Глава 1. Пятница, вечер

Майский закат над коттеджным посёлком «Сосновые холмы» был до неприличия красивым — таким, каким его рисуют на рекламных буклетах элитной недвижимости. Небо отдавало персиковым и лиловым, а верхушки сосен, в честь которых посёлок получил своё название, казались нарисованными тонкой кистью.

Андрей Викторович Князев стоял на террасе собственного дома с бокалом виски в руке и смотрел на этот закат без всякого удовольствия. Ему было сорок восемь. Сорок восемь — это не возраст, убеждал он себя каждое утро, глядя в зеркало на седеющие виски и всё ещё крепкое, подтянутое тело. Сорок восемь — это пик формы. Деньги есть, здоровье пока не подводит, бизнес работает как часы. Живи и радуйся.

Но радости не было.

— Андрей, ужин стынет, — раздался за спиной голос жены.

Елена не вышла на террасу. Она обратилась к нему через приоткрытую дверь, как обращаются к прислуге или курьеру, который задержался с доставкой. Андрей отметил это машинально, даже не обидевшись. Привык.

— Иду, — бросил он, не оборачиваясь.

В столовой их было трое. Андрей, Елена и их дочь Ксюша, приехавшая на выходные из университета. Четвёртый прибор — для сына Артёма, который учился в Лондоне и не собирался возвращаться, — убрали год назад. Елена сказала, что пустой стул портит аппетит.

— Как дела в галерее? — спросил Андрей, разрезая стейк. Вопрос был ритуальным, как чистка зубов перед сном.

— Открываем выставку молодого художника из Екатеринбурга. Очень талантливый мальчик, — Елена аккуратно промокнула губы салфеткой. Ей было сорок пять, но выглядела она на тридцать восемь — результат генетики, денег и железной самодисциплины. — Пишет в жанре метамодернизма. Ты всё равно не поймёшь.

— Почему же? — Андрей усмехнулся. — Метамодернизм — это когда серьёзно, но как бы в шутку. Я могу построить дом в стиле метамодернизма. Будет и дом, и не дом одновременно.

Ксюша фыркнула в стакан с водой.

— Пап, ты невыносим.

— Я реалист, дочь. Этим и жив.

Елена ничего не сказала. Она посмотрела на мужа долгим, оценивающим взглядом — так смотрят на старую картину, размышляя, не пора ли её заменить на что-то более актуальное.

Андрей этого взгляда не заметил. Он думал о том, что завтра утром у него встреча в фитнес-клубе, а перед этим нужно заехать в ювелирный. Анфиса просила что-нибудь «милое, не слишком дорогое». В прошлый раз «не слишком дорогое» обошлось в двести тысяч.

Но Анфиса того стоила. Ей было двадцать четыре, и рядом с ней Андрей забывал про свои сорок восемь.

В это же самое время, всего в трёх километрах от дома Князевых, кардиохирург Игорь Соболев мыл руки после шестичасовой операции.

Вода была почти ледяной — горячую отключили из-за профилактических работ, — но Игорь не замечал холода. Он всё ещё был там, в операционной, где его руки держали живое человеческое сердце. Пациент, сорокадвухлетний мужчина с обширным инфарктом, остался жив. Игорь знал это с той спокойной уверенностью, которая приходит только после двадцати пяти лет практики.

— Игорь Михайлович, может, по домам уже? — в ординаторскую заглянула медсестра Галя, пожилая женщина с уставшим лицом. — Одиннадцатый час. Жена, небось, заждалась.

Жена. Тамара. Игорь вдруг понял, что не звонил ей с обеда. И она не звонила тоже.

— Да, Галя, спасибо. Идите, я закрою.

Он достал телефон. Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения. Тамара не интересовалась, почему его нет дома в пятницу вечером.

Игорь набрал её номер. Гудки шли долго, прежде чем трубку сняли.

— Да, Игорек? — голос жены звучал запыхавшимся, словно она только что бегала или... Игорь отогнал эту мысль. — Ты где?

— В больнице. Операция затянулась. Я скоро выезжаю.

— Ой, а я уже спать легла, представляешь? Так устала сегодня. Давай тихонько, ладно? Целую.

Короткие гудки.

Игорь посмотрел на телефон так, будто держал в руках незнакомый предмет. Тамара легла спать в десять вечера в пятницу? Тамара, которая могла танцевать до трёх ночи, а утром быть свежей как роза?

Он надел пиджак и вышел в коридор. Больница спала. Пахло хлоркой и лекарствами. За окном мерцали огни ночного города.

Игорь Соболев ещё не знал, что в его спальне, на его постели, до сих пор не выветрился запах чужого мужского парфюма.

Ксюша Князева лежала в своей девичьей спальне на втором этаже и смотрела в потолок.

Ужин прошёл как обычно — фальшиво и тоскливо. Мать изображала Снежную королеву, отец играл роль уставшего, но довольного жизнью бизнесмена. Оба врали. Ксюша чувствовала это кожей.

Ей было двадцать два. Она училась на архитектора, носила дреды (втайне от матери) и курила на балконе (втайне от обоих). Но главное — она знала. Знала про отца. Про его «командировки» и «поздние совещания». Про запах чужих духов, который мать делала вид, что не замечает. Про то, как мать смотрит на отца — с ледяным презрением, которое заменяло ей любовь.

И она знала, что в этом доме больше нет семьи. Есть три человека, которые едят за одним столом и спят в разных мирах.

Телефон завибрировал. Сообщение от подруги:

«Завтра вечеринка в "Лаве". Будет тот самый инструктор по танго. Говорят, он божественен. Идём?»

Ксюша улыбнулась.

«Идём», — написала она.

Ей нужно было отвлечься. От этого дома, от этих людей, от ощущения, что она — единственный живой человек в склепе.

Она ещё не знала, что тот самый инструктор по танго спит с женой лучшего друга её отца.

И что завтрашняя вечеринка запустит цепочку событий, которая разнесёт весь «Сосновые холмы» на куски.