Глава 3

Грат, Малагория

Тридцатый день Мезона, год 1489 с.д.п.

Кара тенью прошмыгнула обратно во дворец, когда гратские факелы начали вспыхивать на каждой улице, огни масляных ламп под разноцветными стеклами показались на Рыночной площади, а мрак бессильно обступил никогда не засыпающий город.

Кара любила внимание к своей персоне, однако при необходимости она могла стать совершенно незаметной. Навык не оставил ее с годами и моментально воскрес по первому же требованию. Под покровом вечера она проникла во дворец и прошла через самые безлюдные и запутанные его коридоры, добравшись до своих покоев длинным обходным путем. В руках она сжимала два пузырька, закупоренных небольшими пробками. Оба Кара приобрела сегодня на базаре вместе с нужными ингредиентами. Она нарочно обошла несколько лотков, чтобы нельзя было точно сказать, для чего ей требуется вся эта смесь.

Возможно, Отар Парс и ошибся, решив довериться ей, однако в одном он оказался прав: Кара прекрасно помнила, как работать с ядами, и убедилась в этом на практике, когда после базара нашла уединенный уголок в общественном парке и занялась приготовлениями. Отчего-то ей совершенно не хотелось исполнять просьбу Парса во дворце. Одна мысль об этом была ей противна, хотя дворец предоставлял куда больше удобств для этих манипуляций.

Когда все было готово, Кара с тяжким сердцем пронесла свою ношу по безлюдным коридорам, а затем поставила ее на столик. Яд и противоядие. Средство для исполнения плана Отара Парса и средство, чтобы все исправить в случае, если Парс своего добьется.

Задумавшись, один пузырек Кара тут же убрала в один из сундуков с одеждой. Знать о противоядии Парсу совсем не нужно. К тому же, о нем уговора не было.

Едва Кара выпрямилась и вернулась к столу, дверь в ее покои вновь открылась. На этот раз командир малагорских кхалагари стучать не стал. Кара вздрогнула, как вор, которого едва не поймали за руку, и повернулась к посетителю, изобразив на лице привычное безразличие, однако кровь предательски прилила к щекам.

– Как обещал, я пришел после заката, – сообщил Парс, не здороваясь. Он прищурился и изучающе посмотрел на Кару. – У тебя такой вид, будто тебе пришлось сюда бежать.

Кара недовольно нахмурилась.

– Мой вид – не твоя забота, – бросила она. – Я только что вернулась, к твоему сведению.

– Ты добыла то, что я просил?

– Добыла, – передразнила Кара, презрительно фыркнув. – Добывала я только ингредиенты. В таких делах нельзя доверяться другим. Пропорции яда должны быть хорошо выверены, ошибок допускать нельзя. Так что я сделала его сама. – Она качнула бедром и отошла в сторону, продемонстрировав стоящий на столе пузырек.

Глаза Парса сверкнули. Он протянул руки к яду и с вожделением повертел его в руках. Затем недовольно покривился.

– Маловато…

– Сколько есть, – развела руками Кара. – Пустынный цветок не так-то просто достать, не привлекая внимания. Если тебе нужно больше, мог бы найти ингредиенты сам. К тому же, – она хмыкнула, – неужели ты настолько не уверен в силах своих людей?

Бэстифар при этом считает, что вы и выстрелить не успеете, – не с меньшим раздражением подумала Кара, но говорить этого вслух не стала.

Парс всерьез задумался над услышанным и потер бородатый подбородок.

– Нет. Нет, я в них уверен. Этого должно хватить, – заключил он. В его голосе такой непоколебимой уверенности не сквозило, но Кара предпочла этого не замечать.

– Будьте осторожнее, когда будете смачивать стрелы. Если на руках есть мелкие ранки, и яд в них попадет, будут последствия. Вряд ли смертельные при столь небольшом контакте, но все же лучше тебе об этом знать.

Парс серьезно кивнул.

Кара отозвалась тем же, и Парс, не прощаясь, покинул ее покои. Выждав несколько минут, она глубоко вздохнула, устало потерла лоб и присела на кровать, чувствуя, как сильно вымотало ее волнение. Покупая ингредиенты для яда, она не могла отделаться от мысли, что люди Парса могли проследить за ней. Поэтому ей пришлось перестраховаться и все же приготовить настоящий яд, а не пустышку, хотя изначально замысел с безвредной жидкостью показался ей хитрым. Однако Кара понимала, что недооценивать мнительность Отара Парса себе дороже. Он выяснил, кто она такая и кем была до изгнания, а это совсем не просто. Проверить яд на действенность с него бы сталось.

Кара посидела некоторое время, стараясь привести мысли в порядок, но тревога не унималась. Опасность игры, которую затеял Бэстифар, нарастала день ото дня, а он словно ослеп от азарта и не видел этого. Кара понимала, что, заигравшись, он может попросту лишиться того, кто ему дорог, а она поспособствует этому. Какая-то часть ее разума даже желала проучить Бэстифара подобным образом – та самая часть, которая злилась на него за требовательность, обидчивость и холодное поведение. Но, с другой стороны, Кара понимала, как тяжела будет для Бэстифара эта потеря, и по-прежнему не хотела ему такого зла.

Да и Мальстен… Кара никогда не питала к нему симпатий, считала его опаснейшим существом и знала, на какие жестокие манипуляции он готов пойти, однако Бэстифару он никогда ничего плохого не делал. Заслуживал ли он смерти? Кара не считала себя вправе решать это.

Нервно поднявшись с кровати и сжав кулаки, она направилась прочь из своих покоев. Отчего-то сейчас ей было невыносимо там оставаться. Казалось, стены огромной комнаты сжимаются вокруг нее до размеров тюремной клетки.

Тюремная клетка… подземелье. Возможно, Бэстифар сейчас там? – с надеждой подумала Кара. Ей нестерпимо захотелось натолкнуться на него – будто бы случайно. Не раздумывая больше ни минуты, она быстрым шагом направилась на нижний уровень дворца, где Бэстифар периодически проводил время за художествами. Миновав стражу и осторожно обойдя отсек, где держали Грэга Дэвери, Кара прошла в небольшой коридор из красного кирпича и открыла дверь в художественную комнату Бэстифара. Внутри было пусто, хотя по наставлению царя здесь всегда заранее зажигали факел на случай, если эта комната срочно понадобится.

Кара застыла в дверях, увидев множество холстов, изрезанных грубыми мазками краски. Казалось, держа кисть, Бэстифар путал ее с мечом и наносил по холстам удар за ударом, выпуская накопившуюся ярость. Картины с отсутствующим сюжетом пестрили цветами. Они были забрызганы пятнами, в которых отчего-то угадывалось ощущение, не знакомое аркалам по их природе. Кара невольно поморщилась и зачем-то подошла к столу, рядом с которым стоял самый свежий холст – она определила его по блеску не успевшей засохнуть краски. На крайних грубых мазках были заметны следы рук, как будто Бэстифар с силой сжал холст, едва успев измалевать его.

Ты говоришь, боль тебе не знакома, – с тоской подумала Кара, – но будь я проклята, если это не она…

Злость на Бэстифара начала заметно таять, пусть Кара и не хотела этого. На ее место постепенно приходило странное чувство вины. Кара подумала, что, возможно, поступала жестоко с Бэстифаром, не доверяя ему историю своего прошлого.

Не вздумай его жалеть! Сейчас он твоей мягкости не заслужил, – напомнила она себе, отведя взгляд от холста. Ее внимание привлекли грубые угольные наброски, раскиданные по столу в хаотичном порядке. Кара невольно пригляделась к ним и задержала дыхание.

Художественный талант Бэстифара был сомнителен, и, если сравнивать с талантами того же Мальстена, не имел ни стиля, ни выраженности, однако Кара почувствовала, как ее сердце болезненно сжимается от увиденного. На исчерканных углем листах она не могла не узнать себя. Бэстифар рисовал ее. Много раз, во множестве ракурсов. Иногда едва уловимо, но каждый раз узнаваемо.

– Бэстифар… – шепнула Кара, словно он был здесь и мог услышать ее. Руки тянулись забрать себе хотя бы один набросок, но Кара не решилась этого сделать. Она подумала, что мудрее будет оставить все, как есть. Отчего-то сейчас ей показалось, что одним своим пребыванием в этой комнате она поступает нечестно. Она не открыла Бэстифару свое прошлое, так какое же право сама теперь имеет заглядывать ему в душу?

Снова почувствовав себя воровкой, боящейся попасться, Кара выскользнула из комнаты, притворила за собой дверь и почти опрометью понеслась в свои покои. До нее донеслись голоса, и один из них она узнала безошибочно, но теперь ей вовсе не хотелось попадаться Бэстифару на глаза.

Выбрав другой коридор, Кара поспешила скрыться в недрах дворца и не стала прислушиваться к чужим разговорам. Видят боги, она не желала знать больше, чем уже знала.

Когда на Грат опустилась ночь, и второй осенний месяц сменился третьим, Кара лежала в своих покоях, пугаясь каждого шороха, и, сколько ни силилась, не могла сомкнуть глаз.

Глава 4

Грат, Малагория

Первый день Паззона, год 1489 с.д.п.

Под покровом ночи цирковой распорядитель Левент отошел на несколько шагов от своего творения и критически склонил голову.

– Я сделал все, что мог, мой царь. И все же рост и комплекция у них разнится. С этим я ничего поделать не смогу, – сокрушенно произнес он.

Бэстифар стоял, не в силах сдержать победной улыбки. Для него слова Левента были лишь кокетством, в ответ на которое тот явно надеялся услышать похвалу. И, видят боги, он ее заслуживал.

– Мой друг, ты совершенно бессовестно прибедняешься, – сказал аркал, продолжая широко улыбаться. – По мне, их не отличит и родная дочь. А нам того и надо, не так ли, – он склонил голову, и добавил обращение с особым акцентом, – Грэг?

Лицо пленника в камере было мрачнее тучи. Он, разумеется, был расстроен своим вынужденным положением – покои во дворце прельщали его гораздо больше, чем эта тесная клетка. Однако стороннему наблюдателю его несчастный взгляд мог показаться изможденным взглядом узника.

Бэстифар усмехнулся, вспоминая, как несколько часов назад силком вытащил из камеры сопротивляющегося и плюющегося проклятьями Грэга Дэвери. Тот с ужасом взирал на результат плана малагорского царя.

У тебя никогда не получится ее так обмануть, слышишь?! Будь ты проклят богами и людьми, аркал! Будь ты проклят! Не смей ее трогать!

Бэстифар попросил Дезмонда не связывать нитями его способность говорить. Во-первых, он не хотел просить Дезмонда перенапрягаться с контролем, расплату за который придется тут же забирать. Во-вторых, он хотел послушать крики бессильной злобы охотника.

Когда Грэга Дэвери отвели в другой отсек тюрьмы, вставили ему кляп в рот, а по рукам и ногам сковали кандалами, Бэстифар замер напротив охраняемой клетки и миролюбиво улыбнулся, сообщив, что это совсем ненадолго. Удивительно, но у Грэга хватило сил протестующе мычать два часа к ряду, пока он не сорвал голос и не вынужден был умолкнуть.

Теперь его прежнюю клетку занимал новый узник. Точнее, его можно было назвать произведением искусства перевоплощения Левента. Кожаные накладки и естественная маска. Дополнительно выделенная изможденность. Левент поистине не знал себе равных в искусстве превратить одного человека в другого!

– Постарайся не попортить произведение мастера, Дезмонд, – наставническим тоном попросил Бэстифар. – От этого многое зависит. И говори поменьше. Голос у вас все-таки отличается. Видят боги, таким тоненьким голоском я бы Грэга говорить не заставил, даже если б пытал только его особо чувствительную часть.

Если лицо пленника и должно было исказиться, маска не позволяла этого показать. В приглушенном свете выражение лица данталли осталось неизменным. Бэстифар находил, что так даже лучше – Грэг Дэвери выразительной мимикой не отличался и уж точно не имел привычки строить обиженную мину на манер Дезмонда.

– Я постараюсь, – пробубнил данталли. Маска чуть сковывала его речь, и он старался говорить более басовито, пародируя Грэга. Выходило преувеличенно, но сносно.

– Тебе недолго страдать, – улыбнулся Бэстифар. – Все решится в течение завтрашнего дня. И, поверь, это будет лучшим из твоих представлений. В этом у меня нет ни малейшего сомнения.

Левент покорно склонил голову, принимая это замечание на свой счет.

– Рад, что сумел услужить, мой царь.

– Не подлизывайся, – осадил его аркал, критическим взглядом окинув Дезмонда. – Когда она придет сюда, не забудь вскочить. Будь драматичнее… впрочем, это ты и без меня умеешь. А вот с самоотверженностью у тебя проблемы. Проси ее спасаться без тебя, проси уйти – все равно она тебя не послушает. А когда придет пора бежать, действуй по сценарию.

– А если она все-таки придет не одна? – испуганно спросил Дезмонд.

– Так не будет, – уверенно качнул головой Бэстифар. – Мальстен будет занят кхалагари и убедит Аэлин идти без него. Так что расслабься. – Он задумался и прищурился. – Хотя нет. Лучше напрягись. Так ты больше похож на Грэга.

Выражение глаз Дезмонда вновь стало обиженным, однако на лице-маске не дернулся ни один мускул. Бэстифар улыбнулся.

– У тебя получится.

Глава 5

Грат, Малагория

Первый день Паззона, год 1489 с.д.п.

Ночное путешествие по реке Видас впечатлило Аэлин не меньше, а то и больше малагорских городов. На материке редкий город ночью освещается ярко – дадут боги, пара масляных фонарей или факелов зажжется на особенно важных улицах. Если только в этот день не происходит какое-то знаменательное событие, вроде ежегодного карнавала или ярмарки, большинство городов материка с наступлением ночи погружаются в спячку и просыпаются лишь с рассветом. Малагория была другой. Ночь здесь казалась не временем тьмы и страха, но временем возможностей. Разноцветные фонарики – превалирующим цветом был красный – загорались над вывесками таверн или даже домов с наступлением темноты. Факелы, казалось, горели на каждом углу и на каждом доме. Разумеется, малагорские ночи не были светлы, как день, но они были временем чего-то загадочного и завлекающего. Города, виднеющиеся с лодки, слабо сияли в ночи, зазывая искателей приключений зайти на огонек.

Аэлин не преминула поделиться с Мальстеном своими впечатлениями. Ей еще не доводилось видеть настолько яркой и живой земли. И она бы не удивилась, если б именно здесь в действительности когда-то обитал бог солнца Мала.

Мальстен улыбался, слушая ее. Даже его мрачное ожидание встречи с Бэстифаром отступило перед искренним восторгом спутницы. Он рассказывал ей, что в Малагории производится чрезмерно много масла, которое местные жители используют для фонарей и факелов. Здесь оно стоит недорого, однако на материке ценится больше, поэтому приносит Обители Солнца солидный доход на рынке. Аэлин слушала, не перебивая. В голосе Мальстена она неуловимо слышала тоску и чувствовала, что с первого дня своего побега он скучал по этим землям. Сейчас она все больше понимала, как нелегко ему далось решение оставить эту страну.

Речное путешествие на некоторое время отогнало волнение. Лишь когда лодка причалила и высадила сонных пассажиров, которые тут же начали разбредаться по улицам в поисках постоялого двора или трактира, к данталли и охотнице вернулось мрачное предвкушение их предстоящей миссии.

Грат озарился предрассветными сумерками. Казалось, это был самый тихий час города – когда факелы и фонари уже догорели, а яркий рассвет еще не окрасил песчаные стены домов золотом солнца.

Тем не менее, на улице уже понемногу сменялись лавочники. Мальстен успел рассказать, что многие из них работали в две смены – некоторые покупатели любили приходить только ночью и вообще преимущественно вели ночной образ жизни. Другие же просыпались с первыми лучами солнца и направлялись по делам. Воистину, Грат никогда не спал! Он чем-то напоминал Аэлин прыткого, делового торговца – простоватого на вид, но безошибочно знающего, что предложить своим покупателям. Хочешь бродить по рынкам под палящим солнцем – милости просим. Хочешь ночных приключений и трактирных игр до рассвета – добро пожаловать. Хочешь провести день в тихом парке – никто не помешает тебе.