– Это правда!?
Не понимая, что происходит, и кто меня тормошит, подскочила на кровати.
– Что? Кто? Розетта?! Эм… а почему тебя не… а! Ладно, – махнув рукой, бухнулась на подушку обратно.
«Роза меня любит. Ну, то есть любит Оливию. Тут к бабкам не ходи. Опекает меня, как сестру. Хорошая девочка, оттого её и не сотрясает от проклятия… наверное. Надо бы на Кейт проверить…»
Одного взгляда на Мирануш хватило, чтобы вторая соседка по комнате испарилась, дав драпу.
– Итак. Что там правда, а что нет?
– Да академия гудит! Говорят, что ты напала на Мортона! Он без сознания, а тебя не исключили, а…
– Что «а»? Договаривай… – я даже подалась вперёд, надеясь, что судьба моя уже решилась, пока я тут дрыхну, вырубившись, как только голова коснулась подушки.
Розочка понизила громкость голоса, опустившись до шёпота:
– … а перевели на экспериментальный факультет!
Я даже икнула от неожиданности:
– КАК ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ?! Говорили же о проклятийном!
Бонд крякнула, садясь на край моей кровати.
– Проклятийный!? Но… тебя не могут туда взять. Это особое распоряжение императора! Я знаю… мой папа – министр юстиций – я слышала его разговор с мамой.
«Распоряжение – это ещё не приказ… короче ждём информацию от первоисточника. Чего распыляться на слухи? Не исключили – уже радость!»
– А ещё тебе пришло письмо, – девушка кивнула на тумбочку, где лежал маленький конверт.
Лучше бы я его не раскрывала!
Послание от опекуна вещало:
«В конце семестра – помолвка! На свою выходку даже не надейся. Родовые клятвы любой блокиратор снимут. Смирись…»
Подписи вроде не было, но кто ещё может так нагло заявлять о подобном решении?!
«Так… а конец семестра у нас через неделю… ЗАМЕЧТАТЕЛЬНО!»
Рыдать, как в первые сутки, не тянуло. Если только скрипнуть зубами от досады, да уединиться в библиотеке, чтобы придумать что-нибудь фатальное для некоторых умников, что собственно я и сделала.
Роза не оставила меня в беде, присоединяясь к крестовому походу обиженной эмансипированной иномирянки.
По пути в библиотеку, меня уловил один из деканов, о котором я почти ничего не знала. Оливия даже не рассматривала в перспективе работу с начертательной магией, которую изучали на экспериментальном факультете. Девушку чернокнижники и руны даже пугали, если я правильно улавливаю отголоски её эмоций.
– Адептка Ленокс. Я – Эдвард Мерритт – декан экспериментального факультета. Вы поступаете под моё крыло с нового семестра. Особое распоряжение советника Кейна.
– Моего опекуна?!
Эдвард хмыкнул, прежде чем ответить:
– Как ни странно, но да. Признаться честно, я даже не предполагал, что Дар согласится.
– Хорошо знаете моего опекуна? – Настороженность в голосе быстро вытеснила удивление.
– Когда-то служили вместе, но вам не стоит беспокоиться, Оливия. Рабочие моменты никак не касаются моей личной жизни или симпатий. Вы – многообещающая магитресса. Этого достаточно, чтобы я приложил все усилия, чтобы вам удалось достичь того уровня знаний, которого вы ДОЛЖНЫ достичь!
«Хорошо говорит. Если не вшивый политик, то замечательный преподаватель… а ещё мне придётся туго. Такой наставник с перспективной ученицы живым не слезет, а добьётся возложенных на неё надежд!»
– Верю на вашу порядочность. Спасибо. А сейчас, извините, побегу в библиотеку. Мне нужно хотя бы чуть-чуть разузнать, что из себя представляет начертательная магия.
Мужчина одобрительно кивнул и его забавные блондинистые кудряшки согласно подпрыгнули.
– Ступайте. Это хорошая идея, потому что вам придётся догонять целых полтора года. Я не буду сбивать вашу параллель. Как учились на втором факультете, так и будете. Есть отличный стимул не начинать с основ.
– Спасибо, профессор Блэр. До свидания.
Оставшуюся дорогу Роза болтала о том, как мне повезло. По её мнению экспериментальный факультет – самый крутой в академии. Учатся там студенты, которые тянут на древние знания Предтеч, а декан эксперименталов самый наикрутейший красавчик на всей планете!
Знакомое слово помогло определиться с чего нужно начать, и я до глубокой ночи штудировала огромные тома литературы, пока глаза не запекло от усталости, а нытьё Розки не начало сбивать с настроя.
Я решила отложить обучение на следующий день и последующие за ним тоже.
За время, что неделя пролетела, я оснастила себя отличными рунами воли и щитовой защиты, задумалась над возможностью набить тату с одним из символов на теле «в домашних условиях»… и уже к концу недели отважилась на этот отчаянный шаг и набила-таки руну на бедре!
А куда деваться?! Жить свободной – это тебе не в носу ковыряться! Надо бороться и выгрызать себе каждым миллиметр личного пространства!
Этот мир ничуть не лучше моего родного. Каждый хочет надурить и повыгоднее воспользоваться для себя. Надо что-то из себя представлять, чтобы желающие сами по себе теряли охотку поиметь тебя!
Что примечательно, это работало! В академии народ обходил меня стороной. Кома Мортона так «отмотивировала» всех, что, по-моему, даже недожених уже не горел желанием становиться моим мужем. Даррелл ходил мрачнее тучи, настороженно поглядывал на меня и напряжённо о чём-то думал.
Так ему и надо!
Если он решит смыться во время весьма загадочного как для меня, так и для Оливии, ритуала, никто плакать и рвать на себе волосы не будет! Даже носовым платочком помашу. Я вообще добрая женщина!
Розетта пообещала, что не оставит меня и обязательно приедет на бал в честь помолвки, который устраивает распорядитель моего опекуна, поэтому расставались мы без слёз, хотя, откровенно говоря, я чувствовала себя весьма тревожно, садясь в экипаж, ожидающий меня за воротами академии.
Семестр закончился хорошо, а об остальном я обещала себе подумать уже на факультете эксперементорики.
Пока карета мерно покачивалась, унося меня в дом опекуна, напряжённо размышляла.
«Так… бузить не буду. Впрочем, как и лезть на рожон. Свой ход я сделала – обезопасила себя со всех сторон. Теперь остаётся только смотреть, как воспримут такую вольность местные мужланы-шовинисты. Я даже ритуал стерплю… ничего… Если Даррелл, правда, сможет после этого загадочного обряда безболезненно трогать меня, придумаю ещё вариант… например проклятие именно для «любимого» жениха. Фантазии хватит на полчище таких крысёнышей! У меня ж теперь есть возможность изучать древние руны! Главное, не перемудрить и самой не превратиться во Франкенштейна. Руны – это чудесно, но во всём нужна мера… Мой Никита, как стал врачом, несколько раз на дню это говорил… Самое интересное, всю молодость я была пухтей, а как сын взялся за моё здоровье, похудела… Я всегда себя слишком любила. Полный человек, при хорошем здоровье, прежде всего слабый волей. Без вариантов! Просто ленится заняться собой! Я была такой – в правдивости этого наблюдения сомнений нет! Что-что, а признавать вину и слабость с возрастом – это удел разумного человека…»
Съехав в размышлениях к тоске по любимым, закуталась в плащ, расстроенно шмыгая носом.
«И как я могла упустить эту тоску у попаданок, у которых в другом мире так же оставались родные, друзья и близкие? Не описывала душевные терзания… Такое ощущение, что героиня забывала прошлое. Просто оставила его и радуется магии, а ведь магия – это не душевное тепло, которое тебе дарят любимые. Да – интересно, но не настолько, чтобы затереть память о былом».
Прошла неделя, а слёзы так же легко катились из глаз, стоило только вспомнить о Вовочке, Никитке, Анечке и Катюшке.
«Да хоть сотня лет пройдёт! Буду реветь белугой… Любовь, настоящая, искренняя, затмевающая твои желания и прихоти – она такая… Бессмертная!»
Ход кареты замедлился.
Выглянув в окошко, с безразличием окинула огромное поместье герцога Кейна, видневшееся вдали.
Мы почти приехали.
Впереди возвышался огромный дворец с острыми башенками-пиками.
Тоска медленно таяла, и незаметно подступило волнение. Пусть я – дитя города, да и резиденции видела покруче замка герцога Кейна, а ладошки вспотели.
Спрятавшись за шторкой, привела себя в порядок.
Когда карета подкатила к огромному крыльцу, на ступенях которого ровным строем замер рабочий персонал каменного шедевра архитектуры, я успела взять себя в руки и даже натянуть дежурную улыбку на губы. Память подсказывала, что Оливку тут любят, хоть она и дичилась, ничего не замечая в новых условиях.
– Мисс Ленокс, – склонилась передо мной в книксене юная девушка. Тиса – моя горничная.
– Доброго дня, Тисайя.
– Мы очень рады вашему возвращению… – мрачный дворецкий, который при моём появлении засиял дружелюбием, полностью покорённый воспитанницей сиротского приюта ещё при её первом визите в особняк. – Мисс Оливия, Клара приготовила ваши любимые шоколадные кексы…
– Мистер Шармель, вы, как всегда, безумно внимательны.
– Завтра тяжёлый день… мы хотели скрасить вам приезд.
Лакеи сняли с кареты мои сумки и живо бросились в холл.
– Господин Кейн скоро прибудет, поэтому у вас есть время на отдых. Его Сиятельство сейчас у императора…
Слушая краем уха отчёт, который мне в принципе никто не должен предоставлять, вертела во все стороны головой, преодолевая ступеньку за ступенькой, пока меня вели всем табуном в холл огромного шедевра архитектуры.
Видеть замок в памяти Оливки, и находиться в нём самой – совсем различные впечатления.
Ленокс дом опекуна не нравился, а мне очень даже приглянулся!
Высокие потолки, изысканная лепнина, мебель, подобранная в одном едином стиле, имя которому – богатство, огромное пространство – это не могло не поражать колоритом!
Когда мы проходили мимо большой залы, взгляд на стоящий в её центре рояль сбил меня с темпа.
Я замерла, точно вкопанная.
Рояль… это было… как нож в спину.
«Соединяющее два мира творение, музыка которого может убить, вдохновить или облегчить боль, разрывающую изнутри…»
В детском саду музыкальные занятия я вела под баян, но колледж закончила по двум видам инструментов: баяну и фортепиано. Видеть родственника последнего было так же дико, как если бы я вдруг научилась дышать под водой!
Мои сопровождающие по инерции продолжали идти, а у меня руки задрожали.
Пальцы закололо.
Хотелось коснуться рояля, его клавиш, успокоить душу… сказать ей, что я помню… помню тех, кого мы с ней так любим!
Сойдя со ступени парадной лестницы, как заворожённая, я вошла в огромную комнату с колоннами.
«Кажется, я не дойду…» – ноги подкашивались, несмотря на молодое тело.
С каждым шагом я превращалась в ту старушку, что заснула в объятьях своего мужа самой счастливой женщиной на свете.
На круглый стул с красивой спинкой я практически упала.
Слуги герцога Кейна молчали. Они обнаружили свою пропажу практически сразу, но задаваться вопросами или просить меня возвратиться обратно, не спешили.
Они будто чувствовали, что я сейчас в том состоянии, в котором человека лучше не беспокоить.
Черная крышка рояля с лёгкостью поддалась неуверенным движениям.
От вида белых и чёрных клавиш в груди сжалась тоска.
В горле пересохло, когда первый аккорд лёг на слух родным звучанием.
Прикусив язык до крови, взяла ещё пару трезвучий, которые сами по себе съехали в минорный лад.
Начало знакомого произведения, заставило меня сглотнуть солёную влагу. Душа умоляла о жалости… и я впервые поняла, что такое петь для себя…
Музыка, написанная Максимом Фадеевым на слова Александра Кочеткова, отозвалась с готовностью.
– Как больно, милая, как странно:
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,
Как больно, милая, как странно –
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется пламенной смолой.
Всё расплывалось от слёз, поэтому я перестала смотреть на клавиши, прекрасно ориентируясь и так.
Голос Оливии… он был прекрасен. С хрипотцой, низкий, но ласковый и нежный. Я о таком только мечтала, хотя пела тоже довольно неплохо.
– Пока жива, с тобой я буду.
Душа и кровь нераздвоимы.
Пока жива, с тобой я буду.
Любовь и смерть – всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой, любимый,
Ты понесешь с собой повсюду,
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.
Солёные капельки сбегали по щекам, скатываясь прямо в декольте кремового платья. Мне было всё равно. Боль вытекала из груди с каждым словом…
– С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них.
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь,
Когда уходите на миг!
Кто-то шмыгнул носом… я зажмурилась, чтобы не расклеиться ещё больше:
– Но если мне укрыться нечем.
От жалости неисцелимой.
Но если мне укрыться нечем.
От холода и темноты?
За расставаньем будет встреча.
Не забывай меня, любимый.
За расставаньем будет встреча.
Вернемся оба – я и ты.
Но если ты безвестно канешь,
Короткий свет луча дневного.
Но если ты безвестно канешь,
За звездный пояс, в млечный дым…
Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного.
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.
Голос задрожал. Пришлось перейти на шёпот:
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них.
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь…
Когда уходите на…
Допеть сил не хватило. Горло передавило спазмом.
Доиграла под собственные всхлипывания.
Пальцы замерли, будто прилипнув к клавишам.
Тяжелее всего было сейчас смотреть на своих нечаянных слушателей.
Не хотелось.
Я знала, что они здесь… и жалеют меня… Уже меня, а не Оливку.
За окном пронесся экипаж.
«Опекун приехал…»
Резко обернувшись, с удивлением заметила, что в бальной зале нахожусь одна.
Шустро поднявшись со стула, признательно погладила рояль и по памяти бросилась искать свою комнату.
О проекте
О подписке
Другие проекты