ГЛАВА 3

Мы с Гойтом, кажется, впервые поссорились. Не было ни громких выяснений отношений, ни разбитой посуды. Лишь гнетущее молчание, столь непривычное после романтического настроя, которым были пропитаны все наши встречи.

Максим, мой бывший жених, остался далеко позади, но он все еще не желал уходить из моей жизни. Он присылал букеты и драгоценности, которые я неизменно возвращала. Я была привычна к его навязчивому вниманию, но сказать Гойту о том, что Макс никак не успокоится, я все еще боялась.

Сегодня, как назло, меня не было дома, и когда Гойт открыл дверь, ему протянули огромный букет ярко-алых роз с запиской: «Пожалуйста, не выбрасывай хотя бы эти». Макс все никак не унимался, продолжая играть со мной, словно с доверчивой домашней зверушкой. Порой мне казалось, что все наши отношения были не более чем психологическим экспериментом. Макс просто хотел знать границы моего терпения. Он никак не мог взять в толк, что я вырезала его из жизни после заявления о связи с подругой. Предательства я прощать не собиралась, несмотря на активные попытки Максима показать, что измена была ошибкой, а сам он исправился. К тому времени у меня уже появился Гойт, который стал моей сбывшейся мечтой.

Он был живым и теплым, любящим и заботливым, словно созданным для меня. Я часто задавалась вопросом о том, за что мне такое счастье, и очень боялась потерять Гойта, хотя он не замечал никого, кроме меня. Но и тут не обошлось без вездесущего Макса. Он словно чувствовал, когда нужно появиться в моей жизни, чтобы наша спокойная жизнь дала трещину.

Когда я пришла домой, то с порога почуяла неладное. Гойт сидел в гостиной, и букет роз лежал перед ним на журнальном столике, аккуратно уложенный поверх его рисунков. Мой любимый человек занимал карандашной живописью любое свободное пространство, а во время приходящего вдохновения начинал походить на сумасшедшего: настолько лихорадочным был блеск в его глазах. Я знала, что это состояние не сможет длиться вечно, и никогда не ревновала его к делу жизни. Мне самой требовались минуты уединения, и во время таких всплесков творчества я посвящала время самой себе. Мы оба, и я, и Гойт, в некотором роде не любили, когда вторгаются в наше личное пространство. Максу, правда, это было не объяснить.

Гойт держал в руках открытку с посланием.

— И давно это продолжается? — спросил он.

— Около месяца, — не стала скрывать правды я.

Просто любимый обладал необычной способностью чуять любую ложь.

— Ты хочешь общаться с ним?

Когда Гойт задавал жизненно важные для него вопросы, он всегда смотрел особенным взглядом. За полгода, что мы были вместе, я успела это понять. В такие моменты оттенок его радужки становился чисто-голубым, как вода из родника, и я ощущала, как меня затягивает в их бездонный омут. Трудно было оторваться. Намеренно или нет, но своим поведением Гойт вынуждал говорить откровенно.

— Нет.

— Ты сама сможешь с этим справиться?

— Нет…

Признание далось мне с большим трудом. Каким бы ни было прошлое, оно все же было в моей жизни. И Макса я по-своему любила, пусть и расставалась с ним, не испытывая особых мук совести. Просто перегорело, так бывает, и это нормально. Гойт стал для меня целой жизнью и глотком ключевой воды, которой я вряд ли когда-нибудь смогла бы напиться. Вот только прошлое могло испортить вкус моего личного источника, а я очень этого не хотела. И вместе с тем чувствовала пугающую беспомощность перед натиском Максима.

Гойт ничего не ответил. Он просто поднялся с дивана, поправляя свитер, и прошел мимо меня к коридору. Снял с вешалки куртку, натянул ботинки и открыл входную дверь. Он всегда так делал, когда нужно было подумать.

А я осталась в нашей квартире одна.

В этот раз я не испытывала спокойствия. Страх липким киселем наполнял все внутри, заставляя все чаще думать о том, что Гойт не вернется. Когда я успела стать настолько зависимой от него, когда? Когда стала считать его неотъемлемой частью своей жизни, расслабившись настолько, что не заметила звоночков со стороны Макса? Что же я говорю? О чем думаю…

На неверных ногах я дошла до дивана и опустилась на то место, где недавно сидел Гойт. Поглядела на розы, загораживающие вид на рисунки любимого мужчины. Запах цветов, который я так любила, сейчас душил настолько, что я не выдержала: вынесла букет и выкинула с балкона. Затем раскрыла окна, предоставив вечернему воздуху унести с собой аромат позабытых чувств. Возвращаясь в комнату, я помедлила на пороге. Это место мы придумали сами. Гойт занимался тяжелыми работами. Тащил отовсюду мебель, и благодаря его стараниям туалетный столик в спальне был сделан из самого настоящего лесного пня, покрытого лаком. Сучки, торчавшие по бокам, я стала использовать в качестве крючков для драгоценностей. Гойт частенько посмеивался, называя меня сорокой, держащей все богатство на виду. Я никогда не обижалась на него. В его устах любая правда звучала исключительной мелодией.

Я взяла на себя часть, связанную с оформлением, и нагло использовала грубую мужскую силу в качестве подмоги, если требовалось привезти из магазина тканей слишком большой груз или как можно быстрее забрать «вот тот дико симпатичный торшер, благодаря которому ты непременно напишешь главную картину своей жизни!» И ведь правда написал…

Прошло не менее пяти часов, за окном царила ночь, а я, вытирая слезы, ждала чего-то, сама не зная чего. Я отказывалась верить, что Гойт ушел из моей жизни, и мои страдания были вознаграждены: около полуночи в замке скрипнул ключ. От этого еле слышного звука я подскочила как ошпаренная и бросилась к двери, налетев на Гойта в тот момент, когда он закрывал ее. Схватив его за отвороты куртки, я неприлично разрыдалась, пряча лицо у него на груди.

— Анди… ты чего? — рассеянно спросил он.

— Прости меня! Прости, что молчала… — повторяла я, не переставая, пока, наконец, не ощутила ладонь Гойта на своей макушке.

— Не надо плакать, — мягко увещевал он меня. — Я понимаю твои опасения. Прости, что пропал, не предупредив. Я загорелся идеей и уже не смог себя остановить.

Я подняла раскрасневшееся лицо на Гойта и неприлично шмыгнула носом.

— О чем ты говоришь, Гойт?

— Ты сказала, что сама не справишься с этой ситуацией, — напомнил он. — И я решил, что давно пора сделать то, о чем я думаю с момента нашей встречи.

Он долго рылся в кармане куртки, а затем, наконец, извлек на свет небольшую бархатную коробочку, которую с ловкостью открыл красивыми длинными пальцами.

— Я знал это с того самого момента, как впервые увидел тебя. Знал, что никогда не смогу поступить иначе. Или так, или никак, милая, — расширившимися от удивления глазами я смотрела на красный бархат и кольцо на нем. — Ты станешь моей женой, Андреа Уайт?

— Стану…

Все еще не в силах поверить, что он только что произнес эти слова, я зачарованно смотрела на то, как Гойт надевает кольцо на мой безымянный палец.

— Извини, что так долго, — каялся он. — Мысль налетела и не отпускала, пока не понял, что именно должно украшать твою руку.

— Я тебя люблю.

В моих словах звучала вся правда мира. А потом лицо Гойта стало склоняться над моим.

В тот момент я желала его поцелуя, как ничего другого на свете.

***

Я открыла глаза, не понимая поначалу, где нахожусь. Рассеянный свет бра напомнил о том, что это комната капитана корабля. Зажмурившись, я снова вернулась к тому, что видела во сне. Как же все это было похоже на реальность.

Прижатая к груди фотография исчезла. В поисках нее я наткнулась на человека, сидевшего на полу у кресла. Сон тут же подкинул ассоциацию: муж. Тот самый, что на помолвку подарил мне кольцо со словами: «Анди, с любовью. Гойт». Новая память услужливо напомнила, что гравировку я обнаружила только в день свадьбы, а до этого категорически отказывалась снимать кольцо. Если такая жизнь и правда могла быть у одной из моих копий, какой же счастливой она, наверное, себя чувствовала.

Голова Гойта покоилась на руке, подложенной под щеку. Я невольно задела его волосы, когда меняла положение тела. Муж проснулся, поднял на меня взгляд. А я с каждым мгновением убеждалась все больше и больше, насколько тесно могли взаимодействовать реальность и вымысел. Сейчас на меня смотрели глаза Гойта из сна. Чистый голубой взгляд, перед которым я не могла устоять.

— Ты… что тут делаешь?

— Мне кажется, я тут сплю, — ответил Гойт, не моргнув глазом.

— Я видела здесь кровать, в спальне. Вот там.

Более прозрачного намека трудно было вообще представить. Зачем он сторожил меня, как верный пес?

— Да, это тоже очевидно для спальни, — согласился Гойт.

— Но?

Видимо, я все-таки что-то упускала из вида.

— Ты забыла, кем сделала нас двоих реальность, — напомнил он.

— Не забыла, — произнесла я, даже кольцо на пальце продемонстрировала.

— Замечательно, — похвалили меня с легкой долей иронии в голосе. — Тогда почему сама не в постели, куда так рьяно собиралась переселить меня?

И тут до меня дошло. Или мысли скользнули не в том направлении, не знаю. Нет — Гойт, конечно, очень красивый мужчина, но…

— Гойт, даже в угоду реальности я не могу просто так взять и начать исполнять супружеский долг.

В ответ раздался тяжелый вздох. Гойт смотрел на меня с измученным видом:

— Это будет тяжело. Очень тяжело…

Он медленно поднялся с пола и протянул мне руку:

— Ты веришь, когда я говорю, что не сделаю ничего против твоей воли?

И опять эти глаза. И опять выражение, которому я не могла сопротивляться:

— Верю.

— Тогда прекрати думать о глупостях и давай пойдем в кровать, чтобы нормально выспаться.

Я не рискнула снимать халат, зато Гойта, переодевшегося в светлые штаны и майку, разглядывала из-под полуопущенных ресниц. Муж был прекрасен во всех отношениях. Если раньше я могла оценить его дипломатичность и привлекательность, то теперь рассмотрела еще и великолепное телосложение. Поняв, что сегодня мне не избежать ночи в одной постели с ходячим соблазном, я сделала вид, что быстро уснула. Но сердце стучало, как заполошное. Меня терзало любопытство. И Гойту быстро надоел этот спектакль.

— Анди, пожалуйста, — попросил он. — День был очень тяжелым. Один разговор…

Мне стало стыдно за собственный эгоизм, и я приподнялась на локте. Муж сидел на краю кровати и не спешил укладываться рядом.

— Пойми: если нас зачем-то свели вместе, необходимо соблюдать хотя бы элементарные правила. Тогда мы не расшатаем реальность. Для этого я и прошу тебя сделать все возможное, чтобы со стороны мы хоть немного казались семейной парой. Знаю, звучит безумно, но оно того стоит, поверь мне. Все мы только и мечтаем о том, чтобы оказаться в изначальном мире.

— Ты поэтому уселся спать рядом с креслом?

Гойт кивнул:

— Куда ты, туда и я. Куда я, туда и ты. Хотя и без этого будет много соблазнов в том, чтобы принять желаемое за действительное.

— Например? — заинтересовалась я.

— Ты можешь ловить себя на мысли, что тот или иной предмет знаком тебе, хотя никогда его не видела. Можешь с каждым днем находить все больше своих вещей, которые уже не надеялась увидеть. Могут начать сниться события, которых на самом деле не было.

— Ты немного опоздал, — робко улыбнулась я. — Мне уже приснился вечер, после которого ты сделал мне предложение. Я видела момент, когда ты дарил мне обручальное кольцо.

— Это лишний раз доказывает, как быстро ты растворяешься в этой Вселенной. Хорошо, что не теряешь связи с настоящим. Но один неверный шаг — и все мы можем погибнуть, Анди. С такими узлами, как мы с тобой, даже маленький промах может привести к гибели целого мира.

— Гойт? — прервала его я.

— Да?

— Как меня зовут?

— С каких пор ты позабыла свое имя, Андреа Уайт-Нортсторм? — переспросил Гойт, а затем сам же дернулся от своих слов.

— Видишь, это может произойти не только со мной, — примирительно заметила я. — Зато теперь я знаю твою фамилию. Нортсторм — северный шторм. Тебе подходит. Давай спать? — вопросительно глянув на «мужа», как ни в чем не бывало спросила я.