Институтки

Безумно нравятся описания институтских будней, особенно у Лухмановой. Возможно, с точки зрения современности можно и возмутиться по поводу всех этих пощечин, наказаний, смертей детей и розог, но по ощущениям книга напоминает "Республику ШКИД", эдакое маленькое детское государство. И ты сидишь и завидуешь этой дружбе и этим простым вещам.

Женской дружбы не бывает? Да ну?!..

Отчего-то эталоном детско-подросткового произведения является то, в котором главный герой (или герои) - мальчишка. Ну да, ну да, тайны, приключения, чисто мальчишеский кодекс чести... Если в этом мирке и есть место девочкам, то они, как правило, играют роль "верных подруг". И только.
А ведь мир девичества - это не только танцы, тряпки, куклы и сплетни. Девчонки, особенно находящиеся в закрытом пространстве и вынужденные общаться с ограниченным количеством людей, тоже умеют бунтовать, дружить и даже троллить сильных мира сего (и даже тоньше, чем пацаны. Правда;)). И дружба у них - светлая и крепкая, мечты и стремления - чистые, а шалости - забавные, но невинные.
Кстати, о воспитателях и учителях. Это не гауляйтеры-гестаповцы из католических школ, а настоящие педагоги, которые в каком-то смысле стали девчатам, особенно сиротам, родителями. Интересна схема их взаимоотношений. Забудьте о набившем оскомину "перемирие-война": взаимоотношения людей в Павловском Институте - есть сложный путь к пониманию, уважению, и... дружбе. Кстати, педагогам, "живущим" в этой книге, я бы памятник за терпение поставила.
"Институтки" - книга о дружбе, о взрослении... Светлая и добрая. Но, перевернув последнюю страницу, невозможно избавиться от ощущения грусти. Потому как нерадостная, ох, нерадостная судьба у большинства выпархивающих из Института девушек...

Лухманова «Девочки»
Сначала рассказывается о домашней жизни с нянями, родителями и тремя старшими братьями. Поразительно суха и сдержанна мать, даже маленьких детей заставляет говорить с ней по-французски.

2-я часть – жизнь институток предпоследнего и последнего лет обучения. Среди учителей и девочек есть весьма колоритные персонажи. Учитель естествознания и физики шутит с ученицами, знает их прозвища, по просьбе неподготовившихся к уроку не вызывает их, но не забывает и спрашивает в следующий раз.
Очень спокойно автор пишет о разного рода обмане, который был в ходу в институте. На рождественский бал каждой ученице разрешается пригласить кавалера, но только знакомого и только одного. Это правило ухитряются обойти: девочки расспрашивают друг друга, у кого есть кузены, братья и их друзья подходящего возраста. Те, у кого нет пары, записывают в список приглашённых рядом со своим имя незнакомого кавалера, тренируются отвечать, кем он им приходится, и договариваются, как узнать друг друга: по цветку в петличке. А во время публичного экзамена в присутствии высокопоставленных лиц вызывают только отлично знающих предмет.

В институте был введён курс педагогики, но обучение продолжает строиться на зазубривании. Одна из девушек, которая после выпуска идёт в гувернантки, так и говорит, что собирается учить своих новых воспитанников всё тем же методом.

Несмотря на то, что есть в мирке института место и несправедливости, и спеси, вся часть об институте читается как светлое воспоминание о безмятежной юности.

Водовозова «История одного детства»

Первая часть, описание детства и жизни в небогатом поместье до поступления в институт, - настоящий кладезь для тех, кто любит читать о помещичьем быте 19 века. Семья Елизаветы Водовозовой была очень многодетной – у неё было 11 братьев и сестёр, семеро из которых умерли от холеры. Погиб от этой болезни и отец, так что мать осталась управляться с хозяйством. Надо сказать, эта женщина вызывала восхищение, пока не заходила речь о её детях: она честна, справедлива, трезво воспринимает ситуацию, в которой оказалась семья, и постоянно занимается хозяйством. Но в отношении детей… чего стоила её насильная выдача замуж дочери за человека с проблемами с головой, причём совсем не богатого.

Очень занятны рассказы и о других помещиках, живших по соседству, - дяде Елизаветы, от которого сбежала его возлюбленная-крепостная, оттого что он не захотел на ней жениться; о жестоком управляющем другого дяди, в поместье которого мать также взялась наводить порядок; о трёх сёстрах – старых девах, которых проучили за жестокость их же крепостные; о крёстном Лизы, который питал слабость к сильным ароматам, всё у него в доме было надушено.

В целом – интересные бытовые зарисовки насчёт того, как люди жили и какие вообще были среди них оригиналы.

Вторая часть – о жизни в институте. Водовозова куда подробнее, чем Чарская и Лухманова, рассказывает о жизни и порядках в институте: на что нужно было тратиться воспитанницам, чему их учили, что они ели, почему не любили ходить в церковь. Романтизировать обучение в Смольном не получится: знаний воспитанницы толком не получали, обучение гуманитарным предметам сводилось к зубрёжке и переписыванию, из рукоделия и домоводства не учили ничему новому, чего бы уже не умела девушка. Вообще в институте царила показуха.

Перед приемом высоких посетителей на первые места начальство помещало красивых воспитанниц. Они же должны были танцевать в первых рядах перед ними на балах. Выпускные публичные экзамены были у нас пустой формальностью. Каждая институтка знала, что ей придется отвечать. Сочинение писали заранее, учитель поправлял его, и оно зазубривалось слово в слово. Эти выученные наизусть сочинения и задавались нам на публичных экзаменах.
Жизнь для выставки, жизнь напоказ так въедалась в наш характер, что мы учились только для хорошей отметки, поступали хорошо только тогда, когда надеялись получить похвалу.

Главными добродетелями, видимо, считались послушание и смирение, потому что Елизавету начинают называть «отчаянной», когда она из протеста против несправедливостей классных дам смеет в лицо указывать на несправедливости.

Бывало, тащит она меня к доске в наказание за громкий разговор.
— Вам не дозволено вырывать у нас рук, — говорю я дерзко.
— Будешь стоять у доски два часа;
Но я, смотря ей прямо в лицо, отвечаю:
— Завтра скажу учителю, что вы не даете мне учиться.
«Служба» «отчаянной» была очень тяжелой. Меня наказывали почти ежедневно. Классные дамы переменили ко мне отношение и преследовали за каждый пустяк. Подруги же пользовались моей «отчаянностью», доставляя мне массу неприятностей.
— Сбегай в нижний коридор, попроси сторожа купить мне хлеба, — обращается ко мне какая-нибудь из подруг.
— Да ведь только что Тюфяева спустилась по лестнице.
— Какая же ты «отчаянная», если боишься всего.

С подругами, как принято у них было называть одноклассниц, отношения особо не описываются, возможно, они не сложились, ещё теми манипуляторшами они предстают.

Много внимания в этой части книги уделено фигуре Константина Дмитриевича Ушинского – педагога, который ненадолго появился в институте, но взглянул на обучение девушек с новой, более современной точки зрения. Он заменил преподавателей-поклонников зубрёжки новыми, не боявшимися диалога с учениками (что, кстати было запрещено до появления Ушинского), ограничил влияние классных дам, например запретил им читать письма, адресованные воспитанницам; создал небольшую библиотеку художественной литературы, поскольку институтки не читали ни одно произведение полностью; ввёл в программу естествознание и физику, которые должны были преподаваться с помощью экспериментов, моделей, приборов.

Чтение лёгкое и занятное, рекомендую тем, кому нравится читать о повседневной жизни, нравах и порядках людей середины 19 века.