Глава 10

<настоящие дни>

Грат, Малагория

Первый день Паззона, год 1489 с.д.п.

Кто-то кричал, на площади началась суматоха. Похоже, какая-то женщина наткнулась на одного из убитых кхалагари и подняла шум. Ей тут же вторил кто-то еще, но в тумане боли Мальстен толком не распознавал, откуда идет звук. Люди не обращали на него внимания: что им за дело до кого-то, кто просто сидит на земле, скрывая плащом торчащую из живота короткую арбалетную стрелку, когда здесь, в самом центре Грата два десятка кхалагари во главе со своим командиром массово покончили с собой?

Сил Мальстена хватило лишь на то, чтобы обломать стрелу, но вытащить ее во время расплаты он не сумел. Попытался, но понял, что повторить попытку не сможет.

Мальстен направил туманный взгляд на площадь. Люди сновали из стороны в сторону, кто-то бежал, кто-то с кем-то переговаривался. Гомон голосов становился безжалостно громким и будто проникал в каждый нерв тела данталли, горящий раскаленным огнем расплаты. Волна боли расходилась от раны по всему телу, и у Мальстена не было сил даже пошевелиться. Контроль людей на площади, контроль кхалагари, контроль сознания Аэлин… эта расплата должна была быть жестокой, и он понятия не имел, сколько она продлится.

Он не был уверен, что следует наставлениям Сезара Линьи и пережидает боль молча – сейчас у него просто не было сил кричать или стонать. Единственной целью было не ускользнуть на теневую сторону мира. Ланкарт объяснил, что это не станет для данталли физической смертью, однако неминуемый страх перед забвением продолжал тлеть в душе Мальстена.

Он поднял рассеянный взгляд, вновь посмотрев на площадь.

Множество фигур в красных накидках или рубахах вдруг словно расступились перед кем-то, кто шествовал по улице. И этот кто-то сразу заметил Мальстена в толпе – потому что именно его и искал.

Даже с такого далекого расстояния Мальстен прекрасно понял, кого перед собой видит, но у него не осталось сил на волнение перед этой встречей. Столько раз он представлял себе, как она произойдет и что он будет испытывать в этот момент, но сейчас… сейчас ему было все равно.

Бэстифар шим Мала двигался размеренной, царственной походкой, но одновременно в нем сквозила легкая расхлябанность, которую не вытравила ни война, ни годы обучения при дворе прошлого малагорского царя. Он был одет по своим старым привычкам – красная рубаха навыпуск, длинные сапоги из легкой кожи, темные штаны. Черные волосы трепал ветер, рот обрамляла все так же аккуратная бородка. Казалось, тех трех лет, что прошло с их последней встречи, просто не было.

Мальстен устало прикрыл глаза. Бэстифар не был вооружен, но оружие ему и не требовалось. Сейчас при желании он мог добить предателя простым камнем, поднятым из-под ног.

Аркал приблизился, их теперь разделяла всего пара шагов. Он стоял, не обращая внимания на почтительно и напряженно замершую толпу, свысока глядя на мучимого расплатой данталли, и выражение его лица было почти невозможно прочесть. Как и всегда.

– Здравствуй, Мальстен.

– Здравствуй, Бэс…

Мальстену удалось сохранить голос на удивление ровным. Волна расплаты как раз схлынула, чтобы через миг начать нарастать снова. Он стиснул зубы, чтобы не проронить ни звука.

Аркал показательно приподнял голову. Сейчас Мальстен готов был взмолиться о его помощи, однако делать этого не стал. А Бэстифар не спешил предлагать.

– Подумать только, сколько лет! – хмыкнул он. – Вижу, материк тебя потрепал.

Мальстен не нашел сил ответить. Он осторожно прислонился головой к стене и мучительно сглотнул. Сил обмениваться любезностями у него не осталось.

– Стоит ли спросить: какими судьбами? – продолжал злорадствовать Бэстифар. – Вроде как, малагорским гостеприимством ты остался недоволен.

– Что ты, я им восторгался, – сдавленно произнес Мальстен, усмехнувшись. – Отар Парс был особенно радушен… – он снова замолчал, пережидая волну боли.

– Догадываюсь. Энтузиазм Парса было непросто потушить, – хмыкнул Бэстифар. – Собственно, я и не стал. Подумал, что ты и сам с ним отлично справишься.

Мальстен прерывисто вздохнул.

– Ты меня переоцениваешь. Как и всегда.

– Должно же хоть что-то перевешивать твою природную скромность.

Бэстифар ухмыльнулся.

Дыхание Мальстена вдруг затруднилось. Он думал, дело в расплате, однако почувствовал, что горло сдавливает странный спазм – будто кто-то схватил его сильными руками и начал сжимать, не планируя отпускать. Глаза распахнулись от страха, он потянулся рукой к шее, стараясь ослабить и без того свободный ворот рубахи.

Бэстифар уставился на него в ужасе. Рука данталли была перепачкана синей кровью.

– Боги… – выдохнул он. Былая непринужденность слетела с его лица, точно маска. Теперь он заметил прикрытый плащом обломок стрелы, засевший в животе данталли с правой стороны.

Чьи-то невидимые тиски отпустили горло, спазм прошел. Мальстен жадно схватил ртом воздух, чувствуя, как пот течет по вискам. Он заметил резкое движение Бэстифара, невольно попытался отстраниться, но лишь скривился от новой волны расплаты. Прежде она не приходила с такими странными спазмами, и Мальстен не понимал, чем это вызвано.

Рука аркала ярко засияла, унося с собой боль. Мальстен не сумел скрыть облегчения в выдохе, хотя почти сразу почувствовал, как странное давление охватывает его мышцы, собираясь снова взобраться к горлу. Это была не совсем боль, о ней не было речи во время воздействия аркала. Но давящий спазм грозился взорвать тело, как взорвалась марионетка некроманта от воздействия красной нити.

– Так, Мальстен, дело дрянь, – сменив тон на нехарактерно серьезный, отчеканил Бэстифар. Он схватил Мальстена за руку и с силой потянул на себя, продолжая придерживать боль расплаты. – Вставай! Нам нужно к лекарю и быстро.

Мальстен понимал, что его разум все еще затуманен странным мороком. Будто в бобовом напитке, который он выпил некоторое время назад, содержалось что-то еще.

– Ну же, Мальстен, давай! Надо вытащить из тебя эту дрянь. Проклятье, проклятье… все не так! Все должно было быть не так! – Бэстифар шипел сквозь зубы, помогая данталли подняться с земли. Он поднырнул ему под плечо и буквально потащил на себе в сторону дворца.

В следующий миг он запнулся, потому что заметил, что толпа людей на Рыночной площади все еще смотрит на него, замерев. Сердце Грата стало непривычно тихим, люди не решались вымолвить ни слова, глядя на своего царя.

Бэстифар оскалился.

– Чего встали?! Расступились живо! Пошли прочь!

В его голосе угадывались странные, почти истерические нотки.

– Шевели же ты ногами, чтоб тебя! Какого беса ты позволил в себя выстрелить?!

Мальстен захотел ответить, но новый спазм сдавил горло, перекрыв доступ воздуха. Он обмяк на плече Бэстифара. Попытался ухватиться за горло, будто это могло облегчить дыхание, но в следующий миг руку, как и все тело, охватило жуткое напряжение. Казалось, каждая мышца готова разорваться.

Бэстифар выругался, не сумев удержать Мальстена, и данталли начал оседать на землю. Бэстифар опустился вместе с ним, стараясь смягчить падение.

– Да помогите же! – закричал он, обратившись к толпе.

Кто-то неуверенно выступил вперед. Люди подхватили Мальстена под руки и за ноги. Бэстифар шел рядом, продолжая сдерживать расплату.

– Ты! – обратился он к кому-то из толпы. – Беги во дворец вперед нас! Скажи, царь зовет лекаря! Немедленно, слышишь?! Пошел, пошел!

Мальстен с трудом соображал, пытаясь дышать. Руки гратцев несли его в сторону дворца, и он не мог разобрать, что происходит. Над ним высилось залитое солнцем небо Малагории, и ему казалось, что сам Мала взирает на него ярчайшим глазом.

Глава 11

Восточная улица. Купол цирка.

Аэлин скрылась в толпе на Рыночной площади, прошмыгнула на улицу, которую указал ей Мальстен, и припустилась вперед, ожидая, когда покажется цирк. К ее изумлению, купол цирка оказался не таким, как она ожидала. Красные флаги Малагории реяли у самой вершины, а шатер был не ярким красно-желтым пятном, а громадой в черную, фиолетовую и синюю полосы. Аэлин с большим трудом удалось не задержаться и не всмотреться в это зрелище. Она тут же поняла, отчего многим иностранцам гратский цирк кажется диковинкой – он и впрямь завораживал. И вид у него был немного зловещий. Аэлин не знала, таким ли был цирк Бэстифара во время работы Мальстена, но сейчас его вид приковывал к себе взгляд и манил.

Не смей отвлекаться. Нужно спешить, – скомандовала себе Аэлин, стараясь не терять концентрацию. Сейчас бессонная ночь, несмотря на бодрящий бобовый напиток, напоминала о себе усталостью и легкой дрожью в руках. Волнение за состояние Мальстена заставляло сердце бешено колотиться в груди.

Обойти цирк с восточной стороны. – Аэлин вспомнила очередное указание Мальстена. Она удивилась, что маршрут так ясно и четко отпечатался в ее памяти. Возникала мысль, что Мальстен применил к ней нити и вплел указания в ее сознание, но думать об этом она сейчас не хотела. Если рассуждать прагматически, он был прав – другого шанса спасти отца у нее не будет.

Аэлин потребовалось несколько минут, чтобы обогнуть огромный шатер темного цирка с восточной стороны. По счастью, никто из проходящих мимо стражников не обратил на нее внимания. Повернув пояс так, чтобы паранг скрылся за спиной под красной накидкой, она, видя стражников, переходила на шаг и притворялась прогуливающейся по городу иностранкой.

Впереди высилась светлая громада гратского дворца.

Восточная стена, – вспомнила Аэлин. Сориентировавшись по сторонам света, она направилась к восточной стене, где обнаружила небольшой зеленый парк. По нему неспешно прогуливались люди, около фонтанов резвились дети, а стражники, патрулировавшие территорию, поглядывали на всех присутствующих без особенной опаски. Гости Малагории восторженно замирали напротив царской обители. Многие из них подходили к сидящим вдоль парковой аллеи художникам и просили изобразить их углем на пергаменте на фоне гратского дворца. Цена была невообразимо высокой – две афы, – но гости малагорской столицы охотно соглашались платить.

Аэлин демонстративно постояла перед дворцом и двинулась прочь из парковой аллеи, осторожно прошмыгнув меж деревьями к кованому забору, ограждавшему сам дворец. Не боги весть какая охрана – перемахнуть его для натренированного человека не составляло труда. Аэлин подумала, что такая хлипкая защита объяснялась двумя вещами: тем, что при царе служили кхалагари, и тем, что царь был аркалом. Страх перед теми и другим, должно быть, отваживал любого вора. Впрочем, даже на материке говорили, что воровство в Грате не процветает.

Значит, буду первой, – хмыкнула про себя Аэлин. Она перелезла через забор, сумев не задеть острые пики, венчавшие его, приземлилась и скрылась в кустах. Вокруг было тихо. Стражники не появлялись, и Аэлин поискала глазами вход в подземелье, о котором говорил Мальстен. Ее взору почти тут же попалась невысокая, но толстая деревянная дверь, запертая снаружи массивным запором. Открыть ее с улицы не было никакой сложности, а вот изнутри – не получилось бы при всем желании. Аэлин подумала, что уходить им с отцом, возможно, надо будет другим путем.

Был бы здесь Мальстен, было бы куда проще, – с досадой подумала она. Но выбирать не приходилось. Не увидев стражников, она кинулась к двери, резким рывком сняла кованый запор – к ее удивлению, сил потребовалось куда больше, чем казалось на первый взгляд, – и толкнула дверь от себя. Та отворилась без единого скрипа.

Аэлин огляделась. Стражников все еще не было.

Так себе у Бэстифара защита, надо признать, – фыркнула она про себя и скользнула в подземелье. Внутри нее нарастало чувство, что пока все идет слишком просто.

Что-то не так, – хмурилась Аэлин, осторожно спускаясь в холодную темноту дворцового подземелья. Лестница уходила намного дальше вниз, чем ей казалось. В какой-то момент звуки с улицы совершенно смолкли, и теперь вокруг раздавались стуки, скрипы и скрежеты каменной громады дворца.

Оказавшись в полной темноте, Аэлин невольно ощутила укол страха.

Западный коридор, – думала она. – Дойти бы до него еще, не расшибившись.

Она искренне жалела, что у нее не было при себе чего-нибудь вроде факела или масляной лампы, однако понимала, что осторожное движение в темноте в сложившихся обстоятельствах будет для нее даже лучше.

Прислушиваясь к каждому шороху, Аэлин замерла у подножья лестницы. Вдалеке, в коридоре мерцал слабый свет. Коридор был из серого камня и вел, судя по всему, в северную часть дворца. Возможно, поворот в западную часть будет чуть дальше. Так или иначе, Аэлин помнила, что искать ей нужно тот участок подземелья, что выложен красным кирпичом.

Некоторое время она осторожно двигалась вперед, прижимаясь к стене при любом шорохе. Темнота сгущалась над ней, стоило отойти от редко попадающихся факелов, и давила ей на плечи, превращая ее в беззащитную девочку.

Иногда в этом мраке ей встречались тюремные камеры. Часть из них были пусты, в других содержались узники, однако, к удивлению Аэлин, ни один из них не попытался воззвать к ее помощи. Большинство продолжало лежать на узких койках, отвернувшись к стене. Возможно, ее приняли за стражника. Или боялись попросить помощи, опасаясь гнева аркала. Вид у них был изможденный и даже со спины казался затравленным.

Что же такого должны были сделать эти люди, что их содержали прямо во дворцовой темнице, а не в городской тюрьме?

Аэлин поежилась. Что же Бэстифар шим Мала вытворял с ее отцом?

Просто иди вперед и ищи коридор. Западный. Тебе нужен западный.

Наконец, ей встретился поворот, на котором можно было взять левее. Это один из трех поворотов налево, о которых предупреждал Мальстен? Аэлин не знала этого наверняка, но что-то подсказывало ей, что да, хотя красным кирпичом этот коридор выложен не был. Решив довериться своему чутью, она направилась туда и двигалась в прежнем темпе, пока не добралась до новой развилки.

Снова налево.

Она продолжила путь и вскоре повторила маневр. Свет факелов здесь стал ярче: освещение встречалось чаще. У Аэлин создалось впечатление, что это особый отсек дворцовой тюрьмы. Камеры здесь были больше и хорошо освещались, в отличие от темных коридоров, которые она миновала. Стены были выложены красным кирпичом. Коридор ветвился на две части: одна из них оканчивалась дубовой дверью, вторая – арочным проемом, в котором виднелась темная лестница, уходящая вверх. У нижних ступеней дежурило двое стражников, вооруженных алебардами.

Аэлин нахмурилась.

Ладно, теперь это кажется не таким простым.

Она наклонилась и поискала на полу какой-нибудь камушек, чтобы отвлечь хоть одного стражника. Ничего подходящего под руку не попалось, только мелкая кирпичная крошка. Аэлин развернула пояс, тихо достала паранг и набрала горсть кирпичной крошки в руку. Тяжелой рукоятью паранга она несколько раз мерно стукнула по стене, привлекая внимание, после чего скрылась за углом и затихла.

Стражники, судя по звуку, насторожились.

– Ты слышал? Что это было? – спросил один из них.

– Может, кто-то из узников?

– Надо проверить.

Один из стражников отошел с поста и направился за угол. Аэлин застыла. Едва ее противник аккуратно высунулся из-за угла, она швырнула кирпичную крошку ему в лицо, и тот растерянно вскрикнул, пытаясь защитить глаза. Аэлин нанесла ему удар по шее, чтобы помешать поднять много шума. Стражник попытался ударить сослепу алебардой, но промахнулся: Аэлин ушла от атаки. За то время, что ее преследовали кхалагари, не говоря уже об охоте на иных существ, она набралась скорости и умела реагировать с поразительной быстротой. Извернувшись, она нанесла стражнику удар под ребра, пнула его в пах и оттолкнула на землю. Как раз в это время подоспел второй. Аэлин удивилась, что он не закричал, не поднял тревогу и не попытался привести сюда подмогу.

Слишком просто, – снова подумала она, и ей это не нравилось.

Второй стражник, как ни странно, оказался не проворнее первого. Увидев перед собой женщину с оружием, он поначалу не оценил ее опасность, даже несмотря на уже обезвреженного ею человека. Для Аэлин этот стражник был грузным и неповоротливым. Уйдя от атаки, она ранила его в бедро, и он яростно вскрикнул. Казалось, это придало ему больше сил, и он попытался напасть более агрессивно, за что получил рану в живот и покачнулся. Аэлин выгадала момент и ударила его под коленную чашечку, заставив потерять равновесие, после чего оглушила обоих последовательными ударами по затылку.

Проклятье, либо мой отец совсем потерял форму, раз не мог сбежать отсюда, либо что-то тут не так, – с неприязнью подумала охотница. Смахнув волосы с лица, она осторожно выглянула в коридор. Больше охраны не было. Шума, похоже, тоже никто не поднял.

Аэлин тихо двинулась по коридору, осматривая клетки. Почти все они были пусты, и она уже подумала, что западня будет заключаться в том, что отца попросту не будет здесь. Но со следующим ударом сердца она вдруг застыла напротив тюремной камеры, в которой все же был узник. Он заметно исхудал и сделался более хрупким за годы пленения. Аэлин показалось, что он даже чуть уменьшился в росте, но даже в этом тусклом свете факелов она узнала его.

– Папа, – выдохнула она, и почувствовала, как слезы обжигают ей глаза.

Грэг вскочил и приблизился к толстым прутьям клетки.

– Аэлин? – спросил он почти шепотом, будто не верил своим глазам. Он и вправду щурился, глядя на нее. – Что ты здесь делаешь?

– Пришла спасти тебя, конечно! – на губах Аэлин появилась печальная, немного виноватая улыбка. – Прости, что так долго! Я понятия не имела, где ты. Меня привели сюда твои путевые заметки. Я нашла Мальстена, папа, он… – она осеклась, понимая, что на объяснения нет времени. – Объясню позже. Сейчас надо вытащить тебя отсюда.

Аэлин осмотрела замок и поискала глазами ключи.

– Ты знаешь, где ключи? – спросила она.

– Аэлин, это опасно, – неуверенно проговорил Грэг полушепотом. Аэлин невольно поморщилась. Сейчас ее отец казался ей тенью себя прежнего. В ее душе всколыхнулась ненависть к Бэстифару. За эти годы он превратил ее отца в дрожащего труса, какими были все узники дворцовой тюрьмы. – Прошу тебя, если он придет…

– Все будет хорошо, – заверила Аэлин. – Бэстифар тебя больше не тронет. Так ты знаешь, где ключи?

– Видел у стражников, – так же тихо, почти неузнаваемым голосом отозвался Грэг. Аэлин помчалась к лежавшим без чувств стражникам и быстро обыскала их. Кольцо с несколькими ключами и впрямь висело у одного из них на поясе. Аэлин сняла его и помчалась к клетке.

Грэг опасливо отступил. Он будто чего-то очень сильно боялся. Аэлин было невыносимо видеть его таким.

– Тебе нельзя здесь быть. Я не хотел, чтобы ты приходила, – продолжал шептать Грэг. – Это существо, оно… ты не представляешь, что оно может сделать.

Аэлин закусила губу, методично пробуя ключи и пытаясь придумать дальнейший план побега. Она готова была прорываться с боем, если придется.

Наконец, дверь камеры поддалась. Аэлин распахнула ее, но Грэг отчего-то попятился внутрь вместо того, чтобы потянуться к свободе. Он обхватил себя руками и задрожал.