Ну, Лидия-то понимала, она умная девочка, которая никогда не строит иллюзий. Просто ее вполне устраивает роль содержанки. Дрянь! Саша до смерти не забудет, как она сказала, что ему не сравниться с Евгением Левиным, он-то, в отличие от Саши, не воображает себя непризнанным гением и умеет делать деньги.

Саша приходил в бешенство, когда осознавал, что Лидия все ещё нужна ему как воздух, и стоит ей поманить пальцем, как он побежит, словно дрессированный щенок. Какого черта он заделался рабом падшей женщины? Отчего ему как человеку творческому и возвышенному не преклоняться перед достойной девушкой, непорочной как малое дитя? Неужели всему виной красота, от которой Саша так зависим?

Лидия сказала ещё, что художник из Саши так себе, а портрет, что он написал, весьма посредственный. Что ж, она хочет войны? Прекрасно. Саша ни в чем не может отказать своей королеве. Сейчас он напишет другой портрет, что называется, антипосредственный.

Он вспомнил остервенение, с которым замазывал море, камни и песок дикого пляжа на своей картине, оставляя только Лидию. Не иначе его кистью водил сам дьявол. Он творил воистину страшный сюжет, превращая ясные глаза Лидии в навек закрытые веки. Волосы, что развевались гордо и свободно, он заточил в свадебную фату, она смотрелась как клетка или тюрьма. Лёгкое белое платье он приукрасил в свадебное. Обнаженный дикий пляж с бескрайним морем стал гробом, тяжёлым от цветов и декораций. В белые руки Лидии он положил одинокую скорбно горящую свечу.

— Погляди же на своё бессмертие. — Саша торжествовал. — Именно этого ты и заслуживаешь. Ты мертвая невеста Павла, раз он умер бесславно и бесследно, отчего же тебе нужно оставаться жить, даже хоть и на моей картине?

— Господи! — Лидия пришла в ужас, увидев себя в гробу, ее обуял суеверный страх. — Ты... ты тронулся умом. Ты ненормальный. Ты… О Господи! Немедленно сожги эту картину, я приказываю тебе.

— С ума сошла? — Саша и в самом деле расхохотался как безумный. — Это моя лучшая картина, лебединая песня, если хочешь. Теперь нам с тобой можно умереть. По-моему, это шедевр.

— Господи! — только и смогла произнести Лидия.

Она и впрямь побледнела, как покойница. Она пятилась назад, отступая от страшной картины, пока стена не преградила ей путь.

— Ну что такое, любовь моя? — Саша улыбался жестоко, новое чувство власти пьянило его, ему удалось приструнить эту женщину. Это оказалось так просто.

— Ты сумасшедший, — опять произнесла Лидия тихо, почти одними губами. — Господи! Это ж надо... Боже мой...

Она закрыла лицо руками.

Саша улыбался. Он чувствовал себя отомщенным за свою отвергнутую любовь. Он отомстил и за Павла. Эта женщина ни во что ни ставила их обоих, одного довела до гроба, а второго — до безумия. А ведь он, Саша, ее действительно любил. Он не считал, что предаёт Павла. Это именно Лидия предала Павла забавы ради и Сашу — вслед за ним.

Теперь он, будучи сам обманутым бессердечной женщиной, понимал, какое зло причинил брату. Жаль, что он уже никогда не сможет сказать Павлу, как ему жаль.

Лидия дала Саше звонкую пощёчину.

— Ты помешанный ублюдок, — бросила она ему в лицо. — Лучше бы ты перерезал себе вены вместо Павла, он был во всем лучше тебя. Я никогда ни капли тебя не любила, более того, презирала и смеялась над тобой. Как художник ты также бездарность. Ты написал единственную приемлемую картину и ту испоганил, превратив в бред сумасшедшего. Тебе необходимо лечиться в дурке. Это наша последняя встреча, не воображай, что ты мне нужен.

Она круто развернулась, чтобы уйти, но Саша схватил ее за плечи и изо всех сил потряс.

— Отпусти, — испуганно-умоляюще прошептала Лидия.

Он подчинился, так непривычно было слышать нотки мольбы в голосе Лидии. Саша ощутил отвращение к этому прекрасному лицу, ему захотелось ее ударить так, чтоб четкая линия рта смазалась и потеряла видимые границы. Он испугался своих мыслей и желаний. Он испугался портрета, который переделывал с таким остервенением. Он испугался самой Лидии.

Саша смотрел на лицо Лидии, и оно расплывалось перед ним. Она уже не была женщиной, которую он любил, не была человеком из плоти и крови, она была его страхом, бесплотным духом, посещающим по ночам детей и впечатлительных взрослых. Он опять поверил, что перед ним стояла русалка — нечисть, богомерзкая тварь, сеющая безумие и гибель. Она была тем, что нужно уничтожить раз и навсегда.

Очередь на исповедь заканчивалась, Саше нужно идти. Иконы смотрели на него строго и угрюмо.

Внезапно мысль упала ему в голову, как огромный камень падает в зеркальную гладь воды. Каменная мысль одним ударом взбаламутила спокойную поверхность моря Сашиной души. Теперь он смыл с себя закоптившиеся сожаления, Лидия восстала со дна и предстала перед ним в обновлённом, ещё более прекрасном виде. Саша прислушался и услышал ее голос: «Ну наконец-то! Каким же ты был дураком».

Саша резко развернулся и выбежал из церкви. Он передумал исповедоваться, больше ему это не требовалось. Он бегом побежал к дикому пляжу. Море бросало волны, все было как всегда, но никогда Саша не чувствовал силу водной стихии так, как теперь. Воздух пах новой надеждой. Вода точила камень, а Саша точил свою идею, любовно обтесывая края со всех сторон. Ужасный туман поднялся над топью его души. Казалось, вместе с песней, что волны пели только для него, в Сашу проникли тусклые лучи уходящего солнца.

Он наконец понял, что хотела от него Лидия, расслышал ее зов. Ему нужно подарить ей бессмертие, он обещал, и это обещание ярмом висит на шее, тянет ко дну. Но они с Лидией выплывут, они сумеют восстать с самого глубокого дна.

Старинные вещи хранят истории,

Но не для праздных ушей.

Они способны поведать многое,

Прислушайтесь к ним поскорей.

Но лучше не слушать.

Зажмурьте глаза и крепко закройте уши.

Не дайте проникнуть в сердце к себе

Неприкаянным скорбным душам.

Глава 7

Вадим сидел на качелях во дворе, положив одну ногу на другую, и курил. Нервное Сашино хождение вокруг скорее забавляло. Это был один из редких дней, когда Вадима посетило хорошее расположение духа.

— Скажи честно, ты совсем дурной? — Саша был просто вне себя, ему хотелось разнести весь дом и надавать по лицу Вадиму. Ему стоило огромных усилий сдерживаться. — Воистину тебе передалось материно безумие. Или же ты просто издеваешься? То и другое вместе? Отвечай!

— Да что, собственно, случилось? По-моему, все нормально. — Вадим, очевидно, издевался, с его лица не сходила счастливая злорадная улыбка.

Саша с ужасной гримасой опустился на землю.

— Ты не понимаешь, что, собственно, случилось? — Саша выглядел угрожающе, но Вадим был так доволен собой, что его ничто не пугало. — Ты отдал Вере треклятое кольцо! Для чего ты это сделал? Как ты объяснишь? Учти, что меня удовлетворит только одна причина — ты тронулся умом и сейчас от всей души желаешь исправить содеянное. Если причина другая, то я выбью тебе зубы, и ты прекратишь лыбиться на меня, как тупая обезьяна.

— Саш, ну все нормально. — Вадим сделал неудачную попытку погасить торжествующую улыбку. — Это наше семейное кольцо, мать всю жизнь его носила, дед ей передал. Потом Лидия носила как невеста Павла. Теперь старший сын ты, мы берегли кольцо для твоей жены. И вот она у тебя появилась, я вручил его твоей Вере. Между прочим, получил на орехи от Алёны Михалны. Ты ведь в курсе, что ведьма давно косила глаз на этот изумруд, все мечтала, что кольцо достанется Юльке. Но я поступил по справедливости, отдавая должное твоему первородству. По-моему, все нормально. Нет?

— По-моему, ты конченый идиот. Я серьёзно все ещё надеюсь, что причина в этом и ты просто-напросто не соображаешь. Ты отдал моей жене кольцо, которое носила твоя безумная мамаша и которое мы затем сняли с Лидии перед тем, как… — Саша понизил голос до едва слышного шёпота, — перед тем как ее утопить.

— Ты слишком суеверен для воцерковленного человека. Отец Андрей не говорил тебе на исповеди, что верить в плохие приметы грешно? Саш, успокойся, это всего лишь кольцо, даром что снял ты его с покойницы.

— Мне неприятно, что Вера носит кольцо, которое носила эта ненормальная. — Саша разумел мать. — Пусть я суеверен, как язычник, но до сих пор меня мучает мысль, что именно это кольцо принесло Лидии несчастье.

— Кольцо принесло? Разве не ты?

— Ты считаешь, что отдать кольцо Вере очень остроумно?

— Да. — Вадим засмеялся громко и от души.

Саша был морально уничтожен, и Вадим ощутил воистину скотское удовлетворение.

Впервые за три года Вадим пришел на дикий пляж. Там оказалась семья с детьми, они были счастливы найти уединенное место и не заметили прибытия Вадима.

Он был человеком-невидимкой, наблюдавшим за этой семьей. Женщина была соблазнительна в открытом купальнике и хороша особой материнской женственностью. Она обхватила руками маленького сына, помогая ему сделать первые шажки по морю. Мальчуган смеялся и плескал ручками по воде.

Старший сын женщины устраивал заплыв наперегонки с отцом. Вадим никогда не делал так с Арсением. Он вообще редко играл с ним.

И все-таки как могут люди быть такими счастливыми, когда пляшут практически на костях утопленницы? Почему Лидия не встает и не прогоняет их прочь, до смерти напугав нарушителей ее загробной тишины?

Вадим с облегчением понимал, что перестал верить в призраков. В мире творится слишком много бесчинств, духи просто не могут мстить, на это не хватит даже их бесконечного времени.

Нужно перестать бояться встретить на этом пляже Лидию. Она больше не выйдет из воды, как тогда, в день свадьбы Вадима. Она мертвая, а Вадим живой. В теперешних условиях Лидия перестала быть для Вадима опасной. Ее красота исчезла.

— Привет, Арсений! — завизжал мальчишка, ловко вынырнув из воды.

Имя сына Вадима обрело популярность в последние годы. Вадим хотел назвать сына Павлом, но стерва Юля настояла на своём. Да и когда Вадим имел право голоса в своей семье? У тестя были деньги, значит, парадом командовали он с женой и их дочка. Знать бы, что Павла не станет, Вадим во что бы то ни стало продавил бы и назвал сына в честь любимого брата. Ему все ещё очень не хватало Павла, а Саша никогда не мог и не сможет его заменить. Поразительно, что Саша с Павлом родились вместе, такие противоположные, как свет и тьма.

Мальчишка, что прокричал имя сынишки Вадима, пулей пролетел мимо него. Вадим позавидовал его ловкости и силе, сам он так одряхлел, что не смог бы догнать мальчишку, даже если б за ним гнались черти. Надо поменьше выходить в люди, подумалось Вадиму. Наедине с собой жизнь не кажется такой бессмысленной и прожитой зря.

— Привет! — отозвался слабый прерывающийся голос.

Да, это же Арсений, сын Вадима. Странно, ведь тёща не разрешает ему ни с кем общаться и гулять на берегу моря без неё.

— Привет-привет, — промурлыкал нежный голосок. Это не Юля и точно не тёща.

Любопытство заставило Вадима выйти из укрытия. Теперь он увидел, что его сына вела за руку Вера.

Этой женщины стало слишком много в его жизни. Почему Арсений ходит за ней хвостом, а отец не сводит горящих глаз? Даже Юля с тещей называют ее подругой, их нередко можно увидеть втроём, а подружиться с ними — надо ещё потрудиться. Вадим решительно не понимал обаяния Сашиной жены, Вера навсегда отразилась в его памяти как страшный двойник Лидии.

— Папа! — ахнул Арсений. Он съежился, втянув голову в плечи, улыбка мучительно стерлась с лица, а взгляд стал затравленным.

Вадиму стало нестерпимо горько. Он возненавидел Веру только за то, что Арсений был с ней счастливее, чем с ним.

— Привет. — Вера приветливо помахала рукой.

Вадим криво улыбнулся и отвернул голову. Почему-то его раздражало Верино дружелюбие. Вадим предпочел бы, чтоб она держалась с ним так же по-хамски, как Саша, тогда ее можно было бы ненавидеть с чистой совестью.

— Арсений, пошли ловить крабов! Смотри, они притаились вон там. — Ловкий мальчишка схватил Арсения за руку и потащил.

— Смотрите, чтоб крабы не сделали вам чик-чик-чик! — смеялась Вера.

— Можно пойти? — Арсений виновато покосился на отца.

— Конечно, мой дорогой, иди играй, — ответила за Вадима Вера, поцеловав мальчика в висок.

Какое она имеет право отпускать или не отпускать его сына ловить крабов? Они с Сашей слишком много о себе мнят. Эта Вера только косит под скромненькую святошу, а на деле такая же наглая тварь, как Лидия.

— А вам не кажется, что там может быть опасно? — Вадим подошел к Вере и посмотрел ей в лицо.

На редкость мягкие черты, такой простодушный вариант Лидии. И все же Лидия была красавицей, а во внешности Веры недостаточно ярких красок, она выглядит как потускневшая со временем фотография Лидии. Интересно, каково Саше на неё смотреть поздними вечерами, когда они ложатся в постель и готовятся ко сну? Или, может быть, только он, Вадим, замечает это жуткое сходство? Он — как те преступники, которые видят в каждой бесформенной кляксе следы своего преступления.

— Мне кажется, что вы с Аленой Михайловной затюкали мальчишку. Вы вечно лечите его от несуществующих болезней, а нужно ему всего-то повеселиться в компании других ребят.

Кольцо мертвой Лидии блеснуло на Верином пальце, таком же тонком и бледном...

— Вы ничего не знаете. — Вадим произнес это, думая о своем.

— Чтобы видеть, что нужно ребенку необязательно быть его родителем.

— Как глубокомысленно. Почему бы просто не прекратить лезть не в свое дело? Поверьте, это важный навык, выстраданный на моем собственном опыте. Тоже в свое время полез туда, где могло бы обойтись без меня. Не могу разгрести последствия.

— Мне очень жаль, — холодно ответила Вера. — Ваш сын без вас обойтись не может. И ваша жена тоже. Приходится мне вас заменить.

— Вам нравится ваше новое кольцо? — внезапно спросил Вадим.

— Да. Спасибо, что преподнесли мне его. Для меня честь носить ваше семейное кольцо. Странно только, что это сделали вы, а не Саша.

— Оно принадлежало мертвой женщине, — продолжал Вадим, наблюдая за Верой.

— В самом деле? Разве это не кольцо вашей мамы?

— Да, мама, разумеется, его носила, но кольцу много лет. Такие старинные украшения всегда являются собственностью мертвецов. Я так и вижу, как тщеславная и любящая дорогие украшения женщина надевает это кольцо себе на палец и как оно становится частью ее энергетики. Я представляю эту женщину прекрасной и жуткой, какой и должна быть умершая обладательница великолепных украшений, чтобы легенда стала красивой и заманчивой, как в старых сказках: длинные волосы цвета вороньего крыла, до жути белая кожа, чистые глаза редкого бледно-зеленого цвета.

— Как у Лидии? — Вера внимательно вглядывалась в лицо Вадима, теперь она стала психологом-наблюдателем.

— Да, примерно, как у нее. — Вадим, усмехнувшись, принял вызов.

— Лидия была прекрасна, словно русалка?

— Я бы сказал, словно морская буря.

— Вы любили ее?

— Нет.

— А Саша?

— Нет.

— А Павел?

— Больше жизни.

— А кого любила она сама?

— Только себя.

— Как вы считаете, почему она ушла?

— Я считаю, что она не ушла.

Разбушевавшиеся волны доставали практически до ног Веры и Вадима. Первым Вериным порывом было выбросить кольцо, но ее рукой завладел Вадим.

— Вероятно, это кольцо попало к вам не просто так. Вы верите, что вещи сами выбирают хозяев? Нет, это не я преподнёс его вам, вы сами откликнулись на его зов. Кольцо стоит беречь, оно хранит богатую историю и множество интересных тайн. — Вадим потрогал пальцами кольцо и отпустил Верину руку.

— Извините, мне нужно идти. — Вера подорвалась и почти бегом побежала к дому, позабыв про Арсения.

Вы любите страшные сказки,

Чтоб был кругом хаос и мрак?

Уснёте ли без опаски,

Под вой иль волков, иль собак?

Пугает вас злобная ведьма,

С глазами темнее, чем ночь?

Вы верите, что она ведает,

Когда жизнь покинет вас прочь?

И что вам сулит темень темная?

А зеркало подле свечей?

А ниточка заговоренная?

А жуткая сладость речей?

Глава 8

Этой ночью Вере впервые в жизни приснился такой пугающе-реалистичный сон. Она потом долгие годы не могла его забыть и избавиться от нахлынувших страхов.

Сон представлял собой жуткое уродливое дитя недавнего разговора с Вадимом и Сашиной жуткой картины, которую Вера имела несчастье обнаружить.

Оставив Арсения, она стремглав бросилась домой, убегая то ли от Вадима, то ли от моря, то ли от загадочной женщины по имени Лидия. Вера пробежала мимо Петра Сергеевича, не улыбнувшись ему, как обычно. Даже тяжёлой руке Алёны Михайловны не под силу оказалось остановить испуганную беглянку. Вера закрыла дверь и попыталась угомонить бешеный стук сердца, в котором быстрый бег помножился на тревогу.

Сердце неугомонно билось, отдавая в висок. Вера вынужденно поднялась с постели, ей нужна была книга. Глаза пробегут по буквам, и сердце успокоится, этот ритуал никогда не подводил. У Саши богатая библиотека, Вера успела ознакомиться. На этот раз она отодвинула первый ряд книг в поисках чего-то нового. То, что она обнаружила, заставило содрогнуться.

Темно-красный цвет, преобладающий на картине, резанул Вере душу. Лицо невольно сморщилось от отвращения. Грязный темно-красный цвет. Грязь, антисанитария, зараза. Вера ощутила запах крови, какой бывает возле кабинета сдачи анализов. За этими чувствами она не сразу увидела сюжет картины.

На картине был изображён мужчина с открытыми глазами и ртом, он лежал в окровавленной ванне. Над ним нависло нечто, напоминающее женщину. Впрочем, данное нечто состояло только из длинных чёрных волос и мутно-белой сорочки до пят, испачканной пятнами крови.

Вера с трудом выпускала из себя воздух, ватными пальцами теребя рамку картины. Саша внимательно наблюдал за ней, насмешливо приподняв уголки губ. Вера не заметила, как он вошёл.

— Ах! — Вера испугалась, заметив Сашу.

Он молча улыбался.

— Саша, — выдохнула Вера. — Что это такая за картина у тебя?

— Здесь изображено самоубийство моего брата. — Саша все ещё улыбался, словно сюжет картины его забавлял. — Не придуривайся, что ты не знаешь этой истории. Вопреки моим просьбам ты вынюхала сплетни о моей семье, словно охотничья сука. Великого ума не нужно, чтоб сопоставить сюжет картины с самоубийством Павла. Даже Арсений бы справился. Не разочаровывай меня ещё больше. На самом деле я вовсе не требую от своей жены абсолютной безгрешности. Я готов попустить, что моя жена не в меру любопытная сплетница, но жена — безмозглая дура как-то уже слишком, не находишь?

С этими словами Саша забрал картину из Вериных рук, она покорно отдала. Вера внимательно проследила, как Саша убрал картину на место. Затем он разделся и лёг в постель. Вера последовала его примеру.

Они долго лежали на приличном расстоянии друг от друга, словно боялись замараться. Вера вздрогнула всем телом, когда Саша сжал руками ее бёдра и протянул к себе. В мгновение она оказалась укрыта им словно крышкой, ощутив тяжесть его тела, как в первую брачную ночь. Счастливейшую ночь в жизни Веры — так ей казалось. Отчего-то в памяти ярким цветом обозначились мамины слова о том, что Вера будет «жалеть о своём решении обручиться с этим человеком всю оставшуюся жизнь».

Утомленная Сашей, Вера провалилась в этот кошмарный сон.

Вере снилось, будто она шла к дикому пляжу глубокой ночью, вокруг царили кромешная тьма и туман. Вере было очень больно наступать голой ногой на гальку, но что-то неумолимо звало ее к морю, сопротивляться было невозможно.