«Страшный Русский Ренессанс» – самая подходящая песня, которая могла заиграть в этой машине. Нужно все песни группы добавить, как будет свободное время. Все-таки этнически я почти на сто процентов русский и среди европейцев чувствую себя немного отчужденно. Засранцы они все, конченные. Самые приятные люди, с которыми мне доводилось работать, – славяне. Я не националист, сухие, мать его, факты.

У шлагбаума меня остановил охранник. Толстая опухшая рука постучалась в стекло, я опустил его, и меня пронзил взгляд серых измученных глаз мужчины, лет сорока:

– У вас за парковку не оплачено.

Ну и сучка эта Валери, вся в отца. У них где-то на генетическом уровне прописано всех обманывать и кидать, даже если в этом нет никакой выгоды; но и я не из робкого десятка, пусть эти зажравшиеся богачи идут ко всем чертям.

– Запишите на фамилию Дитрих. Я обедал с дочерью вашего босса, и она обещала оплатить мне парковку.

Охранник исчез так же быстро, как и появился, а шлагбаум пропустил мой драндулет назад в город. Если я все правильно понял, то клуб япошки расположен совсем недалеко от моего текущего местоположения. Хотя бы на бензине сэкономлю, уже что-то приятное. Новые модели машин полностью перешли на электричество, а я до сих пор переплачиваю кучу лутума за топливо. Нужно купить новую тачку, был бы лутум, сука.

Я открыл навигатор. В этом неоновом безумии слишком легко потеряться. Получается, я проехал казино «Вельзевул», сразу за ним находится «Гортензия», с виду простой отель, но на самом деле самая крупная точка торговли людьми во всем Новом мире. За Гортензией мне нужно повернуть налево, потом еще дважды налево, и у памятника Мори де Индра находится тот самый клуб. Да какой клуб! «Реликт»! Я всегда мечтал там побывать, три этажа отборнейшего наслаждения. Идеально все: от шлюх до самого дешевого коктейля. Забавно, что я осуществляю свою мечту именно таким образом, надеюсь, после того, что я сделаю сегодня, мне не закроют проход в клуб. Какой смысл в лутуме и влиянии, если не можешь позволить себе самые простые наслаждения? Собрать гору золота и как Скрудж Макдак купаться в ней? На кой хрен? Чтобы потешить свое самолюбие? Человек, которому богатство нужно только для того, чтобы потешить свое самолюбие, на самом деле глубоко несчастен.

А вот и памятник Мори де Индра. Сукин сын, чтобы у него член отсох. Кусок сраного мудака. Наставил по миру своих статуй и думает, что все обязаны ему поклоняться. Ушлепок. Я вполне буду доволен жизнью, если смогу хотя бы разок харкнуть этому диктатору в его сальную рожу. А сестричка его, отдельный разговор. Она, мать его, и есть та самая Ева, которая в Раю всем змея наяривать начала за яблоки, и из-за которой все человечество в конечном счете оказалось в пизде.

До чего же «Реликт» обалденный клуб. Бля, если бы не работа на НП, я бы это место не тронул. Обидно даже немного, но, если хочешь подниматься по пищевой цепи, приходится идти на компромиссы с собственной совестью.

На парковке опять одни суперкары. Эта часть города буквально смеется надо мной. Из каждой щели на меня вываливается неприкрытая, наглая роскошь, которая лишний раз напоминает мне о собственном ничтожестве. Но ничего, еще лет пять и Ин-де-Руин будет моим. Я за свои слова отвечаю.

Координаты, которые скинул НП, ведут за угол клуба. Проще всего бросить машину тут и дойти пешком. Я припарковался и достал одну из сигарет, которые отжал у Валери. Вкусные, зараза. Ладно, нужно собраться. Сжать свои маленькие дистрофанские булки и настроиться на серьезную работу. Мой первый настоящий контракт. Готов ли я? Хрен его знает. Время покажет, а пока будем работать интуитивно. Я захлопнул дверь и направился по метке. На месте меня уже поджидали здоровые парни в классических костюмах. Вид у них слишком жуткий: либо они меня сейчас убьют, либо руку протянут, чтобы поздороваться… и все равно убьют. Стремные типы. Все мои попытки накачать мышцы обычно заканчивались на второй или третьей тренировке, а эти парни явно в зале живут.

– Рихтер, – я решил проявить инициативу и поздороваться первым.

– Я – Маэстро, вон тот парень в желтом костюме – Дохлый, а серый и деловой – Джин.

Маэстро из всех выглядит самым интеллигентным. Лицо треугольник, аккуратная укладка, ни одной татуировки и глаза добрые.

– Приятно познакомиться, – я протянул руку парням, но пожали ее только двое. – Я что-то не так сделал?

– Дохлый не здоровается с людьми, он у нас социофоб. Агрессивный, перекачанный социофоб.

– Ну че ты гонишь, а? – Дохлый вмешался. Высокий, очень крепкий мужчина, полностью покрытый татуировками, и взгляд какой-то мутный, плавающий, как будто человек постоянно в себе. – Я типа не социофоб, болезнь у меня такая, когда думаешь, что помер, но ты жив. Я раньше таблетки не пил, совсем ебанутым был, а сейчас попроще, но некоторые привычки остались. Я так-то рад тебя видеть, новые люди в нашем деле всегда нужны. Без обид, что руку не подаю.

– Да все нормально, я не обижаюсь.

– Ну и шикардос, – Дохлый обнажил в улыбке свои золотые зубы.

– Значит, – начал Маэстро, – НП, говна кусок, возомнивший себя пупом земли, сказал, что ты умеешь с япошками базарить, поэтому мы тебя только страховать будем, ты говори. А если что не так, держи пушку. Поверь, лучше с ней, чем без нее. Знаешь, что с ней делать?

Я взял протянутый мне пистолет. Обращаться с оружием я умею, конечно, но не шибко хорошо, на уровне любителя, который раз в пару месяцев по бутылкам стреляет, но я для себя уже давно решил, что, если придется кого-то убить, на курок нажму без тени сомнений. В этом деле иначе никак.

– Более-менее, куда жать знаю и в случае чего не испугаюсь.

– Ну тогда двигаем, – Маэстро затушил сигарету об подошву и посмотрел на нас серьезно, – если что, валим всех, пофиг на НП и его правила, наши задницы дороже. Ты, Рихтер, тоже не парься, бизнес у нас на четверых. Так что, если НП на тебя наедет, получит пизды от подавляющего большинства акционеров.

– Понял.

– Ну и славно, тогда двигаем, пора напомнить жирным зажравшимся засранцам под кем они ходят.

Маэстро пошел первым, я сразу за ним. В компании этих людей я ощущал себя удивительно спокойно. От них буквально исходит аура уверенности, заражающей уверенности. Чувствуешь, что горы, мать его, можешь свернуть. Вот значит, как выглядят те, кто заправляют делами на самом высоком уровне? Я хочу однажды стать одним из них.

Внутри клуб оказался еще более грандиозным, чем снаружи. Если бы до этого я не посетил террасу Вельзевула с моей новой знакомой, то, наверное, сказал, что «Реликт» – это самое необычное место из всех, в которых я побывал, но теперь он занимает почетное второе место. Полностью сделанный из непрозрачного стекла, внутри видно все, что происходит снаружи, а вот простые смертные и прохожие заглянуть за завесу тайны клуба не могут, «Реликт» встречает посвященных огромным холлом, по обе стороны которого расположены винтовые лестницы, проходящие сквозь все три этажа заведения и лифты, рядом с которыми приветливо уместились лифтеры, даже на кнопку нажимать не нужно, все сделают за тебя. Первый этаж – танцевальная зона, лучшие диджеи всего Нового мира каждый божий день собираются тут, чтобы развлекать толстосумов и их пассий. Второй – ВИП-зона: лед, эскорт-услуги, массаж; все, что душе угодно. А вот про третий я ничего не знаю. Но сегодня надеюсь восполнить этот пробел.

– Кто угадает, что за кислотная хрень тут играет, получит от меня двадцатку, – Маэстро вытащил очередную сигарету. – Когда я учился играть на пианино, постоянно думал о том, что на самом деле хочу делать такую кислотную музыку, а не Баха с Шопеном по миллионному кругу переигрывать. Были же времена, теперь я даже ноты с трудом вспоминаю.

– Так тебе взрывом всю башку перевернуло, был умный парень, а теперь быдло, – Дохлый по-доброму оскалился.

– Зато ты как был придурком странным, так и остался; зубы золотые вставил, мышцы накачал, а все равно придурок придурком. Сериалами все мозги себе в кашу сварил. Этот засранец на полном серьезе считает, что он Тони Сопрано.

– И че? А ты под подушкой книжки свои японские держишь и дрочишь на них. Может, ты и сюда пришел, чтобы на япошек подрочить?

– Кобо Абэ тебе не япошка, – Маэстро насупился, – он нормальный мужик. Узкоглазый, но нормальный.

– Дрочила ты, – Дохлый по-детски рассмеялся.

– Давайте без личностей, мы работаем, – впервые я услышал голос парня, которого назвали Джином. Звучит как металлический скрежет. Да и лицо у него соответствующее, все острое, и шрам на подбородке размером с указательный палец.

– Да ладно, – Маэстро расплылся в улыбке, – кто это у нас тут заговорил? Я уж думал, ты окончательно все человеческие способности утратил, засранец хладнокровный, рептилоид ты наш. Ну раз рот открыл, песню угадаешь?

– «Degré zéro» – Grand Blanc.

– В точку. Держи двадцатку.

– В жопу ее себе засунь, – Джин сплюнул и достал сигарету. – Работаем.

Нам навстречу вышли люди в деловых костюмах, почти все азиаты или метисы. Судя по виду, настроены эти парни были серьезно. У меня аж дрожь в коленках появилась. Вот же ж срань, всегда думал, что со мной такого не случится, а вот впервые попал в серьезную переделку и почти сразу оцепенел. Надо держать себя в руках, а то еще навалю в штаны при всех, потом не то, что курьером работать, даже ботинки чистить самым законченным шестеркам не дадут.

– Мы к Камадзо, – Маэстро снова проявил инициативу, кажется, он тут неформальный лидер.

– К Камадзо-сама? – азиат, с покрытым шрамами лицом, изобразил гримасу удивления. – Сегодня господин не ждет гостей.

– Теперь ждет. Мы от НП-сама, наш господин-сама хочет поговорить с вашим господином-сама насчет обязательств по выплатам, – Маэстро явно решил немного подшутить над японцами.

– Наш господин ничего и никому не должен, – парень со шрамами начал заводиться, аж лицо покраснело. Я думал, что азиаты не краснеют. Каждый день открываешь для себя что-то новенькое.

– Вот это мы с ним сегодня и обсудим. Я уверен, что у нас получится найти взаимовыгодное решение к общему удовлетворению обеих сторон. Мы вон даже специалиста по вашей культуре взяли, – Маэстро тыкнул меня пальцем в плечо. – Давай ляпни что-нибудь на их языке, пусть знают, что «наша есть нести мир и процветание их дому».

Они что думают, что я говорю на японском? Какого хрена? Мне казалось, меня позвали потому, что НП хотел избежать лишнего кровопролития, но японский? Я в этих иероглифах вижу только мазню, как тест Роршаха: если в иероглифах тебе мерещится смысл, то ты либо азиат, либо шизофреник. Черт… что я помню? Читал же в книгах…

– Аригато. Орэ сяке. Го-кигэн икага дэс ка⁶?

Япошки со смеху покатились, сука. Даже самый суровый из них, покрытый шрамами лысый засранец, начал хохотать. Что смешного я сказал? Хотел ведь просто поинтересоваться, как у них дела.

– Ну вот, контакт налажен, – Маэстро похлопал меня по плечу. – Скажи им, чтобы отвели нас к боссу. У тебя неплохо получается на их языке балакать.

Японцы еще от моей предыдущей попытки не отошли… как же там у них на японском будет главный? Мне хотя бы вспомнить самую простую конструкцию: отведи, главный. Два слова. Сука. Почему это так тяжело?

– Посуда кими о айс якудза. Оясуми насай⁷.

Да эти засранцы еще больше смеяться стали. Может, стоит рассказать парням, что я японский знать не знаю. Хотя… Главный из япошек выдохнул, окинул нас подобревшим взглядом и махнул рукой:

– Скажите спасибо своему переводчику, Камадзо-сама точно захочет увидеть его своими глазами. Кто я такой, чтобы отказывать господину в удовольствии. Тем более что день у нас выдался тяжелый.

Мы последовали за японцами на третий этаж. Сегодня я своими глазами увижу, что там находится. Мне немного стыдно за мой японский, мне кажется, что из-за меня нас перестали воспринимать всерьез и сейчас ведут к боссу, чтобы просто над нами посмеяться.

– Ты че им такое ляпнул? – Дохлый немного ускорил шаг и сравнялся со мной.

– Честно?

– Да не бзди, я могила.

– Сам не знаю.

– Ну ты даешь, – Дохлый оскалился, – сам не знаю… сам не знаю, ну и шутник, бля. Не хочешь, не колись.

Весь клуб пропитан роскошью и развратом, на каждом шагу нас подстерегала очередная картина упадка: полуголые девушки, слизывающие растворенный в алкоголе лед, с тел друг друга; за всей этой картиной с упоением наблюдают лысеющие мужички лет сорока, на улице встретишь такого и никогда даже не подумаешь, что он клиент одного из самых шикарных заведений Нового мира. Мы поднимались по лестнице, буквально усыпанной золотом: мы наступали на золотые монеты, и те продолжали свой путь вниз, чтобы после снова оказаться в чьих-то трусах. Или, я бы даже сказал, оказаться платой за то, чтобы трусы эти перестали быть помехой для всего плотского и полетели в фееричный полет по направлению к этой самой лестнице и смешались с кучей золота. Женские стринги и золото… Кому-то действительно может нравится подобное?

Никогда не любил кричащий разврат. И нет, это не оттого, что я ханжа… вовсе нет. Чем пронзительнее кричит о себе пошлость, тем менее желанной она становится. В ней сразу виднеется что-то гадкое и противное человеческому существу. Я за естественность, человеческую естественность; в каждом своем движении и действии человек должен отражать натуру, противную природе, таков уж наш путь. Мы больше не совокупляемся на улицах, не спим в пещерах, прикрываем гениталии одеждой и даже иногда задумываемся о наследии, которое получат наши приемники… нам еще расти и расти, но подобные заведения стопорят наш рост. Мне стыдно, что я наслаждаюсь здешней атмосферой, стыдно за свою гордыню; мог бы поменять себя – поменял, но пока что мне это не под силу. Я в моральной заднице.

– Четкий аквариум, – Дохлый указал своей мускулистой рукой куда-то за мою спину. Я оглянулся и немного потерял равновесие. Действительно, на третьем этаже вместо стен расположились аквариумы с разнообразными рыбками всех цветов, размеров и окрасов. Удивительная красота и мощный контраст, ведь предыдущие два этажа кричали о пошлости, а третий… третий, напротив, говорит об умеренности. Кроме рыб и аккуратных столиков на японский манер, тут ничего нет. – Я думал тут тоже шлюхи и бухло, ток классом повыше, понял? А тут рыбы, блядь. Ну япошки, ну дают!

– Честно говоря, я тоже совсем не этого ожидал.

– Ну, большие шишки те еще самодуры, так что ожидать от них можно всего, – Дохлый протянул мне пачку сигарет, – курить будешь?

– А тут разве можно?

– Да в рот пусть ебутся правила эти, делаешь что хочешь, а если кто возбухает – доставай пушку. Делов-то. Если всю жизнь под кого-то спину гнуть, то станешь горбатым. Типа как Горбун из Нотр-Дама. Мне маман эту сказку читала, когда я еще на горшок ходил.

Я крепко затянулся, сигареты самые дешманские, но в таком месте я бы и бамбук закурил, все равно выглядело бы пафосно. А еще я окончательно осознал причину, по которой НП отправил меня сюда, я нужен для того, чтобы никто не доставал пушки, и все старались держаться в рамках приличия, но пока что я выполняю только роль клоуна. Обидно, зараза.

Мы подошли к небольшой деревянной двери, главный азиат скорчил гримасу глубокого неудовольствия, все шрамы на его лице пришли в движение, добавив и без того жуткой морде какой-то дьявольский оттенок.

– Заходите, – азиат открыл перед нами дверь. – Вы бы, жопы европейские, заставили меня самого на носочках скакать и прислуживать, но у нас есть четкий кодекс правил. Вы гости, хоть и нежеланные.

– Спасибо, – Маэстро шагнул в кабинет первым; я думал, он бросит какую-нибудь колкость, но ошибся.

Внутреннее убранство кабинета было столь же аскетичным, сколь и убранство всего третьего этажа. Большой стол, несколько шкафов и кресло, в котором уютно расположился пожилой мужчина. На вид ему лет восемьдесят, весь в пигментных пятнах, руки сухие, как хворост, складывается впечатление, что стоит прикоснуться к ним, и они с хрустом рассыплются.

– Чем обязан? – мужчина привстал в кресле и протянул Маэстро руку.

– Лутум. Все всегда упирается в лутум, – Маэстро принял протянутую руку. – Ты работаешь на нашей территории и не платишь.

– Обращайся к Камадзо-сама на «вы», – страшный азиат потянулся за оружием.

– Не стоит, – Камадзо улыбнулся, добрая старческая улыбка; улыбка человека, который устал от войны и хочет мира. – Оставьте нас.

– Есть, – наша группа сопровождения молча покинула кабинет, оставив нас наедине со своим боссом.

– Располагайтесь, тут хватит стульев на всех, – Камадзо снова занял свое кресло и вытащил из стола длинную сигару, – и поговорим как деловые люди.

Мы расселись, только Джин остался неподвижен.

– Ну так? – Маэстро закурил.

– Я уже плачу Дитриху, плачу много. Он берет тридцать процентов от выручки. Еще пятьдесят процентов уходит на содержание клуба и зарплаты. И не стоит забывать, что за этим местом приглядывают лучшие из моих солдат, а это тоже влетает в копеечку. Бизнес окупается, но приносит мне весьма скромный доход. Если я стану платить еще и вам, то уйду в минус. Уйдя в минус, я прогорю и закроюсь…

– К чему ты клонишь? – Маэстро стряхнул пепел и закинул ногу на ногу.

– Клоню к тому, что говорить вам нужно не со мной, а с Дитрихом. Я уже слишком стар для того, чтобы разрываться под натиском мафии и пытаться угодить всем. Если Дитрих скинет свой процент до двадцати, я с некоторым усилием смогу предложить двадцать процентов и вам.

– Так, – Маэстро тряхнул рукой, было видно, что он начинает злиться, – переговорщика в студию. Объясни этой тупой японской заднице, что, если он откажется платить нам, я засуну его сигару ему прямо в задницу, а после прикончу всех его шестерок и трахну всю его семью.

Лицо Камадзо не изменилось, он словно пропустил все слова Маэстро мимо ушей. Не самое ли время признаться, что я не знаю японский? Хотя мне теперь страшно противоречить этому парню, вдруг он переключит свой гнев на меня.

– Кутидзукэ суру седо, кису сьте ваташи ни⁸, – смотрел я один фильм на японском, там постоянно эту фразу говорили. Хрен его знает, что она значит.

Старик зашелся хохотом, хлопнул рукой по столу и поднялся на ноги, в его руке что-то блеснуло; не знаю, что нашло на меня, но я выхватил пистолет и выстрелил. Все произошло буквально за секунду, я даже сообразить не сумел, что натворил, а Камадзо уже лежал на собственном столе с идеальным отверстием в черепе.

– Это был каттер⁹, блядь, – Маэстро сплюнул, – он им сигару обрезал.

– Зато глянь, какое отверстие, – Дохлый приподнял голову Камадзо, – даже я бы так не сумел.

– Все как всегда, – Джин достал из-за пояса два пистолета.

– Может оно и к лучшему, – Маэстро вынул из кобуры короткий пистолет-пулемет. – Дохлый, открой сейф у стены, забирай все, что там есть. Джин, подопри чем-нибудь дверь. А ты, Рихтер, вернись на нашу планету. Накосячил – отвечай. Помоги Дохлому.

– Сегодня я впервые убил человека.

– Забей, он бы и так скоро помер, ты, можно сказать, облегчил его участь, – Дохлый кинул мне сумку, с его шеи сорвался и упал на землю маленький кулон в виде рыбки, но я не смог ему этого сказать, – мелочь старайся не брать.

Руки почти не отвечали на команды, которые им посылал мозг, но это не помешало мне начать послушно сгребать в сумку золотые монеты. Я находился в состоянии транса и, наверное, продолжил бы двигать руками даже после того, как сейф полностью опустел, но несколько громких ударов в дверь вернули меня в реальность.

– Пошли в задницу, узкоглазые, – Маэстро пустил очередь в середину двери, с той стороны послышались крики боли.

Почему все получилось именно так? Не о такой жизни я мечтал. Сраный Мори де Индра. Интересно, как там дела у этого засранца министра? Он уж точно в шоколаде.