По вискам Отара Парса стекали капельки пота. Он ждал в своем укрытии на третьем этаже, откуда видел нескольких своих соратников. Верные кхалагари – все, как один, разделявшие его убеждения об опасности анкордского кукловода – караулили в других домах.
Его с детства научили слежке. Парс легко распознавал каждого человека на площади и уже через миг мог сказать, местный это или приезжий. Он различал движения, методично осматривал площадь, зная одно: направляясь во дворец, Ормонт неминуемо здесь окажется. Строение Грата не позволило бы ему подойти ко дворцу никак иначе, учитывая, что шел он от речного порта. Была бы воля Парса, он уничтожил бы данталли еще в Адесе, однако царь попросил его не уезжать из Грата. Разве мог он пойти наперекор царю из семейства Мала, когда тот в нем нуждался?
Нет.
Кхалагари воспитывались иначе. Вся их жизнь, вся их суть была посвящена служению священному правящему семейству. Ничто не могло этого изменить.
Отар Парс вырос бы уличным оборванцем, если б не малагорский царь. Отец Бэстифара на смотре новичков выразил одобрение Отару. Он с самого начала пророчил ему стать командиром, и – после нескольких лет, проведенных на улицах в голоде, воровстве и страхе – Отар был готов на все, лишь бы соответствовать ожиданиям царя.
Нынешний правитель Малагории был взбалмошен и самонадеян, однако в нем неуловимо угадывались черты священного семейства, и Парс не мог противиться воле, что, казалось, перетекла к Бэстифару шиму от его отца. Он верой и правдой служил ему, наблюдал его становление, как верный наставник. Он не пожалел ни об одном дне службы и сегодня готов был это доказать.
Пара путников вышла с улицы Синтария, что тянулась западнее Рыночной площади и, соединяясь с другими, вела к реке Видас и порту. Парс подивился тому, что увидел: Ормонт даже не пытался замаскироваться.
Каков наглец!
Парс предполагал, что анкордский кукловод оденется, как местные жители, но это предпочла сделать только его попутчица, которую Его Величество приказал не трогать. Темный плащ, растрепанные каштановые волосы, одежда по моде материка. Ормонт толком не изменил своим консервативным привычкам. Парс хмыкнул. Пожалуй, в этом Ормонт был похож на Его Величество. Такой же самонадеянный, считающий себя безнаказанным и неуязвимым.
Парс приготовился выстрелить. Короткая арбалетная стрелка, смазанная ядом пустынного цветка, собиралась поразить свою цель.
Еще немного. Еще чуть-чуть… подойти поближе.
Дыхание Парса участилось. Со следующим ударом сердца щелкнула тетива, и пораженный анкордский кукловод, пошатываясь, укрылся за стеной здания. Кто-то из его людей выстрелил второй раз.
Мог задеть охотницу, тупица! – успел подумать Парс.
Он горел желанием выбежать на площадь и схлестнуться с Ормонтом в смертельном поединке, но знал, на что способно это существо. О, нет, Парс не проявит такой самонадеянности. Даже если рана не смертельна, яд сделает свое дело. Через полчаса этой твари не станет. А то и раньше – Кара говорила, что эффект достигается по-разному, и изгнаннице-отравительнице, что явно была на стороне Его Величества, он был готов поверить на слово.
Однако несколько ударов сердца миновало, и Парс понял, сколь сильно он недооценил своего врага. Да, яд сделает свое дело, но командиру кхалагари не доведется этого увидеть. Клинок выскользнул из ножен, повинуясь руке Парса, ведомой чужой волей. На долю мгновения в нем взметнулся страх перед скорой кончиной, но он постарался смирить его и погибнуть достойно.
Я не смею жалеть ни о чем…
Он повторял это себе, даже когда горячая кровь хлынула горлом, а угасающему взору предстали его люди, совершающие то же самое движение.
Несколькими мгновениями ранее Мальстен Ормонт отвел левую руку в сторону. Едва заслышав женский крик – кто-то, похоже, успел заметить стрелу, – Мальстен применил нити, и те, множась и разветвляясь, связались с каждым человеком на площади. Некоторых из них данталли даже не видел, но они – видели друг друга. И с помощью их глаз цели становились доступными.
– Мальстен, что… – услышал он голос Аэлин. Охотница быстро поняла, в чем дело, и достала паранг, однако, видят боги, он ей не пригодится.
– Подожди, – рассеянно произнес Мальстен. Его взгляд словно подернулся туманом, и серо-голубые глаза стали мало похожи на человеческие. Ни один человек не мог так смотреть: он словно вглядывался в душу каждого, чье тело контролировал.
Вся Рыночная площадь Грата обратилась в его марионеток. Связанные нитями, они продолжали вести свои дела, будто ничего не произошло. Но Мальстен заставлял их смотреть и выискивал стрелявшего взглядами множества глаз.
Одного из них он узнал. На третьем этаже здания, у окна, скрытый темнотой неосвещенного коридора.
Отар Парс.
Мальстен помнил, что командир малагорских кхалагари обещал убить его, если выдастся такая возможность. Нить прочно связалась с ним, парализовав волю.
Бэстифар направил его, или он пришел сам? – успел подумать Мальстен. Однако не было времени выяснять. Кхалагари устроили засаду, чтобы убить его и, что еще страшнее, убить Аэлин. По воле Бэстифара или нет – они были опасны, а Мальстен не понаслышке знал, что эти солдаты не отступают никогда.
Сюда явились далеко не все кхалагари. Всего двадцать человек – Отар Парс знал их расположение точно, и связать их нитями – пусть и не без труда – получилось за несколько ударов сердец.
Одной из марионеток стала Аэлин, хотя она и не знала об этом. Мальстену нужно было удержаться за кого-то, чтобы расплата не настигла его раньше срока. Аэлин бы не одобрила этого, но выбора не было. Времени на получение разрешения тоже.
Кхалагари Парса перерезали себе горло, и Мальстен уловил последние мысли командира. Он невольно изумился его самоотверженности и успел прочувствовать часть его истории.
Я не смею жалеть ни о чем…
Пыльная улица… грязные босые ноги… украденный кусок черствого хлеба в руках мальчика, которому не больше семи…
Я не смею жалеть ни о чем…
Дружественно протянутая рука советника… царский лекарь… боевая школа…
Будешь стараться – станешь командиром, Отар. Так сказал ему царь.
Я не смею жалеть ни о чем…
Мальстен почувствовал, какой досадой и опасливостью были пронизаны мысли Парса по отношению к нему. Воспоминания – столь яркие, что застелили собою все – хлынули в разум кукловода, отнимавшего жизнь у командира малагорских кхалагари, и он едва не задохнулся от сдавившей горло чужой боли и благоговейной преданности. И ведь, умирая, Парс чувствовал, что исполнил свой долг.
Мне жаль, – успел подумать Мальстен, не понимая, чувствует он чужую горечь или собственную. – Я не хотел, чтобы все так закончилось. Я не желал тебе смерти. Мне жаль…
Мальстен всеми силами заставил себя отсечь чувства. Дыхание участилось, на лбу выступил пот. Он вновь ощутил себя собой, втянув невидимые человеческому глазу черные нити в ладонь. Правая рука продолжала придерживать рану внизу живота. Жизненно важные внутренние органы, судя по всему, не были задеты, но рана была глубокой и болезненной. Когда придет расплата, первым делом она вгрызется именно в нее, и Мальстен, как мог, отгонял мысли о боли, во много крат сильнее боли обычных данталли, никогда не испытывавших на себе вмешательство аркалов.
– Мальстен! – вновь обратилась Аэлин.
Он не сразу понял, что начал оседать по стене дома, и заставил себя не терять равновесие.
– Боги, дай посмотрю… – Аэлин обеспокоенно закусила губу. – Проклятье, это нехорошо. Нужно увести тебя отсюда.
– Нет. – Мальстен поднял на нее взгляд и поморщился, чувствуя, как кровь окрашивает руку синим. – Аэлин, ты должна уходить. Сейчас.
– Ты всерьез считаешь, что я брошу тебя вот так? – она не поверила своим ушам. – Мальстен, так нельзя…
– Не спорь, – сказал он. Ему не составляло труда заставить ее уйти с помощью нити, которая до сих пор незаметно связывала ее, но он решил этого не делать. Теперь, когда кхалагари погибли, у них с Аэлин было несколько минут, чтобы объясниться.
И, возможно, попрощаться, – подумал Мальстен, но постарался привести мысли в порядок.
– Запоминай. Двигайся по Восточной улице. Это вон там. – Он левой рукой указал направление. – Иди по ней, пока не заметишь купол цирка. Обойди его с востока, так будет вернее. Там найдешь дворцовый парк, смешайся с местными и иди к восточной стене дворца. Дождись, пока стражники отвлекутся, но постарайся не мешкать. Там будет дверь в подземелье. Двигайся западным коридором, и трижды бери левее на поворотах. Тебе нужен коридор из красного кирпича, там должны держать Грэга. Надо было бы выяснить точнее, не переместили ли его. Но, боюсь, тебе придется рискнуть.
Аэлин слушала, не в силах перебить. Она не знала, что с помощью второй нити маршрут намертво впечатывается ей в память.
– Мальстен, не смей! – умоляюще произнесла она. Голос ее опустился до низкого полушепота. – Я не могу…
– Аэлин, – он строго посмотрел ей в глаза, – для этого ты сюда прибыла. Спасти отца. Если не воспользуешься возможностью, что выпала сейчас, другой может не быть. Ты понимаешь?
Аэлин стиснула зубы. Она ненавидела себя за это, но какая-то ее часть понимала, о чем говорит данталли. И именно эта часть знала: он прав. Если не рискнуть сейчас, потом охрана усилится, отца точно переведут, а нападения будут ждать. Мешкать было нельзя.
– Мальстен… – с мольбой шепнула она.
– За меня не волнуйся, – натянуто улыбнулся он. – Мне раненым скрываться не впервой. К тому же, – он чуть помедлил, – Бэстифар, наверняка, в курсе этой засады. Если он желал мне смерти, он захочет видеть ее своими глазами. А значит, его не будет во дворце.
Аэлин ахнула.
– Нет, так нельзя! Если он…
– Аэлин, времени нет! – Мальстен чувствовал нарастающее раздражение. – Я смогу связать его нитями, когда он придет. У меня есть на него управа. Беги! Спасай отца!
Аэлин отчего-то не верила ему. Она понимала, что он хочет уберечь ее, но что будет с ним самим?
Мальстен знал, что она не бросит его. Он не хотел заставлять ее, но вновь чувствовал, что выбора у него нет. Она была права, когда сказала, что он будет использовать на ней нити, просто потому что способен на это.
Проклятье…
Мальстен мягко проник в сознание Аэлин, внушив ей мысль: я ему верю.
– Айли, я же обещал, что не будет больше «без меня». Клянусь тебе, я буду в порядке, но только если буду знать, что в порядке ты. Я справлюсь с Бэстифаром, но сделать это я должен один. Прошу тебя, поверь мне. Иди же!
Аэлин воззрилась на него с мрачной решимостью.
– Я вернусь за тобой, – пообещала она.
Мальстен сумел лишь кивнуть. Работа с сознанием ослабила его, и он уже чувствовал, как боль в ране усиливается расплатой.
Аэлин развернулась и бросилась к Восточной улице, лавируя между гратцами. Мальстен отпустил последнюю нить и устало съехал по стене дома на землю.
О проекте
О подписке
Другие проекты