти вприпрыжку добралась до небольшой кровати подруги и присела рядом с Риа. – Говорят, Его Величество сегодня все же встретился с Мальстеном…

Она замолчала, ожидая реакции. Риа осталась невозмутимой, легко откинув с лица волосы, черные, как смоль.

– Слышала. На Рыночной площади был переполох, – спокойно подтвердила она. – Слышала, что Мальстен попал во дворец раненым, а командир Парс погиб вместе с группой кхалагари. – Риа говорила об этом так, будто в смерти лучших воинов Грата нет ничего особенного. Однако, когда Ийсара вздрогнула от этих слов, темные глаза Риа обратились к ней. – В чем дело?

Ийсара обняла себя за плечи.

– Ох, командир Парс, – покачала головой она. Ее глаза заблестели. – Мне так жаль, что он погиб! Так не должно было быть, но, – она помедлила, – он ведь решил ослушаться царя и напасть на Мальстена…

Полог палатки снова зашуршал, и внутри оказалась девушка по имени Зарин. Акробатка из труппы.

– Простите, я вас подслушала. Случайно проходила тут… мне не спалось… – смуглая крепкая девушка с мелко вьющимися черными волосами, не дожидаясь приглашения, подошла к гимнасткам, присев прямо на землю рядом с ними. – Так это правда? Вернулся Мальстен? А командир Парс…

– Погиб, – кивнула Риа, тяжело вздохнув. – Говорят, его нашли с перерезанным горлом.

– Великий Мала, какой ужас! – воскликнула Зарин.

Они обменивались слухами еще около четверти часа, когда полог палатки вновь колыхнулся, и внутри показались еще пятеро артистов.

– Этой ночью, похоже, никому не уснуть, – монотонно произнесла Риа, заставив Ийсару в который раз подивиться тому, как чувственно она выступает на арене, притом, что в обычной жизни она будто начисто лишена эмоций.

Воистину, она похожа этим на Мальстена, – улыбнулась Ийсара собственным мыслям.

Артисты цирка присоединились к живому обсуждению переполоха на Рыночной площади. Каждый пересказывал те подробности, которые знал, и общий рассказ приобретал черты какой-то небылицы, но это не волновало цирковых. Каждый из них был здесь три года назад и помнил, каково было выступать в представлениях Мальстена. И каждый не преминул высказать свои надежды на его возвращение на прежнюю работу.